Нельзя облажаться, но облажались. Краткий курс исторического фиаско

Революция пехоты

Ошибка – слово, объединяющее статьи в этой книге. Первое, что мне пришло в голову, когда я подбирал тему для статьи, – это ошибки исторических персонажей, благо в военной нише их припасено с избытком. Но эта статья будет о других ошибках – тех, что совершаем мы, исследователи: историки, популяризаторы и просто интересующиеся.

Мы смотрим в прошлое через множество искажённых линз, которые даже не осознаём. Последние 100–150 лет – это период стремительного изменения облика битвы. На первый взгляд, даже сейчас мы не ушли далеко от реалий Второй мировой войны: всё также есть авиация, танки, пехота и средства поражения на основе пороха. Однако это лишь общее сходство – армия 50-летней давности будет уничтожена современной, а та, в свою очередь, легко победит ту, что отстаёт от неё на те же 50 лет, и так далее. Для допороховой эпохи столь стремительное развитие технологий немыслимо.

Современные средства поражения заметно снижают роль отдельно взятого солдата. Относительная гибкость в части реформ: армия быстро подстраивается под наиболее эффективные в данный момент технологии, меняясь изнутри. Развитые военные институты: государства могут относительно быстро выдернуть из населения нужное количество солдат, обучить и снарядить. И если, читая это, вы поморщились и хмыкнули: «Какая уж тут эффективность у генералов, что готовятся к прошедшей войне?» – то вот она, та самая искажающая линза современного взгляда. Все современные проблемы с неповоротливыми государственными институтами и кажущимися медленными реформами являются абсолютно недостижимым идеалом для древних правителей.

Для нас является абсолютной нормой, что технические усовершенствования могут привнести на поле боя новый род войск, который может сделать неэффективным другие. Или же просто так видоизменить картину боя так, что «как раньше» уже не будет.

Вольно или невольно, но историки ищут в прошлом те законы войны, которые работают сейчас. Законы, разделяющие ткань военной истории на эпохи, а рубежом выступают технологические прорывы. В итоге на свет родилась концепция периодизации военной истории, с которой автор этих строк борется уже много лет.

Эпохи всадников и пехотинцев

Эта концепция довольно проста: история делилась на периоды, где господствовал свой род войск. Античность была объявлена временем пехоты, главные лица эпохи – греческий гоплит, македонский фалангит и римский легионер – делили Ойкумену между собой, а всадникам была уготована вспомогательная роль на подхвате пеших.

Рис. 1. Греческая пехота

Рис. 2. Македонская фаланга

Рис. 3. Римская пехота

С IV же века нашей эры первенство перехватила конница, поскольку резкий рост её мощи сломал сложившийся баланс. Теория господства конницы стоит на двух столпах: первый – это гипотеза Чарльза Омана о том, что после битвы при Адрианополе 378 года на полях сражений воцарилась тяжёлая кавалерия вплоть до сражения при Мариньяно 1515 года. Второй подпоркой прикрутили идею Линна Уайта, что небывалый успех тяжёлой рыцарской конницы является следствием распространения стремян в Европе с VIII века и, соответственно, появления таранного удара (о нём чуть ниже). Естественно, и гипотеза Линна Уайта, и концепция Чарльза Омана на Западе уже подверглись обширной критике и существенно пересмотрены, но поскольку на русский язык всё это не переводилось, то мы по сей день живём теориями середины прошлого века.

Рис. 4. Пример современной реконструкции таранного удара – копьё зажато под мышкой.

Проблема этой концепции состояла в том, что тяжёлая конница отнюдь не была изобретением средних веков и совершенно спокойно существовала в Античности в виде катафрактов, не перетягивая одеяло на себя. Тут-то и пригодилась теория Линна Уайта с революционным изобретением стремени, которое сделало возможным (по его версии) таранный удар, когда копьё зажимается подмышкой, а удар наносится за счёт энергии скачущей лошади.

Такой способ атаки радикально (опять-таки в теории) отличался по эффективности, поскольку если раньше всадник подъезжал к противнику и наносил удары мускульной силой рук, то в случае с таранным ударом в копьё ещё вкладывалась энергия скачущей лошади.

Теория была прекрасна и объясняла практически всё: тут и линейная эволюция военного искусства, и техническое новшество, которое перевернуло всё, и эффектная картинка, как рыцарь на всём скаку врывается в порядки пехотинцев, расшвыривая их, словно кегли.

Это были лихие нулевые, мы популяризировали как могли…

Свою лепту внесло широкое распространение интернета: фэнтези-журналы, игровые форумы и сайты – им требовался научпоп-контент. И первое поколение авторов из тогдашней молодёжи, освоивших интернет, щедро заливали материалом сайты и сетевые журналы. Профессионалы в сети также присутствовали, но предпочитали специализированные сайты – xlegio, тожегород, тожефорум, но вовне информацию ещё не транслировали, поэтому пространство тогда принадлежало «интересующимся военной историей».

Проблема недостатка в первоисточниках в профессиональной литературе решалась просто: пробелы просто обходились, а информация давалась в общем виде. Но безжалостный научпоп нулевых требовал конкретики, и молодые интернет-авторы давали её как могли. Лакуны в книгах просто закрывали собственной логикой и здравым смыслом. А их логика и здравый смысл были беспощадны, страницы популярных журналов по играм или фантастике наполнялись, например, такими пассажами[1]:

«Фаланга щитников не являлась препятствием для дестриэ [коня]. Рыцарь просто пёр, куда считал необходимым, оставляя за собой полосу сплошного поражения».

В этом коротком отрывке сконцентрированы все основные столпы теории периодизации: физический таран лошадью как основной способ атаки против пехоты. В отсутствие детальных исследований столкновение армий рассматривалось через призму увиденного в фильмах и играх: если у воинов в руках оружие ближнего боя, значит, исход сражения определяется физическим столкновением. Далее включается современная логика, где основа доминирования – это превосходство оружия, которым и стал конь или «дестриэ». Сам по себе термин destrier (это не порода, а скорее набор качеств) вполне аутентичен и действительно подразумевает рыцарского коня, но… В статьях популяризаторов он вырос до двух метров ростом, тонны весом, превратившись в современного тяжеловоза. Дальше шли простые математические расчёты: 1 000 кг конь, плюс 80 кг всадник, 30 кг снаряжение, и вот мы имеем 1 100 кг веса, идущие на скорости километров 30–35 в час. Естественно, шансов у пехотинцев физически выстоять против такой колоссальной силы не было никаких. Единственное, что их могло спасти, – это то, что вышеприведённые рассуждения с реальностью вообще никак не согласуются, а фундамент всей теории представляет собой ошибки и заблуждения, но в нулевые об этом мало кто задумывался.

Рис. 5. Рыцарь XIV века

Однако, вознеся конницу на недостижимую высоту, популяризаторы и историки встали перед неприятной задачей: нужно было как-то объяснять её громкие поражения.

Например, битвы при Куртрэ (1302), Креси (1346), Пуатье (1356), Азенкуре (1415) попадают в поле зрения исследователей, и сразу же находится подкрепляющее объяснение. Рыцари победили бы, не помешай им кусты, мелкие деревья, грязь или иная часть ландшафта, так некстати возникшая посреди поля боя. Но появление швейцарской пехоты, которая одерживает победы над всадниками вообще при любых условиях, потребовало более убедительной причины. Кроме того, в XV и начале XVI века происходит процесс, называемый «революцией пехоты», когда конница теряет своё значение доминирующей силы, становясь второй скрипкой на фоне пеших войск. Искать объяснение принялись там же, где нашли секрет рыцарских побед, – в оружии.

Рис. 6. Ландскнехт с алебардой из Арсенальной книги Максимилиана (XVI век)

Посмотрим на фрагмент книги Чарльза Омана[2]:

Английские лучники, швейцарские копейщики и алебардисты представляли эти два крупных вида боевых средств в их простейших, самых первоначальных формах. Посредством одного полагались на возможность отразить атаку противника путём скорой и точной стрельбы. Посредством другого можно было гнать намного превосходившего численностью противника неудержимым ударом и мощным нажимом сомкнутой колонны, ощетинившейся частоколом алебард и копий. Испытанные в схватках с прежде господствовавшей в Европе закованной в броню конницей, оба этих способа оказались достаточными, чтобы обеспечить победу тем, кто их применил. С этого времени вся средневековая военная система претерпела основательные изменения. До сих пор неоспоримое превосходство конной атаки было подвергнуто сомнению, вследствие чего произошла череда удачных и неудачных экспериментов с сочетаниями действий конницы и пехоты, тактики рукопашного боя с тактикой использования метательного оружия. Позже усложнённая применением огнестрельного оружия, эта борьба продолжается по сей день.

Обратите внимание на отсылки к современной эволюции оружия: не правда ли, фраза прекрасно ложится на «война никогда не меняется»?

Алебарда и сходные варианты длиннодревкового оружия – вужи, люцернские молоты, годендаги, английские «били» – идеально вписывались в концепцию эволюции военного искусства, поскольку объясняли, как же удавалось победить рыцаря, закованного в броню до самых пят.

Предполагалось, что удар алебардой наносился с размахом от спины, что обеспечивало максимальную угловую скорость и пробой доспеха.

Швейцарские пехотинцы, начав победоносное шествие с битвы при Моргартене (1315), громили рыцарские армии на протяжении нескольких веков. И если первая их победа была скорее удачной засадой, то дальнейшие триумфы перевернули всю военную историю, показав, что они прекрасно могут противостоять коннице и на равнине (битва при Лаупене (1339)), и в любых иных обстоятельствах, вплоть до усовершенствования артиллерии при поражении швейцарцев при Мариньяно (1515). Теперь посмотрим на образное описание действия алебарды в битве при Моргартене от Эварта Оккшота[3]:

В мгновение ока набросились они [швейцарцы] на дрогнувших рыцарей, поражая их страшными алебардами и разрубая шлемы с такой лёгкостью, словно те были сделаны из картона. Швейцарцы без труда отрубали рыцарям руки и ноги, защищённые только кольчугами, обезглавливали благородных коней.

Впрочем, бывшему сельскохозяйственному инструменту было несолидно выступать единственным столпом военной революции, поэтому алебарду дали в руки не просто пехоте, а «профессиональной, обученной и дисциплинированной пехоте».

Таким образом, финальная версия концепции стала выглядеть примерно следующим образом: благодаря стременам конница освоила таранный удар, что вознесло её на такую высоту, что использование пехоты перестало иметь смысл. Основным способом победы же был объявлен «физический» таран всадником пехотного строя, что, в свою очередь, дополнительно подкреплялось концепцией о новом типе средневекового коня – дестриэ в два метра ростом и тонной весом.

Рис. 7. Битва при Моргартене. Миниатюра из хроники Бенедикта Чахтлана, 1315

Конница захватила военное пространство Средневековой Европы, а пошатнуть её величие смогла лишь профессиональная, обученная и дисциплинированная пехота, вооружённая луками, алебардами, а затем пиками и, наконец, огнестрельным оружием, которое в XVI веке в достаточной степени усовершенствовалось, чтобы серьёзно влиять на полевые сражения.

А теперь попробуем распутать этот клубок…

Краткий обзор современных представлений о роли конницы

Начнём с распространения тяжёлой конницы: традиционно расцвет тяжёлой конницы связывается с государством Каролингов в IX веке[4]. Увы, состояние первоисточников таково, что тактическую роль конницы в этот период мы практически не можем проследить. Описания настолько скудны, что исследователями для обоснования тезиса о важности этого рода войск приходится прибегать к цепочке рассуждений «если не они, то кто?»[5]. Т. е. предположение о том, что при Каролингах тяжёлая феодальная конница была царицей полей – это распространённая точка зрения, но, увы одна лишь[6]. На западе бушуют настоящие баталии между исследователями: так, например, Брайс Лайон подверг критике концепцию Вербрюггена о тотальном превосходстве конницы, тот выступил с возмущённым опровержением[7], обвинив оппонента в некомпетентности, в спор вклинился профессор Бернард Бахрах, оспорив эту отповедь[8]. Я не хочу углубляться в эту дискуссию, просто хочу, чтобы вы понимали: господство тяжёлой кавалерии – не признанный всеми факт, а одна из точек зрения (безусловно, популярная), которая преобладает у нас, поскольку другие исследования не переводили.

Здесь нужно понимать, какую задачу решал Карл Великий: в условиях больших пространств ему нужна была сила, которая могла оперативно реагировать на актуальные угрозы. Такой силой стала конница, позволяющая совершать марш-броски на внушительные расстояния. В сочетании с сетью фортов и замков он смог выстроить эффективную систему противодействия, где защитные сооружения уже при Меровингах в VIII веке выступали наковальней, а всадники – молотом[9].

Решение на самом деле было поистине гениальным: экономика раннесредневековых государств не позволяла держать «под ружьём» большую регулярную армию, при этом ленная система перекладывала вопросы снабжения и формирования войск на феодалов. С другой стороны, мобильность всадников позволяла оперативно контролировать большие пространства без необходимости держать крупные гарнизоны на местах. Т. е. преимущество каролингской конницы было отнюдь не во впечатляющей тактической эффективности – в первую очередь оно было стратегическим[10].

К чему это привело? К созданию закрытой касты воинов, которая же и являлась в том числе правящей аристократией, т. е. определяла военную доктрину государств. И самое главное, за свою службу эта каста получала привилегии и, значит, была чрезвычайно не заинтересована в изменениях.

Ещё одним феноменом современного научпопа стала стремянная революция.

Стремена – революция, которой не было

Эта история начинается в 1962 году, когда вышла знаменитая книга историка Линна Уайта «Средневековая технология и социальные изменения», содержащая материалы его лекций, прочитанных в Университете Вирджинии в пятидесятых годах[11].

Стремя было лишь одним из тезисов, которые Уайт использовал для иллюстрации революционного прогресса Средневековья, наряду с плугом, трёхпольем, использованием тягловой силы лошадей и прочими элементами. Книга получила несколько наград, но профессиональное сообщество встретило её иначе: первыми с резкой критикой выступили Сойер и Хилтон в 1963 году[12]; их обзор был эмоциональным с указанием на то, что ссылки Уайта либо вторичны, либо не подтверждают его утверждения. В то время были весьма популярны идеи таких авторов, как Марк Блок или Бертран Жиль, превозносивших Средневековье как период расцвета технологий, поэтому концепция Линн Уайт упала не в сухую почву[13]. Ситуация изменилась коренным образом, когда в 1970 году на книгу Уайта рухнул молот критики профессора университета Миннесоты Бернарда Бакрака, чья специализация – военная история раннего Средневековья. В своей статье Бакрак последовательно уничтожил все тезисы, на которых зиждилась теория Линна Уайта[14]. Ни сам Уайт, ни профессиональные исследователи после ответить Бакраку уже не смогли, а эта работа считается точкой в дискуссии о стременах[15]. Даже ревизионистская, в сущности, попытка Алекса Роланда несколько обелить книгу Уайта свелась к рассуждениям, что «он не совсем то имел в виду»[16]. На этом стремянная революция на западе благополучно закончилась. Интересно, что, хотя на русский язык и была переведена книга Филлипа Контамина[17], где тот тезисно приводил аргументы Бакрака для того, чтобы сдвинуть общественное сознание, этого было недостаточно.

Рис. 8. Рыцари XII–XIII века

Теория Линна Уайта изначально стояла на зыбком фундаменте, состоящем из ошибок. Он неверно истолковал термин pedetemptim, который на деле означал не пехотинцев, а осторожное наступление «шаг за шагом». «Мартовский сбор», привязанный к сбору урожая, представлял собой, видимо, сбор на «Марсовом поле», который мог проходить вообще когда угодно. Копьё с двуручным хватом спокойно использовалось в Античности катафрактариями без всяких стремян[18], Линн Уайт, в свою очередь, ошибочно предполагал, что те были просто бронированными лучниками.

С полным обзором стремянной революции и её опровержением можно ознакомиться здесь [QR]:

https://pikabu.ru/story/stremena_revolyutsiya_kotoroy_ne_byilo_7896027

Сам по себе таранный удар действительно мог быть революционным подспорьем для теории Линна Уйата, проблема состояла в том, что появился он не в не в VIII, а в XI веке[19].

Рис. 9. Фрагмент гобелена из Байо, изображающий таранный удар. Датируется концом XI века

Безусловно, стремена сделали жизнь всадника лучше и повысили его боеспособность, как это делали колесцовые шпоры, седло с высокой задней лукой или крюк на кирасе. Снаряжение всадника постоянно совершенствовалось, а революционности стремян мы обязаны лишь тому, что они удобно вписались по времени в теорию Линн Уайт – ему были критически важны эпохи. Ведь одно дело, когда революция конницы происходит под действием новых изобретений, и совсем другое – когда они появляются уже после того, как конница заняла господствующее положение.

Насколько большими были рыцарские кони

Вторая подпорка под теорию господства тяжёлой конницы – это конь-мутант дестриэ. Звучит эта теория примерно следующим образом: в районе X века в Европе изобрели гигантского (по меркам прошлых эпох) коня, который и закрепил за конницей статус царицы полей на несколько столетий, а феодализм сделал господствующей формацией[20]. В отличие от стремянной революции, найти того, кто первый придумал снабдить рыцарей натуральными тяжеловозами не представляется возможным. Тут речь даже не идёт о какой-то доказательной базе или источниках – проблема найти исходную точку мифа. По всей видимости, корни уходят в работу Ральфа Дэвиса, посвящённую средневековым боевым коням, в которой он условно поделил эпохи развития средневековой конницы на 4 периода. Третий период, длившийся с XIV по XV век, он определяет как век этой самой великой лошади, которую связывает с появившейся в английских источниках около 1285 года породой magnus equus. Вот так вот выглядит цитата, на которой стоит вся современная мифология огромных дестриэ: «Эра великой лошади, возможно, высотой до от семнадцати до восемнадцати хэнд [английский термин измерения роста лошадей, составляет около 10,16 сантиметра. – Прим. авт.] – XIV и XV века»[21]. Дальнейшую эволюцию мифа проследить несложно, ближайший аналог такого роста – это английский Шайр, характеристики которого (вес под тонну и рост в холке 1,7–1,8 метра) спокойно «отдали» дестриэ. Ну, а поскольку появился этот тяжеловоз в районе XVIII века, будучи, вероятно, потомком рыцарской лошади[22], то дестриэ стал очередной утраченной технологией предков. Логика Дэвиса, видимо, проистекала из анализа сцены прощания Джеффри Латтрелла (Псалтырь Латтрелла, 1335–1340 г.) с женой.

Рис. 10. Сэр Джеффри Латтрелл верхом, ему помогают жена и невестка

С одной стороны, холка лошади находится на уровне глаз его жены, что наводит на мысли, будто лошадь могла быть ростом со взрослого человека, если бы не пара нюансов. Средний рост средневековой женщины в XIV веке составлял около 1,57–1,58 метра[23], мужчины были чуть выше – около 1,7 метра. Так вот если сэра Джеффри спешить и несколько распрямить, то лошадь будет ему чуть выше плеч, что даст нам всё те же пресловутые 1,5 метра. Современные исследования в отношении размеров средневековых лошадей дают примерно те же значения, будь то археологические находки[24], размеры отсеков для коней на кораблях крестоносцев[25] или же анализ сохранившихся мунштуков[26]. Аналогичные размеры боевых лошадей были и в Античности, будь то римские[27] или греческие[28].

Что в Античность, что в Средние века рост боевых лошадей колебался плюс-минус в одних пределах и составлял 140–150 сантиметров в холке, а наиболее крупные породы достигали 150–160 сантиметров. По текущей классификации рыцари ездили на пони.