Лунный камень

– Моего возлюбленного супруга нет больше на этом свете.

К несчастью, мистер Кэнди не услышал, что она говорит, и как ни в чем не бывало продолжал еще громче и почтительнее прежнего:

– Возможно, уважаемый профессор не знает, что при наличии карточки члена колледжа он имеет право бывать там в любой день, кроме воскресенья, с десяти часов утра до четырех часов дня.

Миссис Тредголл уткнулась лицом в складки на платье и еще тише, чем в первый раз, отчеканила:

– Моего возлюбленного супруга нет больше на этом свете.

Я делал мистеру Кэнди знаки через стол. Мисс Рейчел толкала его локтем. Миледи бросала на него выразительные взгляды. Бесполезно! Доктора, преисполненного лучшими чувствами, было не остановить.

– С удовольствием, – сказал он почтенной вдове, – пришлю профессору мою карточку, если вы соблаговолите сообщить мне его нынешний адрес.

– Его нынешний адрес, сэр, – могила, – отозвалась миссис Тредголл дрожащим от обиды голосом, да так громко, что на столе зазвенела посуда. – Профессор скончался уже десять лет как.

– Боже милостивый! – вырвалось у мистера Кэнди.

За исключением Хохотушек, которые прыснули со смеху, гости приуныли; казалось, все готовы были провалиться сквозь землю вместе с профессором и взывать, как и он, из могилы.

Впрочем, неподобающе в тот вечер вел себя отнюдь не только мистер Кэнди. Когда нужно было говорить, гости молчали; когда говорили, то, как правило, невпопад. Мистер Годфри, столь велиречивый в общественных местах, в частном доме предпочитал помалкивать. То ли он дулся, то ли робел после постигшего его в саду разочарования – не знаю. Если он и раскрывал рот, то лишь беседуя со своей соседкой, нашей дальней родственницей, членом правления его благотворительного общества, одухотворенной особой с торчащими из-под платья ключицами и пристрастием к шампанскому – сухому и в немалых дозах. Я стоял возле буфета у них за спиной и из того, что слышал, открывая вино и нарезая баранину, смог сделать вывод: общество лишилось весьма поучительной беседы. Что они говорили о благотворительности, я, признаться, пропустил мимо ушей, когда же прислушался, о чем идет речь, они уже давно перестали рассуждать о женщинах, разрешающихся от бремени, и о женщинах, испытывающих нужду, и заговорили о вещах куда более серьезных. Религия невозможна без любви (говорил своей соседке мистер Годфри, пока я откупоривал бутылки и резал мясо). А любовь невозможна без веры. Земля – это небеса, пусть и не безоблачные. А небо – это земля, очищенная от скверны. На земле хватает людей с предосудительным поведением, зато, попав на небеса, все женщины станут членами огромного благотворительного общества, где никто никогда не ссорится и где мужчины будут выполнять при них роль ангелов-хранителей. Замечательно! Грандиозно! Но почему было не сказать обо всем этом во всеуслышание?!

Вы, должно быть, думаете, что мистеру Франклину удалось развлечь собравшихся?

Ничего подобного. Надо признать, он совершенно оправился и пребывал в самом распрекрасном настроении; подозреваю, что Пенелопа известила его о том, какое фиаско потерпел в саду мистер Годфри. Говорил мистер Франклин много и охотно, но по большей части выбирал, увы, не самую удачную тему для разговора или же обращался не к тому, к кому следовало, в результате чего озадачил всех сидевших за столом, а кого-то и обидел. Его заграничное воспитание, манеры, усвоенные во Франции, Германии и Италии, о чем уже шла речь, привели гостей в замешательство.

Взять, к примеру, его рассуждение о том, куда может завести замужнюю женщину увлечение чужим мужем; рассуждение, которым он с истинно французским остроумием поделился со старой девой, теткой фризингхолльского викария. Или лекцию, которую, сменив французское остроумие на немецкую дотошность, прочел он местному землевладельцу, когда тот, признанный авторитет по части скотоводства, поделился своим опытом в разведении быков. Опыт, возразил ему мистер Франклин, ничего не дает; для разведения таких животных следует в первую очередь, погрузившись в глубины собственного разума, воссоздать в нем идею образцового быка, дабы затем таковой появился на свет. Или возьмите его ответ члену совета нашего графства, который, когда подали сыр и салаты, разгорячившись, ополчился на распространение демократии в Англии и заявил, обращаясь к мистеру Блейку: «Если мы лишимся наших исконных прав, с чем, позвольте спросить, мы останемся?!» Мистер Франклин – на этот раз с итальянской эмоциональностью – вскричал: «С чем мы останемся, говорите? С тремя вещами – с любовью, музыкой и салатом». Когда же дало себя знать его английское происхождение, он утратил весь свой заграничный лоск и, заговорив о медицине, принялся с таким жаром высмеивать докторов, что даже добродушный маленький мистер Кэнди пришел в ярость.

Спор между ними начался с того, что мистер Франклин вынужден был – уж не помню, в какой связи, – признаться, что последнее время страдает бессонницей. На это мистер Кэнди сказал, что у него расстроены нервы и ему следует незамедлительно начать принимать лекарство. Мистер Франклин возразил, что, по его глубокому убеждению, принимать лекарство – это то же самое, что идти на ощупь впотьмах. «Это вы идете на ощупь впотьмах в поисках сна, – нашелся мистер Кэнди, – и без лекарств вам его не найти». Не растерялся и мистер Франклин. «Я не раз слышал, – сказал он, – как слепой ведет слепого, и только теперь наконец понял, что это значит». Обмен меткими выпадами продолжался еще какое-то время, пока они оба не вышли из себя, особенно пустившийся отстаивать свою профессию мистер Кэнди, и миледи была вынуждена вмешаться и спор прекратить. После чего гости совсем заскучали. Какое-то время они еще обменивались незначащими репликами, но как-то вымученно, безо всякого интереса. Над сидящими за столом витал дух Сатаны (или Желтого брильянта), и все вздохнули с облегчением, когда моя госпожа встала и подала дамам знак покинуть мужчин и перейти в гостиную.

Не успел я поставить перед старым мистером Эйблуайтом (который выступал в роли хозяина дома) графины с вином, как со стороны террасы послышались звуки, из-за которых я напрочь забыл о своих обязанностях. Мы с мистером Франклином переглянулись: до нас донесся бой индийского барабана. Даю голову на отсечение: с появлением в доме Лунного камня не преминули появиться и фокусники!

Когда индусы, обогнув дом, стали подниматься на террасу, я бросился фокусникам навстречу, чтобы преградить им путь. Но мне не повезло: меня опередили Хохотушки. Они пулей вылетели на террасу – им не терпелось посмотреть, какие фокусы покажут заморские гости. За ними последовали и другие дамы, вскоре присоединились к ним и мужчины. В следующее мгновение мошенники уже раскланивались зрителям, а Хохотушки целовали хорошенького мальчика.

Мистер Франклин встал рядом с мисс Рейчел, а я – позади нее. Девушка, на платье которой на виду у всех красовался Лунный камень, даже не подозревала, какая опасность ей угрожает.

Не помню, какие фокусы индусы показывали и как они это делали. То ли я был раздосадован неудачным застольем, то ли сбит с толку внезапным появлением мошенников, которые вернулись как раз вовремя, чтобы увидеть брильянт собственными глазами, – но должен признать, я растерялся. Из оцепенения меня вывел путешественник по Индии мистер Мертуэйт. Обойдя стоявших и сидевших полукругом зрителей, он незаметно подошел сзади к фокусникам и, к всеобщему удивлению, заговорил с ними на их родном языке.

Даже пырни он их штыком, индусы вряд ли испугались бы сильнее. Стоило мистеру Мертуэйту произнести первые слова, как они повернулись к нему с поистине тигриным проворством. В следующую минуту они уже низко ему кланялись с присущими им угодливостью и коварством. Обменявшись с ними несколькими словами на никому не известном наречии, мистер Мертуэйт отошел в сторону так же незаметно, как подошел. Главный фокусник – он выполнял роль переводчика – вновь повернулся к собравшимся на террасе. Я заметил, что после разговора с мистером Мертуэйтом его шоколадное лицо сделалось серым. Он поклонился миледи и объявил, что представление подошло к концу. Хохотушки не скрывали своего разочарования, которое выразили громким, негодующим «О-о!». Главный фокусник почтительно приложил руку к груди и повторил, что представление закончено. Мальчик обошел гостей с шляпой. Дамы направились обратно в гостиную, а джентльмены (за исключением мистера Франклина и мистера Мертуэйта) вернулись к своему вину. Я же вместе с лакеем последовал за индусами к воротам, чтобы удостовериться, что они покинули усадьбу.

Возвращаясь в дом, я почувствовал запах табака и обнаружил, что по дорожке между деревьями прогуливаются мистер Франклин и мистер Мертуэйт, который курил манильскую сигару. Мистер Франклин сделал мне знак к ним присоединиться.

– Это Гэбриэл Беттередж, старый слуга и друг нашей семьи, о котором я вам только что говорил, – представил меня знаменитому путешественнику мистер Франклин. – Расскажите ему, пожалуйста, то, что вы только что рассказали мне.

Мистер Мертуэйт вынул изо рта сигару и со свойственным ему утомленным видом прислонился к дереву.

– Мистер Беттередж, – начал он, – эти три индуса – такие же фокусники, как мы с вами.

Вот те на! Я, естественно, спросил у путешественника, не встречался ли он с этими индусами раньше.

– Нет, – ответил мистер Мертуэйт. – Но я хорошо знаю, что такое индийские фокусы. Всё, что вы видели сегодня, – это всего лишь очень плохое и топорное подражание этим фокусам. Если мой опыт меня не обманывает, перед нами выступали не фокусники, а брамины высшей касты. Я обвинил их в том, что они – не те, за кого себя выдают, и вы видели, как они перепугались, а ведь индусы умеют скрывать свои чувства. В их поведении есть какая-то тайна, но раскрыть ее мне не по силам. Законы своей касты они нарушили дважды: сначала переплыли море, а затем выдали себя за фокусников. В стране, откуда они родом, это тяжкое прегрешение. Чтобы по возвращении на родину оправдаться перед членами своей касты, брамины должны будут объяснить, чем они руководствовались.

Моему изумлению не было предела. Мистер Мертуэйт продолжал курить свою манильскую сигару. Прервал молчание мистер Франклин – он, как мне показалось, никак не мог решить, какие особенности своего многонационального характера пустить в ход на этот раз.

– Мистер Мертуэйт, – сказал он, – я не решился бы забивать вам голову нашими семейными делами, которые вас едва ли заинтересуют и которыми я не склонен делиться с посторонними. Но после того, чтó вы нам рассказали, я считаю себя обязанным в интересах леди Вериндер и ее дочери сообщить вам то, что, может статься, поможет раскрыть эту тайну. Вы меня очень обяжете, если не забудете, что это секрет.

И он рассказал путешественнику то же, что и мне на Зыбучих песках. Даже такой невозмутимый человек, как мистер Мертуэйт, настолько заинтересовался этим рассказом, что не заметил, как у него погасла сигара.

– Итак, – спросил мистер Франклин, когда его рассказ был закончен, – что подсказывает вам ваш опыт?

– Мой опыт, – отвечал путешественник, – подсказывает, что даже я ни разу не рисковал своей жизнью так, как рискуете вы, мистер Франклин Блейк.

Пришла очередь удивляться мистеру Франклину.

– По-вашему, это настолько серьезно? – спросил он.

– По-моему, да, – ответил мистер Мертуэйт. – Теперь у меня нет никаких сомнений: возвращение Лунного камня на лоб индийского идола служит причиной и оправданием того нарушения законов касты, о котором шла речь. Эти люди будут ждать удобного случая с долготерпением кошек и воспользуются им со свирепостью тигра. Не понимаю, как вам удалось от них спастись, – сказал знаменитый путешественник, вновь закурив сигару и глядя в упор на мистера Франклина. – Вы разъезжали с брильянтом и здесь, и в Лондоне – и до сих пор живы! Постараемся разобраться почему. Вы ведь оба раза забирали брильянт из лондонского банка в дневное время, не так ли?

– Да, средь бела дня.

– И на улицах было много народу?

– Да, очень много.

– К леди Вериндер вы должны были приехать в определенное время, я правильно понимаю? Места здесь безлюдные. Вы приехали в назначенный час?

– Нет, я приехал на четыре часа раньше.

– С чем я вас и поздравляю. Когда вы отвезли брильянт в здешний банк?

– Через час после приезда и за три часа до того времени, когда меня ждали.

– Поздравляю еще раз! А обратно вы везли Лунный камень в одиночестве?

– Нет, из города я ехал вместе с кузеном, кузинами и грумом.

– В таком случае позвольте поздравить вас в третий раз! Если когда-нибудь вы вздумаете отправиться в экзотические страны, мистер Блейк, дайте мне знать, и я к вам присоединюсь. Вы везучий человек.

Тут уж я не смолчал, все мое английское естество сопротивлялось его логике.

– Не хотите ли вы сказать, сэр, – воскликнул я, – что индусы, предоставь мистер Франклин им такую возможность, лишили бы его жизни только ради того, чтобы вернуть себе брильянт?

– Вы курите, мистер Беттередж? – осведомился путешественник.

– Да, сэр.

– Вы дорожите золой, которую выбиваете из трубки?

– Нет, сэр.

– Так вот, в стране, откуда родом эти люди, человеческой жизнью дорожат ничуть не больше, чем вы дорожите золой из трубки. Если бы для возвращения брильянта понадобилось убить тысячу человек и если бы индусы знали, что это сойдет им с рук, это преступление они совершили бы без малейших колебаний. Нарушение законов касты стоит в Индии дорого; человеческая жизнь не стоит ничего.

– В таком случае, – сказал я, – эти люди, на мой взгляд, – шайка грабителей и убийц.

– А на мой взгляд, – возразил мистер Мертуэйт, – это удивительный народ.

На взгляд же мистера Франклина, стоило бы прекратить спор и вернуться к судьбе Лунного камня.

– Они видели его на платье мисс Вериндер, – сказал он. – Что нам теперь делать?

– То же, что грозил сделать ваш дядя, – ответил мистер Мертуэйт. – Полковник Хернкасл знал, с кем имеет дело. Отправьте завтра же брильянт в Амстердам под надежной охраной и велите разбить его на полдюжины камней. С исчезновением священного Лунного камня исчезнет и опасность поплатиться за него жизнью.

Мистер Франклин повернулся ко мне.

– Делать нечего, – сказал он, – придется завтра же поговорить с леди Вериндер.

– Стоит ли ждать до завтра, сэр? – спросил я у мистера Мертуэйта. – А что, если индусы вернутся?

Мистер Франклин хотел что-то сказать, но мистер Мертуэйт его опередил:

– Сегодня вечером индусы не вернутся. Не рискнут. Напрямую они не действуют почти никогда, тем более в таком деле, когда малейшая ошибка чревата неудачей.

– А что, если мошенники окажутся смелее, чем вы предполагаете? – настаивал я.

– Тогда спустите собак, – сказал мистер Мертуэйт. – У вас ведь есть большие собаки?

– Есть, две, сэр. Мастиф и ищейка.

– То, что надо. В создавшейся ситуации, мистер Беттередж, у мастифа и ищейки есть одно несомненное преимущество: их вряд ли будет мучить совесть, если они покусятся на неприкосновенность человеческой жизни.

Не успел мистер Мертуэйт напоследок меня поддеть, как из гостиной донеслись звуки фортепиано. Путешественник выбросил сигару, взял мистера Франклина под руку и направился к дамам. Я последовал за ними и обратил внимание, что небо заволокло тучами. Заметил это и мистер Мертуэйт, он повернулся ко мне, бросил на меня насмешливый взгляд и обронил:

– Боюсь, сегодня вечером индусам понадобятся зонтики, вы не находите, мистер Беттередж?

Хорошо было ему шутить! Но я знаменитым путешественником не был, в далеких заморских странах не бывал и с ворами и убийцами дела не имел. Я вошел к себе в комнатку, сел и, обливаясь потом, стал думать, как быть дальше. В столь тревожном состоянии духа иные довели бы себя до лихорадки, я же закурил трубку и раскрыл «Робинзона Крузо».

Не прошло и пяти минут, как на странице сто шестьдесят первой я прочел следующие поразительные слова:

Страх опасности в десять тысяч раз страшнее самой опасности, видимой глазу, и мы убеждаемся, что бремя тревоги не в пример тяжелее, чем те несчастья, что нас тревожат.

У человека, который после таких слов не оценит по достоинству «Робинзона Крузо», либо не все дома, либо же от самонадеянности он не видит ничего вокруг. Доводы рассудка на него не действуют; лучше сохранить их для кого-то более доверчивого и менее самонадеянного.

Не уставая восхищаться этой замечательной книгой, я докуривал вторую трубку, когда явилась Пенелопа (она подавала гостям чай) и дала мне подробный отчет о том, что в настоящее время происходит в гостиной. Хохотушки пели дуэтом, заливаясь разноголосым «О-о!» под соответствующую музыку. Миледи играла в вист и, против обыкновения, совершала ошибку за ошибкой. Великий путешественник мирно посапывал в углу. Мистер Франклин потешался над мистером Годфри и над женской благотворительностью в его лице. Мистер Годфри не давал себя в обиду и огрызался в ответ, что столь благожелательному джентльмену не пристало. Мисс Рейчел, дабы утешить миссис Тредголл, показывала ей фотографии и, одновременно с этим, обменивалась с мистером Франклином взглядами, смысл которых не мог ввести в заблуждение даже самую простодушную горничную. Что же касается мистера Кэнди, нашего доктора, то он по неизвестной причине исчез было из комнаты, однако вскоре вернулся и вступил в разговор с мистером Годфри. Одним словом, обстановка в гостиной была куда лучше, чем за обеденным столом. Оставалось продержаться еще час, пока бог времени не придет нам на помощь, не подгонит к крыльцу экипажи и не избавит нас от засидевшихся гостей.

Все сходит на нет в этом мире. В том числе и благотворное действие «Робинзона Крузо». Когда Пенелопа меня покинула, я вновь занервничал и решил, пока нет дождя, обойти вокруг дома. Вместо лакея, чей человеческий нос был, случись что непредвиденное, бесполезен, я взял с собой мастифа – уж на его-то нос можно было положиться. Мы с ним дошли до ворот, вышли на дорогу и вернулись ни с чем: скрывавшиеся в кустах злоумышленники нам не попались.

Приезд экипажей знаменовал собой начало дождя. Полил он с такой силой, словно собирался идти не переставая всю ночь. За исключением доктора, которого ожидала открытая двуколка, все остальные гости со всеми удобствами разместились в каретах. «Боюсь, – сказал я мистеру Кэнди, – как бы вы не промокли насквозь», и вот что он мне ответил: «С вашим богатым жизненным опытом вы могли бы знать, что докторская кожа непромокаема». И с этими словами мистер Кэнди укатил под дождем, смеясь собственной незамысловатой шутке.

Расскажем теперь, что произошло ночью, когда гости разъехались.

Notes