Страна черного смарагда

У нее получалось, и это вселило в нее большую уверенность в том, что она все делает правильно. Первые ветки ускорили процесс восхождения на вершину, пусть пока и не горы. Теперь осталось дело за малым: всего лишь перепрыгнуть с дерева и зацепиться за небольшой выступ на неприступной с виду глыбе.

Собравшись с силами и мысленно попрощавшись со всеми будущими друзьями, с кем Кати еще могла познакомиться, но не успела, она прыгнула. Содрав кожу с рук и коленей, она все-таки сумела ухватиться за край выступа. Лихорадочно двигая ногами, Кати пыталась найти безопасное место. Лишь спустя пару секунд она все же нашла то, на что можно поставить стопу, и это позволило ей перевести дыхание и двинуться дальше.

Забираясь выше, Кати теперь легко находила края и уступы. Время как будто остановилось, и сумерки так и оставались сумерками ― слишком затяжными, казалось ей. Там, откуда она сбежала, сумерки были короткими, и за ними сразу же наступала кромешная тьма. Без фонарей, освещающих город, ничего невозможно было увидеть. Казалось, луна, призванная освещать землю ночью, даже не заходила в тот уголок Вселенной. Родной город Кати как будто располагался на темной стороне Земли, где даже краешек луны был недоступен взору жителей.

Забравшись наконец на эту неприступную высоту, Кати огляделась. Гора представляла собой всего лишь каменную стену, служившую перекрытием между той частью, с которой только что пришла Кати, и той, которая открывалась теперь ее взору. Стена, только снизу напоминающая гору, тянулась вдоль всего побережья и дальше, как будто кто-то специально возвел ее, оградив две эти земные тверди друг от друга. Внизу, сразу за глыбами камней, виднелась деревня, судя по ее размерам, с небольшим числом жителей. Дома казались жалкими лачугами. С высоты, на которой сейчас находилась Катрина, она могла разглядеть даже дыры в их крышах. Сразу за деревней виднелся лес, не густой, но и маленьким его назвать нельзя было. За лесом расстилались поля, а дальше линия горизонта, казалось, рисовала край земли.

Осталось всего лишь спуститься. Такая малость, ― подумала Кати, ― всего лишь предельно невероятная для нее высота и полет вниз.

– Жаль, что я не птица, ― вслух сказала она и полезла. Сначала склон был не крутой, и она могла даже спокойно двигаться, но затем перед ней возник крутой обрыв, который без специального снаряжения не преодолеть. Деревьев, близких к этой части каменной стены, не было, и Кати ничего не оставалось, кроме как на свой страх и риск спустить ноги и попытаться передвигаться на ощупь.

Первые шаги к крутому альпинизму помогли ей понять, как действовать, но отсутствие сноровки и экипировки привело к тому, что она сорвалась и камнем полетела вниз. В сиротском доме часто говорили, что в такие секунды вся жизнь проносится перед глазами. Но Кати не успела увидеть пролетевшую жизнь: стремительный полет закончился быстрее, чем ожидалось. Она упала на твердую поверхность и от боли резко вскрикнула. В голове зажегся и резко погас миллиард звездочек.

Открыла глаза Катрина, когда на улице было уже совсем темно. Ночь все-таки вступила в свои права, не уступив место ни дневному свету, ни долгим сумеркам. Ощупав голову руками, Кати почувствовала маленькую шишку в месте столкновения с землей, но, оценив масштабы, сочла ее незначительной и попробовала встать. Нога нещадно болела. Дальнейшее продвижение в темноте с вывихнутой ногой основательно портило всю картину, но лежать здесь было неудобно и небезопасно.

Превозмогая боль, усилием воли заставила себя окончательно подняться на ноги. Прихрамывая, она неспешным шагом двинулась вперед. Каково было ее удивление, когда она поняла, что стена имеет углубление и вход, похожий на коридор, ведущий в пещеру.

Ничего не было видно, даже на шаг пути. Кругом царила кромешная тьма. Глаза Кати понемногу привыкали к темноте, и вдруг ее осенило: в мешке лежит маленький корабельный фонарик, который сейчас сможет сослужить достойную службу ― помочь ей в нелегком путешествии в темноте и в совершенно в незнакомой местности. Главное, чтобы он не промок, когда она плыла на гиге.

– Будем надеяться, что мешок непромокаемый, ― вслух произнесла Катрина.

Она пошарила рукой в мешке в поисках желаемого предмета.

– Ура! ― не смогла сдержаться она, нащупав фонарик среди хлама, который, может быть, и пригодится впоследствии, но пока только утяжелял мешок за плечами.

Кати вытащила наружу заветный фонарь и попыталась вспомнить, что там Тод объяснял ей, как его нужно включать. Темнота значительно ухудшала поиск заветной кнопочки, но спустя пару секунд Катрина справилась и осветила помещение, в котором сейчас находилась.

Свет фонарика был похож на свет прожектора ― достаточно мощный, он бил ярким лучом. Обведя вокруг себя, Кати поняла, что пещера была неглубокой и напоминала комнату в этом каменном склепе. Возможно когда-то здесь была мебель, но сейчас все превратилось в труху. Груды мусора и рухляди валялись в разных концах пещеры.

Катрина постаралась двигаться аккуратно, тем более, с поврежденной ногой иначе и не могла. Она обходила вокруг непонятных предметов, сваленных в общую кучу. С детства не отличаясь излишним любопытством, Кати не полезла разбирать завал, чтобы заглянуть и узнать, не припрятано ли там чего.

«Человек мудрый во всем будет осторожным и во все дни удержится от беспечности», ― повторял им часто дедушка Арни. Его мудрость была не только житейской, но и, казалось, нисходила откуда-то свыше. Он был как будто поцелованный Богом и, несмотря на свой возраст, для детей сиротского дома стал самым настоящим и родным Ангелом-хранителем.

Кати с младенчества впитывала мудрые речи почтенного старца, и его добрые истории вселяли не только радость, но и подогревали мечту, что когда-нибудь она вырастет и сможет изменить в этой жизни что-то для тех обездоленных и нуждающихся детей и людей, которыми был заполнен ее городок, а может быть, даже сумеет изменить ход истории и станет одной из тех героинь, про которых рассказывал старый Арни.

Дети с удовольствием слушали его рассказы, но со временем вырастали и больше не хотели верить в сказки. Кати продолжала приходить послушать его рассказы, но компания ее всегда менялась. Из постоянных слушателей была и еще одна девочка, Мари, остальные сдавались под гнетом обстоятельств и становились такими, как им диктовала тяжелая участь нужды. Историй у дедушки было много, он никогда не повторялся, и все его рассказы заканчивались поучительными присказками и мудрыми советами, как действовать в разных обстоятельствах.

Катрина дошла до левой стены пещерной комнаты и осветила ее, продвигаясь вдоль. Каково же было ее удивление, когда она увидела проем, через который можно было пройти дальше. Тихонько, вдоль стены, она продолжила движение. Земля имела наклон, и Катрина подумала, что ниже наверняка будет либо выход, либо еще одно помещение. Догадка оказалась верной, и Кати вышла в просторную комнату, которая выглядела мрачнее, чем верхняя, но в этой явно происходило что-то страшное и мистическое: на стенах были нацарапаны различные рисунки. Комнату заполняли разбитые глиняные горшки, старый хлам, напоминающий предметы для каких-то ритуалов. Не приготовлением еды здесь занимались, и вообще, судя по тому, как все это выглядело, ничего вкусного и аппетитного здесь не готовили вовсе. Вдоль всего помещения к потолку были привязаны сушеные травы и оборванные ниточки, повсюду валялись каменные и стеклянные шарики, по полу разбросаны ножи, а еще по всей комнате было разложено что-то похожее на амулеты. Это место вселяло страх, и находиться здесь было настолько мерзко, что желания остаться не возникало.

Катрина посветила фонариком вокруг, но выхода не нашла.

– Не может быть такого, чтобы здесь не было выхода, ― вслух произнесла она и начала трогать стены вдоль всего помещения. Сначала она ощущала под ладонью только гладкую каменную поверхность, но через несколько минут стена стала более неровной и шершавой, как будто состояла из груды камней.

– Конечно! ― вскрикнула Кати. Вход заложили! ― И она лихорадочно стала вынимать один камень за другим. Камни легко поддавались, хотя и не были легкими, и уже через несколько минут Катрина увидела полоску света. На улице явно начало светать, значит, скоро утро. Усталость давила на Катрину, но ей некогда было отдыхать, и она продолжала разбирать каменные завалы с не меньшим старанием, чем в самом начале.

Еще чуть-чуть, и она сможет протиснуться в разобранный проем, сможет наконец вдохнуть глоток свежего воздуха. Кислорода в этом помещении было недостаточно, духота и тяжелый воздух подземелья все сильнее напоминали об усталости и потребности в сне. Из последних сил Кати вытолкнула пару камней, стоявших рядом, и большая часть из прилегающих к ним осыпалась. Долгожданный выход был найден. Катрина так и повисла, обессиленная, на разобранной части входа в пещеру. Сон вконец сморил измотанный штормом и восхождением на гору организм девушки.

Проснулась она, когда на улице было уже совсем светло. Все тело ныло от неудобной позы, в которой ее застал хранитель сна. Но зато ломота заставила ее позабыть о боли в ноге, которая к тому же значительно уменьшилась с момента падения.

Кати вылезла из пещеры и выключила фонарь, который так и продолжал гореть все это время. Положила его обратно в мешок ― вдруг он еще понадобится. Очень хотелось умыться и попить пресной воды, горло было иссушено, и язык, казалось, прилип к гортани.

Заветный шум воды послышался слева от нее. Идя на звук, она наслаждалась чистым воздухом и дивной зеленью небольшого леса. Родник показался скоро. Наскоро перекусив остатками сухого пайка, напившись и набрав во фляжку воды, Кати решила двинуться в деревню, которую видела с вершины каменной стены.

Катрина вернулась к наполовину заложенному входу в странную пещеру и обратила внимание на огромный черный камень, который лежал справа от входа. Основанием для кладки камней тем, кто замуровывал этот вход, служили как раз обломки этого черного камня. Камень был разбит надвое. Что за оружие могло его рассечь, неизвестно, но только отсеченные части были настолько ровными, что это явно наводило на мысль ― камень разрушили специально. Вот только зачем? Что это за камень такой, который нужно было так разбивать?

Немного подумав, Катрина взяла небольшой кусок камня и положила в мешок. Странно, что он совсем не придавал веса ее ноше.

– Потом решу, для чего ты мне, ― вслух произнесла она.

Она вообще была из тех, кто любит разговаривать сам с собой. В сиротском доме над ней часто потешались и даже крутили у виска, но это так и не отбило желания разговаривать вслух с предметами.

– Мне бы еще переодеться во что-нибудь и помыться, ― Катрина оглядела себя.

От морской воды все тело постоянно чесалось, а налипшая грязь, казалось, так прочно въелась и осела на волосах, что теперь невозможно было разглядеть их соломенно-рыжий цвет. Да и кожа стала одного цвета с камнем ― почти черная.

– Вот уже предстану так предстану перед новыми знакомыми. Страхолюдиной грязной, ― посмеялась она и двинулась через лесную тропинку к первой деревне людей.

Но Катрина могла не беспокоиться о том, что кто-то может напугать ее в этой деревне, так как здесь царила гнетущая тишина. Кати даже посетило пугающее подозрение, что это место вообще необитаемо.

Тихонько пройдя через ворота, точнее, просто две толстые палки в поредевшем частоколе, она постучалась в первый же дом, который стоял слева от ворот. Ответа не последовало, и Кати толкнула дверь, которая скрипнула и приоткрылась, но на пороге дома и за ним никого не было видно. Незапертые двери означали, что люди не волнуются о своем хозяйстве. Катрина вспомнила сиротский дом и то, как директор строго наказывала запирать двери на пять засовов, чтобы никто не проник в ее владения. Как часто старику Арни попадало от нее за то, что он не вовремя запер дверь, разболтавшись с малышами, рассказывая им свои сказки на ночь.

– Кто-нибудь здесь есть? ― спросила Катрина, осторожно переступив порог.

Из-за угла послышался тяжелый шепот, напоминающий скрежет:

– Кто ты, дитя?

– Я Кати.

– Подойди ближе, ― прошептал голос, и раздался кашель.

– Вам чем-нибудь помочь? ― спросила Катрина и прошла в ту часть комнаты, откуда слышался голос.

«Да, брать тут действительно нечего», ― подумала она, оглядевшись. Посередине лежала какая-то дощечка, служившая, скорее всего, столом для живущих в этом доме. Свет падал на нее из большой дыры в крыше. А на тюфяке из соломы лежало тело человека, настолько исхудавшее, что было непонятно, кто там ― мужчина или женщина.

– Пить, ― послышался еле слышный шепот.

– Конечно, ― заторопилась Катрина, доставая из мешка флягу с водой, которую набрала на роднике. Кати огляделась в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве посуды, но не найдя, открутила крышку и тихонько приставила горловину ко рту жаждущего.

– Тихонько, тихонько, не торопитесь, ― приговаривала она, давая напиться истощенному человеку.

«Нельзя накидываться на еду или воду, когда ты голоден или изнемог от жажды, это может погубить», ― так иногда начинал свою историю старый Арни и дальше рассказывал, к чему это может привести.

Хотя им в детском доме вообще давали мало еды, ведь их готовили к супружеской жизни с богатым господином, а «его даме не пристало много питаться, есть она должна не больше воробушка». Это уже были слова Валенсии, которая сама по себе была значительно больше воробушка и явно переедала булок на ночь.

– Кто ты, дитя, и откуда? ― повторил шепот.

– Я Кати. А пришла с той стороны каменной стены.

Человек снова закашлялся, а потом приоткрыл глаза:

– С той стороны?

– Да.

– Немыслимо. Вот уж не думала, что доживу до этого часа.

Из этих слов Катрина поняла, что перед ней женщина.

– А воду где взяла?

– На роднике, у края стены, слева течет, а справа там черный камень большой лежит.

– Тек, ― ответила женщина.

– Что значит «тек»? ― не поняла Кати.

– Он уже лет пятнадцать как высох, ― прошептала женщина.

– Ну нет, ― мотнула головой Катрина, ― Там вообще очень красиво, вокруг листва зеленая, родник журчит, и вода в нем такая, серебристая прямо, и чистая-чистая.

– Листва и родник журчит… ― повторила женщина чуть более окрепшим голосом. ― Послушай, дитя, сейчас выйдешь из моего дома и пойдешь по дороге прямо до разрушенной часовни, там справа от нее будет дом стоять, был он когда-то из камня. Зайдешь и спросишь старосту Климентия, в народе Климом кличут, ему все перескажешь.

– А вы как?

– За меня не беспокойся, коль до этого часа дожила, поживу еще чуток.

Катрина оставила женщину и вышла из дома. Дорога впереди показалась ей серой и безжизненной. Вдоль всего пути стояли такие же домики, как и у той женщины, в чьем доме Кати только что побывала. На улицах было пусто. Двери в домах, у кого вообще имелись, были не заперты, а часть домов стояла совсем без дверей и окон. Перекошенные здания, бедные деревянные лачуги и избушки, сплошь прогнили. Но вот дом, который упомянула женщина, действительно был из камня, уже местами выпавшего и в трещинах, но все же камня.

– Здесь живет староста Климентий? ― постучав в дверь, спросила Кати: дверь была не заперта и легко подалась вперед от прикосновения.

– Есть такой, ― послышался голос, и из соседней комнаты вышел мужчина в возрасте.

– Ваш дом отличается от всех домов в деревне, почему? ― не удержалась от вопроса Кати.

– Есть такое, ― уклончиво ответил староста. ― А ты чьих будешь? Не с этих, видно, мест, коли спрашиваешь?

– Я из-за каменной стены пришла.

– Из-за каменной стены? ― голосом, в котором звучало неподдельное удивление спросил староста и замолчал, о чем-то задумавшись.

– Женщина из дома на краю деревни сказала мне, чтобы я к вам пришла и рассказала, что воду, которую я ей давала пить, взяла из родника у черного камня, и что трава там зеленая-зеленая растет и вообще красиво очень.

– Вот уж диво так диво, ― ответил староста. ― Ну, присаживайся, гостья с той стороны, ― и он указал на деревянный табурет около деревянного же стола.

Кати прошла вглубь комнаты и, присев на табурет, снова спросила:

– Почему ваш дом так отличается от других?

– Это не самая короткая история. Давай лучше начнем с тебя. Расскажи, что с тобой приключилось и как ты, такая юная, попала в нашу страну.

Кати не слишком любила рассказывать о себе, но сейчас ее как будто прорвало. Она рассказала все, что помнила о себе, начиная с далеких лет детства, заканчивая подробным описанием пещеры, в которой оказалась, когда перелезла через стену.

Староста слушал, не перебивая, и даже почти не двигался. Когда Кати замолчала, он предложил:

– Ты наверняка очень устала и хотела бы отдохнуть. Ложись, отдохни в комнате сына, ― и он мотнул головой в сторону соседней комнаты. ― Не бойся ничего, ты дома.

Сказав это, он встал с табурета по другую сторону стола и вышел из дома.

Кати осмотрелась. Его дом действительно был другим. Здесь имелась мебель, посуда, и сам по себе дом выглядел целым в сравнении с остальными. Катрина двинулась в сторону комнаты, на которую указал хозяин, и решила, что прежде, чем отдыхать, ей надо бы переодеться. Оставив заплечный мешок, который уже оттянул ей спину, она вышла из дома.

Вокруг не было ни души. Ничего не изменилось с момента, как она вошла в эту деревню. Даже ветер, казалось, лишился здесь своих прав и не шевелил ни единой травинки. Лишь мертвая тишина повсюду.

– Катрина, ― услышала девочка голос позади себя. Напугавшись, она развернулась. Позади стоял староста, держа в руках свободную серую рубашку и легкие штаны. Рядом с ним стояло ведро воды.

– Я подумал, что ты хотела бы помыться, а еще переодеться, ― и он указал на вещи в своих руках.

– Конечно, староста Климентий, я мечтала об этом с момента, как море выбросило меня на песчаный берег по ту сторону стены, ― и Кати обняла старосту будто родного человека, как часто обнимала дедушку Арни в детском доме.

Климентий заметно покраснел, но объятий не разомкнул. Кати сама отодвинулась и тихонько сказала:

– Простите, я слегка расчувствовалась.

Староста передал ей вещи, ничего больше не сказав, взял ведро и зашел в дом.

– Ты пока отдохни, я воду на огонь поставил, чтобы согреть. Теплой куда приятнее умываться, ― и он пошевелил дрова в очаге.

– Я хотела бы узнать вашу историю, ― тихонько сказала Кати.

Староста поднял на нее свои серые уставшие глаза, с густыми, заросшими бровями, которые, казалось, мешали ему смотреть, и, смешно пошевелив носом, сказал:

– Твое право, дитя, слушай. Но история будет не такой уж короткой. Готова?

Кати кивнула головой в ответ и села на тот же табурет, на котором рассказывала свою маленькую повесть.

Примечания