Муж и жена

Глава вторая

Гости

Кто осуществил эту реформу летнего домика? Новые хозяева Уиндигейтса. А кто эти новые хозяева? Сейчас все узнаем.

Весной тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года беседка была унылым обиталищем четы белых сов. Осенью того же года беседка стала излюбленным местом гостей, съехавшихся в Уиндигейтс. Его хозяева устроили многодневное увеселение на зеленых лужайках.

Забавы только что начинались, на происходящее было любо глядеть – столько кругом света, движения, красоты. Внутри беседки переливались всеми цветами радуги легкие, как крылья бабочек, наряды дам, скрашивая мрачное однообразие современного мужского одеяния; отсюда сквозь три высокие арки открывалась прекрасная перспектива: обширный зеленый луг завершался клумбами; а дальше сквозь деревья виднелся сложенный из камня особняк, перед которым искрились на солнце струи фонтана.

Гости болтали, серебряными колокольчиками рассыпался смех, веселье было в самом разгаре. И тут чей-то уверенный звонкий голос, возвышаясь над всеми другими, повелительно потребовал тишины. В круг перед беседкой вышла молодая девушка и обвела взглядом гостей, как генерал свое войско перед боем.

Она была юна, розовощека, белолица, словом, прелестна. Устремленные на нее глаза ничуть не смущали ее. Одета она была по самой последней моде. На лоб надвинута плоская как блин шляпка, чудом держащаяся на высоко взбитых светло-каштановых волосах. На грудь ниспадает каскад драгоценностей, в ушах – два эмалевых майских жука, устрашающе похожие на живых. Юбки цвета небесной лазури открывают лодыжки, обтянутые чулками в блестящую полоску. На ножках туфли с такими высокими каблуками, что любой мужчина, увидев их, вздрогнет от сострадания и спросит себя: «Неужто это прелестное существо так и ходит все время на согнутых коленках?»

Юная девушка, так смело представившая себя на всеобщее обозрение, была не кто иная, как мисс Бланш Ланди, та самая розовощекая малышка Бланш, которую Пролог в своем месте уже представил читателю. Лет ей было об эту пору – восемнадцать. Положение – самое прекрасное. Деньги – сколько угодно. Характер – живой. Настроение – переменчиво. Словом, дитя своего времени со всеми достоинствами и недостатками, им порожденными. Но в сущности своей она была добра, искренна, с сильными и верными чувствами.

– Послушайте, господа, – обратилась к гостям Бланш. – Прошу вас, тише, пожалуйста! Надо набрать для крокета команды! За дело, господа, за дело!

Услыхав это, из толпы гостей отделилась еще одна дама, взглянула на Бланш с мягким укором и заговорила тоном снисходительного благоволения. Даме было тридцать пять лет, она была высока ростом, дородна, с хищным орлиным носом, черными глазами и великолепными темными волосами. На ней было роскошное, теплого орехового тона платье, в движениях сквозила та ленивая грация, которая поначалу так привлекательна, но очень скоро приедается. Это была леди Ланди-вторая, вдова сэра Томаса Ланди (ее супружеская жизнь длилась всего четыре месяца). Другими словами, это была мачеха Бланш, ставшая всем на зависть хозяйкой дома и поместья Уиндигейтс.

– Милочка, – сказала леди Ланди, – слова имеют свой смысл, даже если они срываются с уст юной леди. Как можно игру в крокет называть делом?

– Но и развлечением крокет не назовешь, – послышался со ступенек беседки чей-то иронический голос.

Гости расступились, давая дорогу обладателю этого голоса, являвшему собой образчик джентльмена давно ушедшего времени и представлявшему резкий контраст собравшейся в Уиндигейтсе новомодной публике.

Манеры этого джентльмена отличались округлой мягкостью и учтивостью, каких не встретишь в нынешнем поколении. На нем был тщательно застегнутый синий сюртук, белый в складку галстук, нанковые панталоны и под стать им гетры, словом, по мнению нынешних модников, он был одет смешно. Речь этого джентльмена лилась непринужденно, обнаруживая в нем независимый ум и склонность к утонченной иронии, чего нынешнее поколение боится и не выносит.

Что до внешности, он был невысок, худощав, но крепок, с белой как лунь головой и горящими черными глазами. В уголках его губ пряталась лукавая усмешка. У него был один заметный дефект: он слегка приволакивал ногу. Но свою хромоту, равно как и годы, он носил весело, как бы не замечая. Общество отдавало дань восхищения его удивительной трости, выточенной из слоновой кости, в набалдашник которой была искусно вделана табакерка; то же общество пуще смерти боялось его нелюбви к современным нововведениям, которую он выказывал и к месту и не к месту, и всегда при этом умудрялся попасть по самому больному месту. Таков был сэр Патрик Ланди, брат покойного баронета сэра Томаса Ланди, унаследовавший после смерти брата его титул и родовое поместье.

Мисс Бланш, пропустив мимо ушей и попрек матушки, и дядюшкино замечание, махнула рукой в сторону стола, где лежали молотки с шарами, и снова обратилась к гостям:

– Одну команду возглавляю я, другую – леди Ланди. Будем выбирать игроков по очереди. У маменьки преимущество в годах. Пусть она выбирает первая.

Бросив на падчерицу взгляд, говорящий: «Будь моя воля, я бы отправила тебя обратно в детскую, мисс», – леди Ланди вскользь оглядела гостей. Выбор она давно сделала.

– Мисс Сильвестр, – жестко проговорила хозяйка.

Толпа гостей опять подалась в стороны. На этот раз в образовавшийся круг вступила Анна, которую мы давно знаем. Те же, кто не знал ее, увидели молодую женщину в самую цветущую пору ее жизни, одетую в скромное белое платье безо всяких украшений. Она не торопясь подошла к леди Ланди и встала к ней лицом.

Немалое число гостей были приглашены в Уиндигейтс друзьями, которым эта привилегия была дарована хозяйкой дома. Увидев Анну Сильвестр, первую избранницу хозяйки, эта часть гостей, речь идет, разумеется, о мужчинах, вдруг почувствовала к ней сильнейший интерес.

– Какое очаровательное существо, – прошептал один новичок своему приятелю, давно вхожему в дом леди Ланди. – Кто она?

– Всего-навсего гувернантка, – также шепотом ответил приятель.

В эти секунды, когда был задан вопрос и получен ответ, леди Ланди и мисс Сильвестр на глазах всего общества успели обменяться выразительными взглядами.

– А ведь между хозяйкой дома и гувернанткой не иначе как кошка пробежала, – опять прошептал новичок.

– Пожалуй, – коротко ответил приятель.

Есть женщины, которые имеют удивительную власть над мужчинами, что является неразрешимой загадкой для других представительниц прекрасного пола. Гувернантка мисс Бланш была одной из таких женщин. Она унаследовала если не красоту, то обаяние своей несчастной матери. Если судить по мерке иллюстрированных журналов или витрин книжных лавок, приговор будет единодушным – в ее лице нет ни одной правильной черты. В обычные минуты во всем ее облике не было ничего броского, заметного. Анна была среднего роста. Хорошо сложена, как многие женщины. Волосы – ни темные, ни светлые, лицо – ни смуглое, ни румяное, одним словом, ни то ни се. Хуже того, в лице у нее был один недостаток, чего никто не стал бы оспаривать. Когда она говорила, уголок рта у нее нервически кривился, губы теряли симметричность, и левый глаз, казалось, чуть косит. И несмотря на это, Анна была одной из тех немногих женщин – опасное меньшинство, – на милость которых отданы мужские сердца и благополучие семейных очагов. Она двигалась – и движения ее были исполнены такой неизъяснимой грации, что вы, прервав беседу с приятелем, неотрывно следили за каждым ее движением. Она садилась рядом, начинала говорить, и эти чуть кривившиеся губы, отрешенно глядящий серый с поволокой глаз придавали ее лицу такую выразительность, что самые недостатки становились ее особенной прелестью и вы были готовы пойти за ней хоть на край света; она случайно касалась вашей руки, и по вашим нервам точно пробегал ток; вы склонились с ней над одной книгой, ощутили ее легкое дыхание – и сердце у вас заколотилось. Но все это, заметьте, мог почувствовать только мужчина. Женщины же, глядя на нее, испытывали противоположные чувства. Обсуждая Анну Сильвестр, кто-нибудь непременно восклицал, не скрывая сочувствия к сильному полу: «И что только бедные мужчины в ней находят!»

Взгляды хозяйки дома и гувернантки скрестились. В их отношениях явно была напряженность, которую тотчас заметили два приятеля, да и мало кто не заметил бы. Мисс Сильвестр заговорила первая:

– Благодарю вас, леди Ланди, но мне бы не хотелось играть.

В лице леди Ланди отразилось изумление, перешедшее границы хорошего тона.

– В самом деле? – вопрос прозвучал почти грубо. – Ваш отказ удивляет, ведь мы собрались для игры в крокет. Что-нибудь случилось, мисс Сильвестр?

Краска проступила на бледном лице Анны. Но, повинуясь долгу женщины и гувернантки, она уступила хозяйке, не сорвалась, по крайней мере на этот раз.

– Ничего страшного, леди Ланди. Мне с утра нездоровится. Но я буду играть, если вы желаете.

– Да, желаю, – отрезала леди Ланди.

Мисс Сильвестр встала в ожидании игры у левого входа в беседку. Взгляд ее витал над лужайкой, газонами; грудь вздымалась и опадала – ее явно томило какое-то внутреннее беспокойство.

Теперь был черед Бланш выбирать игрока. Один миг она колебалась, оглядывая гостей, но вот глаза ее поймали взгляд молодого человека, стоявшего в первом ряду обок сэра Патрика. Пара эта являла собой живое воплощение века нынешнего и века минувшего.

Джентльмен, представлявший нынешний век, был молод, высок, красив, силен и отличался бычьим здоровьем. Идеальный пробор, деливший надвое его светлые кудри, начиная ото лба, шел точно посередине, через макушку и кончался там, где затылок переходил в крепкую розовую шею. Безупречно правильные черты его лица поражали полным отсутствием мысли, по крайней мере, насколько возможно у человека. Работу мысли заменяло несокрушимое, поражающее воображение спокойствие. У него была широкая грудь, узкие бедра, крепкие ноги, сквозь легкий летний сюртук явственно проступали бицепсы сильных рук – короче говоря, это был великолепный образец двуногого животного, достигшего с головы до пят высшей степени физического совершенства. Таков был мистер Джеффри Деламейн, которого в обществе называли «достопочтенный Джеффри». Этой чести он удостоился не только благодаря личным качествам. Прежде всего он был сыном (младшим, правда) бывшего стряпчего, ныне лорда Холчестера. Во-вторых, он сподобился самого высокого отличия, какое может даровать человеку английская система высшего образования, – он был загребным в университетской команде гребцов. Если к этому прибавить, что он никогда ничего не читал, кроме газет, и ни разу в жизни не отказался держать пари, то портрет этого лучшего представителя нации будет на сегодняшний день полным.

Разумеется, Бланш задержала на нем взгляд, и, разумеется, на него пал ее выбор.

– А я выбираю мистера Деламейна, – объявила она.

Не успело имя сорваться с ее губ, как румянец схлынул мгновенно со щек Анны, уступив место смертельной бледности. Она было сделала движение уйти, но сдержала себя, схватившись за спинку деревянной скамьи. Стоявший рядом джентльмен увидел, что перчатка у нее на руке лопнула – с такой силой впились ее пальцы в дерево. Джентльмен занес это в копилку своей памяти, подумав при этом: «Горяча, очень уж горяча».

Мистер Деламейн по странному совпадению пошел по стопам мисс Сильвестр. Тоже попробовал было уклониться от игры.

– Покорно благодарю за честь, – отозвался он. – Но не могли бы вы избрать кого-нибудь другого?

Пятьдесят лет назад подобный ответ даме был бы сочтен неслыханной дерзостью. Нынешние же правила чести позволили принять его за удачную шутку. Гости весело рассмеялись. Бланш вышла из себя.

– Возможно ли, мистер Деламейн, заинтересовать вас хоть чем-нибудь, в чем не участвует ваша мускулатура? – спросила она насмешливо. – Вы, верно, только и делаете, что гребете или прыгаете через планку. Если бы у вас были мозги, вы были бы рады дать им передышку. Но у вас вместо мозгов мускулатура. Так ведь неплохо дать передышку и ей.

Стрелы, пущенные Бланш в грубияна, не достигли цели; с людей, подобных Деламейну, все как с гуся вода.

– Готов подчиниться, – ответил он с невозмутимым спокойствием. – Пожалуйста, не обижайтесь. Я пришел сюда с дамами. Они не велят мне курить, а мне очень хочется. Я и решил, пока вы играете, улизну потихоньку и покурю. Но я могу и подождать. Решено. Я играю.

– Идите и курите себе на здоровье, – отрезала Бланш. – Вы не нужны мне. Я выберу другого.

Достопочтенный Джеффри от радости не подпрыгнул, но вздохнул с облегчением. Рассерженная Бланш повернулась к нему спиной и опять обвела взглядом гостей.

– Кого же выбрать? – тихо проговорила она.

Молодой человек с загорелым до черноты лицом, вид и повадка которого говорили о знакомстве с морем и кочевой жизнью, робко выступил вперед и прошептал:

– Возьмите меня!

Личико Бланш озарилось прелестной улыбкой. Судя по ней, Бланш отличала молодого человека среди других гостей.

– Вас? – воскликнула она кокетливо. – Ведь вы через час едете!

Молодой человек сделал еще шаг.

– Но я скоро вернусь, – умолял он. – Послезавтра я уже буду здесь.

– Вы не умеете играть.

– Научусь, если вы возьметесь учить меня.

– Научитесь? Я согласна быть вашей учительницей.

Разрумянившаяся, с сияющими глазами, Бланш повернулась к мачехе.

– Я выбрала мистера Арнольда Бринкуорта.

Имя, которое не было ни громким, ни славным, прозвучало с такой значительностью, что сэр Патрик насторожился. Он поглядел на мистера Бринкуорта с интересом, точнее сказать, с любопытством. Если бы хозяйка дома не отвлекла его в тот миг, он непременно бы заговорил с загорелым молодым человеком.

Теперь выбирала игрока леди Ланди.

Ее деверь имел вес в обществе, да и у нее самой были причины снискать расположение главы семейства. И леди Ланди ко всеобщему удивлению вторым выбрала сэра Патрика.

– Маменька! – воскликнула Бланш. – О чем только вы думаете! Сэр Патрик не может играть. Крокет в его время еще не был изобретен.

Сэр Патрик не выносил, когда молодое поколение задевало его век, и за словами в карман не лез, чтобы посрамить век нынешний.

– В мое время, милая племянница, у каждого гостя был какой-нибудь свой талант, дабы доставить приятность ближнему, в крокете тогда и нужды не было. В ваше время таланты перевелись. – С этими словами убеленный сединами джентльмен взял со стола крокетный молоток. – Вот талант, коим теперь завоевывают успех в обществе. А вот еще один, – прибавил сэр Патрик, взяв в руки шар. – Ладно. Век живи, век учись. Попробую сыграть.

Леди Ланди, с рождения обделенная чувством юмора, благосклонно улыбнулась.

– Я не сомневаюсь, что сэр Патрик будет играть, чтобы сделать мне приятное.

Сэр Патрик с нескрываемой иронией отвесил поклон.

– Леди Ланди, вы читаете в моей душе, как по писаному.

К удивлению гостей, чей возраст не перешагнул еще за четвертый десяток, он вымолвил эти слова, прижав руку к сердцу, и присовокупил к ним две поэтические строчки.

– Скажу вместе с Драйденом[2], – продолжал галантный джентльмен. —

Леди Ланди была очевидно скандализована. Мистер Деламейн выступил вперед, вид его не оставлял сомнения – положение требует немедленного вмешательства.

– Смею заверить вас, сэр, старина Драйден никогда не говорил этих слов, – возразил он.

– Вы, стало быть, знаете Драйдена лучше, чем я?

– Боюсь, что лучше, – скромно заметил достопочтенный Джеффри. – Я участвовал с ним в трех заплывах, и сейчас мы вместе тренируемся.

– Тогда позвольте сообщить вам, – ехидно возразил сэр Патрик, – что вы тренируетесь с человеком, который почил в бозе около двухсот лет назад.

Мистер Деламейн искренне изумился.

– Не понимаю, о ком говорит этот почтенный джентльмен, – сказал он. – Я говорю о Томе Драйдене из «Корпуса». В университете его знают все.

– Я говорю, – отозвался сэр Патрик, – о Джоне Драйдене, поэте. Очевидно, его в университете не знает никто.

На что мистер Деламейн с обезоруживающим простодушием ответил:

– Даю слово, никогда в жизни о таком не слышал. Не сердитесь, сэр, я не хотел вас обидеть.

Он улыбнулся и вынул из кармана вересковую трубку.

– Не хотите закурить? – обратился он к сэру Патрику с самым дружелюбным видом.

На что сэр Патрик холодно ответил:

– Я не курю, сэр.

Мистер Деламейн взглянул на сэра без тени обиды.

– Не курите? – воскликнул он. – Интересно, что же вы делаете, когда нечего делать?

– Сэр, вам это должно быть особенно интересно, – ответил с низким поклоном сэр Патрик.

Пока шла перепалка, леди Ланди с падчерицей выбрали себе игроков, и все общество не спеша проследовало на лужайку для крокета. Бланш сопровождал загорелый молодой человек, сэр Патрик остановил их.

– Бланш, – обратился он к племяннице, – я хотел бы поговорить с мистером Бринкуортом.

Бланш тотчас решила: мистер Бринкуорт поступает в распоряжение сэра Патрика, пока не понадобится в игре. Мистер Бринкуорт с легким недоумением повиновался.

Тем временем в дальнем углу беседки происходил разговор, имеющий важное значение для дальнейшего хода событий. Воспользовавшись суматохой, вызванной перемещением гостей на лужайку, мисс Сильвестр подошла совсем близко к мистеру Деламейну.

– Минут через десять все уйдут, – прошептала она, – нам надо поговорить. Ждите меня здесь.

Достопочтенный Джеффри вздрогнул от неожиданности и украдкой глянул на задержавшихся в беседке гостей.

– Вы полагаете, это не опасно? – спросил он.

Нервные губы мисс Сильвестр задрожали не то от гнева, не то от затаенного страха.

– Я на этом настаиваю, – сказала Анна и поспешно отошла от Деламейна.

Мистер Деламейн нахмурил свои точно наведенные брови, поглядел Анне вслед и вышел на воздух. В розарии за беседкой не было ни души. Джеффри вынул вересковую трубку и укрылся среди розовых кустов. Он курил торопливо, выпуская дым частыми, горячими облачками. Если уж заботливейший из хозяев стал погонять верного своего слугу, значит, на душе у него скребли кошки.

Глава третья

Открытия

В летнем домике остались двое – Арнольд Бринкуорт и сэр Патрик Ланди.

– Мистер Бринкуорт, – сказал почтенный джентльмен, – я пока еще не имел случая говорить с вами; и, скорее всего, мне вряд ли удастся поговорить с вами позже, ведь вы, я слышал, покидаете нас сегодня. Ваш отец был моим близким другом. И я хотел бы называть другом и его сына. Позвольте мне представиться.

С этими словами он протянул руку и назвался. Арнольд сразу вспомнил имя, которое не раз слышал от отца.

– Сэр Патрик! – воскликнул он с жаром. – Если бы только мой отец слушался ваших советов…

– Но он не слушался и проиграл на скачках все свое состояние. А ведь он мог бы быть сейчас с нами. Бедняга умер в чужой стране, в изгнании, – закончил сэр Патрик вместо молодого человека. – Ни слова больше об этом! Давайте говорить о чем-нибудь другом. Леди Ланди писала мне о вас. У вас умерла тетушка, и вы получили наследство – поместье у нас в Шотландии. Это верно? Ну что же, очень, очень рад этому. Но почему вы не там, а здесь, почему не занимаетесь своей землей, домом? Ах, поместье всего в двадцати трех милях отсюда и вы собираетесь ехать ближайшим поездом? Так ведь? А послезавтра возвращаетесь в Уиндигейтс? Почему? Полагаю, здесь имеется некий притягательный для вас интерес. Надеюсь, он вполне добропорядочного свойства. Вы очень молоды, а кругом столько соблазнов. Скажите, имеются ли у вас прочные нравственные устои? Если имеются, то вы унаследовали их не от отца. Вы были мальчишкой, когда ваш отец погубил будущее своих детей. Как вы жили с тех пор? Чем занимались, пока смерть тетушки навсегда не освободила вас от материальных забот?

Сэр Патрик задал отнюдь не праздный вопрос. И к чести Арнольда, он ответил на него без малейшего колебания, просто и без бахвальства, чем сразу же завоевал сердце сэра Патрика.

– Я учился в Итоне, – начал он, – когда отец разорился. Пришлось оставить школу и самому зарабатывать хлеб, правда, черным трудом, я пошел матросом на торговое судно. И все эти годы плавал.

– Словом, вы встретили беду как подобает мужчине и вполне заслужили милость, ниспосланную судьбой. Дайте мне вашу руку. Я чувствую расположение к вам. Вы не похожи на нынешних молодых людей. Позвольте мне называть вас Арнольдом. Но вы не смейте платить мне тем же и звать меня Патрик – я уже стар для столь фамильярного обращения. А как вам гостится у нас? Что вы думаете о моей невестке? И что такое, по-вашему, этот дом?

Арнольд рассмеялся.

– Ну и вопросы вы мне задали! Можно подумать, что вы чужой в этом доме.

Сэр Патрик нажал пружинку, скрытую в набалдашнике его знаменитой трости. Маленькая золотая крышка откинулась и открыла потайную табакерку. Взяв понюшку табака, он иронически хмыкнул какой-то своей мысли, не желая почему-то поделиться ею с Арнольдом.

– Можно подумать, я чужой в этом доме, а? – переспросил он. – А ведь так оно и есть. Мы с леди Ланди отлично ладим. Да только люди мы разные, и даже видеться стараемся как можно реже. Моя судьба, – продолжал почтенный джентльмен с подкупающей искренностью, стиравшей разницу между ним и Арнольдом в годах и положении, – похожа на вашу, хотя лет мне столько, что я мог бы быть вашим дедом. Когда мой брат женился вторично, я, как и вы, честно зарабатывал свой хлеб, занимался адвокатской практикой здесь, в Шотландии. Брат очень скоро умер, не оставив мужского потомства ни в первом браке, ни во втором. Его смерть сразу вознесла меня, как и вас – смерть тетушки. Вот так я и сделался, к моему прискорбию, баронетом. Да, к прискорбию! Сколько разных обязанностей нежданно-негаданно легло на мои плечи. Я глава семьи, опекун племянницы, я обязан присутствовать на этом съезде гостей. И должен вам заметить (между нами, разумеется), что я совсем выбит из колеи. Среди всех этих приятных и достойных людей нет ни одного знакомого мне лица. А вы здесь кого-нибудь знаете?

– Я здесь встретил моего друга, он приехал сюда с тем же поездом, что и вы, – Джеффри Деламейна.

Только что он произнес это имя, на ступеньках беседки появилась мисс Сильвестр. Увидев, что место, назначенное для свидания, занято, она слегка нахмурилась и, не замеченная собеседниками, сбежала со ступенек и вернулась на лужайку к игрокам.

Сэр Патрик первый раз за все время с недовольством взглянул на сына старого друга.

– Меня удивляет ваш выбор, – сказал он.

Арнольд по своему простодушию отнесся к этим словам как к просьбе рассказать о друге побольше.

– Прошу прощения, сэр, – ответил он, – в этом нет ничего удивительного. Мы вместе учились в Итоне в старое доброе время. Потом, спустя годы, встретились. Он плавал на яхте, я на купеческом судне. Джеффри спас мне жизнь. Перевернулась лодка, и я пошел ко дну. Если бы не он, я не говорил бы сейчас с вами, – голос Арнольда звенел, в глазах горело искреннее восхищение другом. – Разве это не достойная причина для дружбы?

– Зависит от того, во сколько вы цените свою жизнь, – ответил сэр Патрик.

– Во сколько я ценю свою жизнь? – переспросил Арнольд. – Но, конечно, я очень высоко ее ценю.