Гарем ундер-лейтенанта Говорова

«Небываемое бывает» – слова, которые российский царь Пётр Первый приказал выбить на памятной медали, выпущенной по случаю взятия русскими войсками шведской крепости Ниеншанц 02 мая 1703 года. С падением данного укреп сооружения, России стала принадлежать вся Нева, от истока до устья.

Вскоре к побережью подошла эскадра шведского адмирала Нумерса, который не знал о падении Ниеншанца и намеревался войти в Неву. Однако по причине низкой воды временно встал на якорь. Два корабля с наименьшей осадкой: десяти пушечный бот «Гедан» и восьми пушечная шнява «Астриль» подошли к самому устью Невы.

Пётр I посадил на тридцать лодок солдат-преображенцев, приказав им взять на абордаж шведские корабли. И это им удалось. «Флотилия» из тринадцати пехотинцев, которыми командовал сам Пётр, захватила «Астриль», а солдаты на семнадцати лодках под командованием Александра Меншикова взяли в плен сам «Гедан».

В основу книги положены морские легенды балтийских флотоводцев, переданные автору его хорошим другом Евгением Павлюченко.

Глава 1

События, о которых пойдёт далее речь, если и имели место быть, то произошли они очень давно. Нет, даже не так. Данная история приключилась очень-очень-очень давно, три века тому назад. В те самые времена, когда Россией правил Пётр I (Пётр Алексеевич), последний царь всея Руси, и первый Император Всероссийский. Тот самый Пётр Великий, развернувший масштабные реформы российского государства и общественного уклада. Одним из главных достижений которого стало расширение территорий России, как на Западе (Прибалтийский регион), на Юге (Турецкая война, Каспийский поход), так и на Востоке (экспедицияБухгольца, с основанием в устье рек Омь и Иртыш Омской крепости).

При этом повествовать книги будет вовсе не о Руси или Российской империи. Действие развернётся вдали от исконно русских земель, в нейтральных водах Балтийского моря, а также у берегов Дании, Швеции, Голландии и Курляндии.

Итак, летом одна тысяча семьсот шестнадцатого года, русская эскадра из семнадцати кораблей, трёх фрегатов, трёх шняв и сорока пяти галер прибыла в датский город Копенгаген, дабы именно оттуда, вместе с датским флотом начать военные действия против шведов, флот которых заперся в бухте Карскрона. Туда же, в Копенгаген, пришла английская эскадра под командованием адмирала Нориса, состоящая из шестнадцати кораблей, трёх фрегатов и трёх шняв. Несколько позже к вышеозначенным эскадрам присоединилась ещё, и голландская флотилия из двадцати пяти судов.

Пятого августа того же года, когда все эскадры оказались в сборе, на русском флагманском корабле «Ингерманланд» был поднят российский царский штандарт, которому салютовали все суда и крепость города Копенгагена.

Копенгаген начала восемнадцатого века являлся типичным европейским город с узкими улицами; большинство зданий которого были построены таким образом, что верхние этажи значительно выступали над нижними. Расстояние между верхними этажами, выстроенных друг напротив друга домов порой оказывались настолько мало, что можно было запросто перешагнуть с крыши одного здания на крышу другого. На нижних уровнях, как правило, находились торговые лавки и магазины. Три века назад в городе отсутствовало уличное освещение и канализация. Мусор и отходы выбрасывались в соответствующие ямы. Потому и загрязнённость средневековых городов, в том числе и Копенгагена, являлась причиной постоянного неприятного запаха гниющего мусора. Немудрено, что население типичного средневекового города достаточно часто болело опасными инфекционными заболеваниями.

Центральная часть Копенгагена была обнесена крепостной стеной. Судьбу города решал городской совет. Горожане выбирали мэра, бургомистра и членов городского совета. В городе действовал суд. На совете назначались налоги и распределялись денежные средства, которые хранились в городской казне, ими управляет казначей. За порядком в городе следила полиция. Полицейские имели полномочия войти в жилище любого горожанина и произвести там обыск при непременном присутствии бургомистра.

Название города Копенгаген, состоящее из двух слов: «кёбен» – торговля и «хавен» – гавань, говорило само за себя. В любую пору в гавани Копенгагена можно было наблюдать большое количество пришвартованных к пристани торговых и военных судов. К одна тысяча семьсот шестнадцатому году Копенгаген только-только начал отходить от последствий бесконечных неудачных войн со Швецией, нанёсших городу значительный ущерб, а также от эпидемии бубонной чумы, унёсшей около шестидесяти тысяч жителей Копенгагена. Постепенно начала налаживаться торговля, оживали морские пути.

Что же касаемо времени, о котором ныне идёт речь, когда в гавань пожаловало несколько военных эскадр, то морское побережье в буквальном смысле ломилось от разномастных торговых и военных шхун, кораблей, галер, полугалер, скампавеев, бригантин. Качаясь в прибрежных водах, огромные суда стояли так близко друг от друга, что их борта в буквальном смысле тёрлись друг о друга. В самом Копенгагене и его окрестностях наблюдалась примерно та же картина. На узких городских улицах было непривычно многолюдно. От разночинного и многоязычного морского люда, на крупных площадях просто яблоку некуда было упасть. Все таверны, харчевни, трактиры и прочие питейные заведения оказались под завязку набиты подвыпившими, а порой и прилично перебравшими матросами.

Повсюду слышалось английское, датское, голландское наречие – всё это перемешались в один общий гам. Моряки орали свои национальные песни. Бородатые морские волки обнимались и братались с представителями иных держав. Впрочем, после жарких споров на морскую тематику, кое-кто из них порой хватал союзника за грудки и откровенно бил тому морду. Под пивной и винный градус, каждый желал продемонстрировать свою силу и удаль. Там, где пили, там же играли в карты, бросали кости, на спор заключались самые безумные пари. Нынче балом правили его величество Азарт и госпожа Фортуна.

О том, что вино и пиво текли в городе бурной рекой, пожалуй, можно и вовсе не говорить. А вот о том, что вместе с морскими эскадрами город наводнили ещё и представительницы «блудливого войска», пожалуй, можно удалить пару отдельных строк.

Надо полагать, многим известно о том, что со времён крестовых походов, вслед за рыцарским войском на Восток двигались толпы доступных женщин. Множество представительниц древнейшей профессии кочевали с места на место: их можно было увидеть при дворах; а также там, где происходили какие-либо пышные торжества: свадьбы, коронации, имперские сеймы, турниры, ярмарки. Иными словами, повсюду, где только можно было ожидать повышенного спроса на их услуги. Нынешний Копенгаген, с массовым наплывом «голодных моряков», конечно же, не стал в том списке исключением. Вместе с многоязычным пьяным говором и песнопениями – то там, то тут слышался заливистый женский смех, либо весёлый девичий визг. В общем, моряки, отпущенные на берег, абсолютно ни в чём себя не ограничивали. Пили, гуляли, играли, искали доступную любовь с барышнями лёгкого поведения. Ну, а как ещё могут отдыхать люди, большую часть своей жизни проводившие в открытом море; в замкнутом пространстве своих шхун и корветов, на протяжении многих месяцев, созерцая одни и те же лица членов своей команды.

– Ребята, как вам та белокурая цыпочка? По-моему, вполне себе ничего!.. – мечтательно произнёс молодой человек в военном камзоле. Причём, данная фраза была произнесена им на чисто русском языке, да ещё и с Вологодским говором.

Именно так. Среди бескрайнего европейского разноголосия, неожиданно прозвучала непривычная для данных мест славянская речь, к которой только-только начали привыкать не только датчане с голландцами, но и англичане. Четверо русских офицеров, оказались нынче отпущены с борта фрегата «Полтава» на берег. В то время как вышеупомянутую блондинку, которая в компании с иностранными моряками о чём-то мило щебетала на немецком, подметил Семён Лазарев, молодой человек двадцати четырёх лет отроду.

Невзирая на свой юный возраст, Семён занимал на «Полтаве» должность корабельного комисара. Прошу учесть, что грамматической ошибки здесь вовсе нет. Именно так в начале восемнадцатого века именовался один из младших офицерских чинов. Корабельный комисар отвечал за продовольственное, вещевое и денежное снабжение; занимался учётом, контролем и выдачей всего вышеозначенного. Лазарев командовал купорами и ботелерами. По-современному, корабельный комисар был одновременно начпродом, начвещем и начфином «Полтавы».

– Ты прав, Сёмка! Барышня вовсе не дурна собой!.. – согласился с Лазаревым Мирон Русаков. – …Однако, чтобы провести ночь в объятиях этой самой милашки, тебе потребуется отбить её у голландского капитана, за столом которого она нынче пьёт пиво. Примерно полгода назад я имел честь видеть данного голландца в бою со шведами, потому и не советую я кому-либо переходить этому господину дорогу!..

Двадцати семилетний Русаков, в данной компании являлся не только старшим по возрасту, но и по должности – лейтенант пятидесяти четырёх пушечного парусного линейного корабля «Полтава». В ряде статей Устава данная должность так же именовалась, как порутчик (и вновь, нет никаких опечаток или грамматических ошибок). Лейтенант являлся помощником капитана. Говоря современным языком, в те времена лейтенант значился вахтенным офицером или начальником вахты, то есть, части экипажа, несущей корабельную службу в данный отрезок времени.

Компанию Семёну Лазареву и Мирону Русакову, ныне составили Глеб Демидов и Герман Говоров.

Двадцатишестилетний Глеб на фрегате «Полтава» занимал должность констапеля. Констапель – младший офицерский чин. Если быть более точным, то начальник артиллерии. По Уставу констапелю запрещалось вмешиваться в действия офицеров корабля. Он занимался исключительно артиллерией. И только в случае выхода из строя всех офицеров судна (штюрмана и шхипера) вступал в командование кораблём. Констапель отвечал за пушки, пушечные станки, ядра, гранаты, книппели, порох, насыпки, пыжевники, мерки пороховые, весы, гири, банники, картузы пороховые клинья, тали. Именно он проверял качество пороха, размер и вес ядер, обучал прислугу при пушках, распределял людей по пушкам. В бою констапеля управляли огнём артиллерии корабля.

Наконец, Герман Говоров – молодой офицер, которому только-только исполнилось двадцать четыре года. На «Полтаве» он занимал должность ундер лейтенанта (в ряде статей лейтенант именуется также подпорутчиком). То есть, младший помощник капитана. По порядку вступления в командование кораблём, при выбытии офицеров корабля из строя, самый последний из строевых офицеров. В этом отношении он стоит выше констапеля, корабельного комисара и корабельного секретаря.

Компания русских офицеров уж битый час блуждала по узким улочкам Копенгагена в поисках более и менее тихого уголка. То есть, одного из питейных заведений с отдельным, чистым столиком. Объединяла их не только служба Отечеству, принадлежность к русскому флоту, кораблю, языку, вере. Но и, конечно же, молодецкий задор, удаль, азарт, желание приключений, стремлению к новизне и романтике. Они были в том самом возрасте, когда кажется, будто бы, всё тебе по плечу, когда кровь кипит, и нет предела твоей внутренней энергии.

Каких-то пять-семь лет назад никто из них, не смел и мечтать о службе в офицерской должности и уж тем более, о путешествии к далёким землям Голландии или Дании. Однако, согласно упоминаемым ранее словам Петра Великого: «небываемое бывает»…

Глава 2

– Господа, а ведь было время, когда-то я учился в этих самых краях!.. – с нескрываемой гордостью объявил Глеб Демидов. – …Пойдёмте со мной, и знаю одно весьма и весьма уютное местечко!..

– Помниться, и мне проходилось учиться несколько месяцев в здешней флотской школе!.. – усмехнулся в ответ Мирон Русаков. – …Однако по портовым трактирам, с матросами и шлюхами, я вовсе не шлялся!..

Предложение Демидова показалось сослуживцам достаточно заманчивым, потому, не обращая внимания на реплику Мирона, молодые люди потянулись вслед за Глебом. Да, собственно, и деваться-то им было попросту некуда. Уж лучше довериться старшему товарищу, чем попусту таскаться по каким-то тупикам и непонятным закоулкам.

Офицерам пришлось пройти порядка восьми кабельтовых вдоль прибрежной черты, дабы найти ту самую харчевню, о которой ранее обмолвился Демидов. И действительно, это было вполне пристойное заведение, без пьяной толпы матросов и более-менее чистым залом.

К тому же, долгий путь был компенсирован добротным пивом, а также отлично прожаренным куском баранины.

Присели за отдельный столик, выпили за здравие Российского флота, потом за царя-батюшку. На душе повеселело и, как-то совсем незаметно офицеров потянуло на фривольные и отчасти скользкие темы.

– Друзья, я тут вспомнил белокурую немку, которую мы видели в одном из кабаков!.. – в самый разгар пирушки заговорил Герман Говоров.

– Что, дружище, зацепила тебя та красотка? – усмехнулся в ответ Глеб Демидов.

– Я не об этом. Хочу поговорить с вами о таком явлении, как продажная любовь.

– Честно сказать, я и сам удивляюсь, на сколь глубоко коммерческий интим проник в жизнь цивилизованной Европы!.. – поддержал Русаков. – …И уж в который раз убеждаюсь в лживости европейской морали!

– Ты это о чём? – попытался уточнить Демидов.

– О том, что с одной стороны общественность большинства европейских городов продажную любовь осуждает!.. С ней вроде бы, как ведут нещадную борьбу!.. – поспешил пояснить Мирон. – …С другой стороны, из соображений «меньшего зла», данное явление оправдывается, регламентируется и упорядочивается. Более того, даже церковь готова закрыть глаза на данный богохульный разврат.

– Ну, а чего ты хотел?.. – вставил своё слово Лазарев. – …Я, к примеру, слышал о том, что многими европейскими борделями владеют именно католические иерархи. При этом продажные девки соблюдают посты, участвуют в торжественных городских мероприятиях, выполняют некоторые представительские функции.

– В Голландии, где я ранее учился!.. – припомнил Говоров. – …Имеются целые «женские улицы», граничащие с городскими стенами.

– Так ведь само слово «бордель»!.. – уточнил Лазарев. – …От французского «bord», то есть, «край»!

– Эх, и как только не называют дома терпимости в той же Голландии!.. – припомнил Герман. – …И «женскими домами», и «домами дочерей», и «общими домами», и «открытыми домами», и «домами распутниц»!.. В то же время распутных девок именуют «общими жёнами», «общими бабами», «бродячими дочками», «продажными женщинами», «развратницами», «распутницами», «свободными дочерями» или просто «милашками»!..

– Господа, о какой морали вы нынче толкуете?.. – возмутился Демидов. – …Вам-то какое дело до европейской безнравственности? Лично я обеими руками «за» «дома терпимости»! Или, быть может, кто-то из вас скажет, дескать, ни разу не захаживал к продажным девкам? Не проводил в домах развратниц и получаса?.. Хотя бы из чисто мужского любопытства.

– Конечно, ходили!.. – вынужден был согласиться Лазарев. При этом он мечтательно закатил глаза куда-то вверх. – …Эти бестии такое иногда вытворяют!..

– В каком смысле «вытворяют»? – с искренней любопытством задал свой вопрос Говоров.

– О том, что могут проделать вышеозначенные блудницы. Как они умеют опуститься на колени и своими нежными губками!.. – с нескрываемым удовольствием принялся объяснять Демидов.

Однако его тотчас оборвал Русаков.

– Срамота и бесстыдство!..

– Heren, alstublieft!.. – чужой посторонний голос, прозвучавший как-то совсем уж неожиданно, заставил офицеров замолчать и оглянуться на тот самый окрик.

За спиной Говорова обнаружился измождённый, небритый, неприятный на вид мужчина. Одет он был в старый, потёртый, в некоторых местах откровенно дранный военный камзол. Сложно было определить его возраст, что-то от пятидесяти до шестидесяти лет. Руки незнакомца дрожали. Судя по говору и произнесённой им фразе, которая в переводе на русский означала: «господа, будьте так любезны» – тот нищий старичок являлся голландцем.

– Чего тебе, юродивый? – на правах старшего поинтересовался Русаков.

– Ik ben een voormalig Navigator van het fregat «Fortuna»! – облизнув губы, кое-как сумел выдавить из себя оборванец.

– Говорит, что он бывший штурман фрегата «Фортуна»! – пояснил Говоров, за годы своей учёбы успевший освоить голландское наречие.

– Скажи ему, чтобы проваливал!.. – усмехнулся в ответ Лазарев. – …У нас в России возле каждого кабака по дюжине таких вот штурманов!..

Демидов так и вовсе отпихнул попрошайку в сторону. Тот, тяжело вздохнув, медленным шаркающим шагом направился к выходу из харчевни.

Лишь Говоров отчасти сжалился над убогим голландцем. Он догнал лоскутника и протянул тому золотую монету.

– Neem dit (вот возьми)!

– Heel erg bedankt!.. – радостно залепетал бывший штурман. – …Ik weet niet hoe ik je moet bedanken. Neem dit tenminste!..

В качестве благодарности старец протянул Говорову старую колоду игральных карт. Герман попытался от неё отказаться.

– Nee, dat hoeft niet (нет-нет, не нужно) !..

Однако оборванец оказался чересчур настойчив.

– In alle oprechtheid (от чистого сердца) !.. – назвавшийся бывшим штурманом, всё ж таки вложил в руку Говорова ту самую колоду. – …Mijn naam is Van dey Kuist, ccepteer (меня зовут Ван дей Кюйст, прими)!

– Oké, ik neem het (ладно, возьму)! – Говорову ничего не оставалось, кроме как согласиться. Тем более что в харчевню, на ту минуту успели ввалиться семеро бородатых моряков.

Герману отчасти показалось несколько странной, последовавшая за тем реакция бывшего штурмана. Дело в том, что, передав русскому офицеру затасканную колоду карт, Ван дей Кюйст выглядел гораздо счастливее, нежели парой мгновений назад, когда он получил из рук Говорова золотую монету.

Меж тем ввалившиеся в харчевню оказались крепко выпившими и откровенно озлобленными. Очевидно поэтому, они и вели себя, что называется: по-хамски. Говорову отчего-то показалось, будто бы этих горе-моряков ранее выгнали из иного питейного заведения, потому и пожаловали они сюда, дабы добрать положенную им норму спиртного, а за одно и «почесать кулаки», подобрав для себя подходящую жертву для мщения.

Случайные предположения русского офицера, похоже, имели под собой реальную почву. Кроме того, что вели себя бородатые посетители, как последние свиньи: орали, рассыпая вокруг себя самые распоследние ругательства, брызгали слюной, с особым остервенением они ещё и расшвыривали, попавшие на их пути столы и стулья. Тут-то и попал под тяжёлую руку англичан Говоров, на тот момент, замешкавшийся у самого выхода.

– Get out!.. – один из бородачей ударив Германа в плечо, бесцеремонно оттолкнув ундер-лейтенанта в сторону.

Герману неоднократно приходилось слышать о грозном «ударе английских моряков». Сейчас же, отлетев к столу, за которым сидели трое его спутников, похоже, он испытал тот удар на самом себе.

– Ах ты, сука британская! – вскипел Демидов.

После чего, русские офицеры одновременно вскочили со своих мест, разом обнажив шпаги. Как не крути, а была задета не только честь их боевого товарища, а ещё и честь Державы, которую они ныне представляли.

Блеск стальных клинков несколько остудил пыл распоясавшегося «английского флота».

Непрошеные гости вдруг замерли на месте в немом ступоре. Улучив благоприятный для себя момент малочисленные силы «русского десанта» рванули в решительную атаку. Впрочем, бессмысленного рьяного кровопролития между нынешними союзниками, всё ж таки удалось избежать. Один из бородачей (более и менее трезвый) чуть вышел вперёд, прикрыв своей широкой грудью, пьяное английское войско.

– That's enough (всё, хватит)!.. – он поднял вверх руки. – …I want to apologize for my guys, think we went a little too far. We have drinks (хочу извиниться за своих ребят, кажется, мы несколько перегнули палку. Выпивка за наш счёт)!

Английское слово «дринкс», как и русское «водка» в особых переводах вовсе не нуждалось…

Четверо офицеров фрегата «Полтава» покинули харчевню достаточно поздно, когда на дворе уж совсем стемнело.

– Хорошо, что мы так и не подрались с британцами! – в полумраке улицы, подметил прилично поднабравшийся Русаков.

– Не переживай! Если б дело дошло до реальной схватки, то будь уверен, мы бы не оставили англичанам и шанса!.. – усмехнулся в ответ Демидов.

– И какой был бы в том толк?.. – тяжело вздохнул Говоров. – …Если разобраться, то англичане оказались вполне нормальными ребятами!..

– Рассуждая именно так, как ты нынче говоришь, очень скоро можно прийти к выводу о том, что и шведы могут быть вполне приличными ребятами!.. – попытался развить мысль Лазарев. – …Уж точно, не хуже наших британцев!..

– Друзья, своими прежними разговорами о борделях вы прилично разбередили мне душу!.. – всматриваясь куда-то в темноту улицы, завертел своей головой Глеб Демидов. – …А не прогуляться ли мне к своей старой зазнобе? Как не крути, а не каждый день нас отпускают на берег до утра. Потому и грех не воспользоваться, представленной свободы!

– Не желаешь, взять нас с собой? – как-то совсем уж издалека поинтересовался Семён Лазарев.

– Отчего же? Пошли!.. – согласился Демидов. – …Так уж и быть, покажу вам настоящий Женский переулок, Женскую слободу, Закоулок девственниц, Переулок роз с красными фонарями и удивительными барышнями!..

– Глеб, я что-то не пойму!.. – усмехнулся в ответ Русаков. – …Ты здесь учился или блядовал?

– И то, и другое!.. – задорно ответил ему Демидов. – …В отличие от некоторых малахольных, сил и энергии у меня хватало на всё!..

Глава 3

Как позже выяснилось, молодые люди напрасно потратили битый час на полуночную прогулку к одной из городских окраин. Бордель оказался закрыт. Закрытыми были и соседние заведения аналогичного профиля. Болтавшийся у крыльца тома терпимости ни то дворник, ни то сторож (а может, ещё какой служака) пояснил следующее.

– С недавних пор, часы работы женских домов Копенгагена строго регламентированы. Запрещена работа в первой половине дня, а также в канун воскресений и прочих церковных праздников. Если вы не в курсе, то завтра празднование Успения Пресвятой Богородицы, посвящённое воспоминанию о кончине Божией Матери Марии, и её телесного вознесения на небеса. Данный праздник в католической иерархии имеет статус торжества, высшей степени! Потому, вы и не найдёте в городе открытых домов терпимости. Так что, молодые люди, ищите свободной любви и доступных девок в кабаках и на городских улицах. Возможно, вам удастся заполучить какую-то из приезжих барышень. Они нынче не только нарасхват, но и по приличной цене!

– Выходит, не повезло!.. – Глеб в растерянности почесал затылок. Он уж было собрался податься прочь, как спохватившись, вновь обратился к полуночному датчанину. – …Милейший, не подскажешь, как ныне поживает мадмуазель Клотильда? Помниться, пару лет назад она была весьма привлекательной куртизанкой!

– Конечно же, я понял, о какой именно барышне вы ведёте ныне речь. Была здесь такая!.. – в знак согласия закивал головой служака. –…Да, только, увы!.. Полгода назад твоя Клотильда скончалась.

– Как? Отчего?.. Что с ней случилось?.. – обескураженный Демидов схватил за рукав, собравшегося было уходить датчанина. Надо полагать, достаточно хорошо врезалась в его память та жрица любви.

– Негодная хворь!.. – как бы, между прочим, отмахнулся местный. – …Данную хворь, так же именуют французской болезнью!

– Никогда ранее не слышал о подобном недуге! – ничего не понимая, тряхнул головой Глеб.

– Пошли-пошли!.. – Мирон толкнул Глеба в спину, увлекая того прочь. – …По пути я тебе всё объясню!..

Возвращаясь на центральные улицы Копенгагена Русаков пытался разъяснить соотечественнику то, о чём сам знал весьма и весьма поверхностно. Он говорил о заморской болезни ныне известной под названием сифилис.

– В общем, страшная зараза! К тому же, весьма и весьма коварная. Потому как поражает, самое святое! – Мирон закончил своё повествование, в тот самый момент, когда офицеры вновь вышли на пристань.

– Кто знает. Быть может хорошо, что мы не попали нынче в бордель! – прибывая под сильным впечатлением от услышанного, высказался вслух Семён Лазарев.

– Семён, если ты опасаешься благородного борделя, то и на немецкую блондинку не хрен было засматриваться! На ту самую, что безудержно визжала на коленях голландца!.. – огрызнулся в ответ Демидов. – …Потому как именно с ней подхватить негодную хворь было гораздо проще!

– По-моему, самое время вернуться в харчевню, которую мы совсем недавно покинули!.. – махнул рукой лейтенант. – …Продолжим брататься с английскими матросами!