Трудно быть гномом

© Владислав Колмаков, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Кто битым жизнью был, тот большего добьется.

Пуд соли съевший, выше ценит мед.

Кто слезы лил, тот искренней смеется.

Кто умирал, тот знает, что живет…

Где это я? Что происходит? Голова трещит, в глазах двоится. Тело как будто чужое. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Лежу бревном на какой-то твердой поверхности. У меня что-то с глазами или тут реально темно? Точнее говоря, не полная темнота, а скорее полумрак, разбиваемый слабым свечением с потолка. С потолка?!! Так! Раз есть потолок, то я в каком-то помещении. Или в пещере. А что там так светится странненько? На потолке. Глаза вроде пришли в норму. Или адаптировались к полумраку. Очень странно. Эта светящаяся штука там наверху совсем не похожа на какой-либо светильник. Скорее, она смахивает на… мох?! Светящийся мох. Блин, может, он радиоактивный? Тут в Сирии чего только не взрывалось за последние годы. Стоп! Какая еще Сирия? Почему я в Сирии? Я же вроде бы русский? Точно, гражданин Российской Федерации. Напрягаю мозг, пытаясь вспомнить. Есть контакт!

Последнее, что мне удается вспомнить – бронированный «Урал» в желто-песчаном камуфляже мчится на полной скорости по разбитой бомбами дороге, лавируя между воронками в потрепанном асфальте. Мимо проносятся скелеты расстрелянных артиллерией унылых зданий. Горячий воздух режет легкие. Сижу в кузове вместе с ребятами из моей группы. Кругом люди с оружием. Все мы сюда попали по-разному, но всех нас объединяет одно. Мы – люди-невидимки. Официально нас не существует. Мы как та ложка из фильма «Матрица». Которой не существует, а она есть. «Просвещенная пресса» обзывает нас наемниками. Другие именуют «охотниками за ИГИЛ[1]». Интернет пестрит статьями и видеоклипами про ЧВК[2]. Какие только байки про нас не рассказывают. И все знают, что мы уже второй год воюем в Сирии против черной заразы исламского фундаментализма. Помогаем «кровавому тирану» (так его называют все прогрессивные СМИ) выиграть гражданскую войну. Ай-яй-яй! Как не стыдно! Нам! Сколько тонн первосортного дерьма вылито на наши головы западной пропагандой? А с нас как с гуся вода. Нам по…! Мы просто делаем свою работу, за которую нам неплохо платят. Хорошо делаем, между прочим. Конечно, моральная сторона тут тоже присутствует. За бородатых головоотрезателей я бы ни за какие деньги не стал воевать. Этих надо давить как бешеных зверей. Танками с применением авиации и ракет. Не нравятся они мне. Конкретно так не нравятся. Нет, ненависти к ним у меня нет. Просто отвращение, брезгливость и желание стереть их с лица планеты. Как каких-то мерзких насекомых. Учитывая, что они творят – это уже не люди. Нормальные люди на такое не способны. Поэтому эта работа мне по нраву. И за нее мне очень хорошо платят.

Многие таких, как я, не поймут. А мне плевать на их непонимание! Вот такой я особый зверек, отличающийся от серой массы обывателей, задавленных ипотекой, кредитами и унылой работой в офисе. Большинство людей в современном мире всю свою жизнь живут скучной бесцветной жизнью, мечтают о приключениях и драйве. Но у них не хватает на это духу. Единицы из них пытаются как-то разнообразить серые будни, совершая разные глупости, которые с гордостью называют экстримом. А мне вот всегда нравилось воевать. Только в бою я чувствовал себя по настоящему живым, настоящим, нужным.

В моей жизни было слишком много разочарований и предательства. Сначала нас предала империя, солдатами которой мы были. Потом были предательства и подставы чеченских войн. Удар (хороший такой, со всей пролетарской яростью) в морду вороватого толстопузого генерала, по воле которого погибли мои подчиненные. Его еще и наградили за это! Суку! Увольнение со скандалом из рядов разваливающейся на глазах армии. Забвение и скука гражданской жизни. От полной депрессии спасался охотой, рыбалкой и сплавами по горным рекам. Работа? Ну она у меня была разная. Неинтересная и нудная. Когда на Украине полыхнуло, то я понял – вот оно! То самое, мое! Сборы были недолгими. Когда увольнялся с работы, то все смотрели на меня как на придурка. Куда едет? На войну! Там же стреляют! А мне было плевать. Донбасс горел в огне. Там гибли люди. Детей, стариков и женщин убивали артиллерией и давили танками. Им нужна была моя помощь. Возможно, это и звучит как полный бред, но именно так я думаю и мыслю. Обывателям меня не понять. А мне сугубо параллельно на их мнение. С высокого Биг Бэна!!!

Вот так я стал добровольцем. Мы жгли танки фашистов, отбивались от свежевылупившихся карателей, сбивали вертолеты, несущие гражданским людям смерть на своих пилонах. Нас накрывали градами, долбили минометами, утюжили гаубицами. Постепенно в тяжелых боях гражданские ребята из любительского ополчения на моих глазах превращались в настоящих бойцов. Они закалились в горниле сражений. Теперь моя помощь уже не требовалась. Я сделал все, что было в моих силах. Помог людям в самые трудные месяцы, научил их быть солдатами. Может, это и звучит пафосно, но я горжусь, что был одной из тысяч тех песчинок, которые сломали механизм набирающей скорость боевой машины украинского нацизма.

В Сирию я попал благодаря моей донбасской эпопее. Там меня заметили и предложили работу по профилю. Раздумья были недолгими. Про ЧВК в последнее время не писал только ленивый. Любопытно было попробовать. А знаете, я попробовал, и мне понравилось. Это вам не армия, о которой у меня остались не самые теплые воспоминания. В Компании все было настроено на результат. Никакой показухи и армейского дебилизма. Туда брали профессионалов, прошедших не одну горячую точку. С такими людьми приятно работать. Нам указывали цель, и мы ее уничтожали, быстро и эффективно. Изредка нам помогала армейская артиллерия и авиация. Российская, понятное дело. А вот насчет сирийской правительственной армии у меня сложилось крайне скептическое мнение. Арабы – люди… э-э… своеобразные. Ну не умеют они воевать, как все нормальные люди. И не хотят учиться это делать правильно. Как эти бравые перцы смогли продержаться против чернознаменных бородачей два года в одиночку? Это очень большая загадка. Для меня. Из-за этих наших… э-э-э… союзников моя группа несколько раз попадала в большие неприятности. На мой взгляд, единственное, что хорошо умеют делать правительственные войска Сирии – это быстро драпать, бросая по пути драпа оружие и технику. Но это я так. Бурчу. Может, мне не те сирийцы встречались? В телевизоре они вон все как один – герои. А телевизор врать не будет. Хе-хе!

Вот наш «Урал» миновал сирийский блокпост и свернул с асфальта на боковую улочку. Начинает ощутимо потряхивать. Твою маман, не дрова же везешь! Вот зараза, тут асфальта нет. Кончился. Вездесущая сирийская пыль тут же начинает заползать в кузов, где мы сидим. И тент не помогает. Торопливо натягиваю на лицо намотанный на шею платок-арафатку. Уф! Вот так уже можно дышать. Не противогаз, конечно, но для сельской местности сойдет. Пыль тут, в этой замученной гражданской войной стране, буквально везде. К ней постепенно привыкаешь и стараешься ее не замечать. Пока мы ехали по асфальту, то было терпимо. А вот на грунтовке наш транспорт буквально накрыло пыльное облако. А мы тут сидим. Дышим через раз. Наконец «Урал» выворачивает на окраину безымянного поселка (их в этой разрушенной стране много таких вот, разбитых артиллерией и покинутых людьми). Вон впереди замаячила пустыня. Где-то там за барханами наша очередная цель. Мимо проносится запыленная стена крайнего дома. Наш грузовик вырывается на открытое пространство. Уф! Тут ветерок дует. Это хорошо. Хоть пыль будет сдувать. А то пока ехали между домами чуть не задохнулись. Что за… чувствую сильнейший удар, сильный грохот. И… ничего. Больше ничего не помню. Похоже, мы налетели на фугас. Скорее всего. Тот грохот это точно был взрыв. После него меня и вырубило. М-да!

И что теперь? Где я вообще? Машинально оглядываюсь. Ого! Это определенно не пещера. Вон стены вполне себе ровные и прямые. Пол тоже довольно ровный. На такое природа не способна. Лежу на полу. На спине. Надо попробовать пошевелиться. Шевелю рукой. Правой. Затем левой. Уф! Действует. А ведь недавно вообще бревном лежал. А сейчас вот уже двигаюсь. Прогресс. Попробую привстать. Тяжело. Тело повинуется с большим трудом. Наконец мне удается принять сидячее положение. Устал. Чувствую себя полной развалиной. Голова побаливает. Аш-ш-ш! Трогаю там, где саднит. Над левым виском. Пальцы в чем-то липком. Ого! Похоже на кровь. И много ее из меня вытекло. Вся левая сторона головы и шея в крови. Да уж! Голову мне знатно распахало. Хорошо, что сейчас кровотечения уже нет. Кровь стала липкой. Начинает сворачиваться. Вот и хорошо, а то бы кровью истек, и прощай, любимая страна.

Немного отдыхаю. Наконец медленно начинаю вставать. Меня качнуло. Уф! Чуть не грохнулся. Успеваю опереться на стену. Встал. Стою. Покачиваюсь. Накатила просто зверская усталость. Надо отдышаться. Как будто марафон километров в двадцать пробежал. Что-то не так. Что это на мне надето? Больше всего это похоже на… доспехи. Обычные такие, средневековые. Кольчуга, металлические наручи, панцирь из мелких металлических пластин. Доспехи, кстати, довольно потрепанно выглядят. Вмятины, много вмятин. Как будто по ним колотили со всей дури молотком со всех сторон. Кольчуга пробита в нескольких местах. Да еще и все это дело в брызгах какой-то темно-красной почти черной жидкости, подозрительно напоминающей кровь. Да она и пахнет, как кровь.

Тело! Оно какое-то странное. Оно не мое. Более массивное, мускулистое и низкорослое. Хотя, может, это после контузии меня так плющит. Мерещится всякое. Нереальное! Медленно ощупываю себя. Так, так! Доспехи на мне все так же реальны. Не спешат исчезать. Медленно подношу ладони своих рук к лицу. Это определенно не мои руки. Массивные грабли профессионального борца. Где, я вас спрашиваю, мои элегантные ладони пианиста с мозолью от спускового крючка на правом указательном пальце? Но не это главное. Минуты три тупо таращусь на свой левый мизинец. Он целый. Много лет назад, еще во время Второй чеченской, осколком гранаты мне оторвало половину фаланги. Рана зажила и жить не мешала. Я давно привык. И вдруг такое! Это что? Это как? Наконец ступор проходит. Умные мысли в голову не лезут. Значит, начнем делать глупости! Сую указательный палец правой руки в рот и кусаю. Мать!!! Больно-то как! С надеждой оглядываюсь по сторонам. Не прокатило. Декорации вокруг меня не растворились в воздухе, а я не проснулся. Когда я выдергивал палец изо рта, то моя рука наткнулась на то, чего там быть не должно. Борода! Я сроду не носил бороду. И усы. Даже на боевых старался тщательно выбривать нижнюю часть лица. Медленно офигевая, машинально дергаю себя за бороду. Оу, мать-ь-ь!!! Настоящая. Да что такое тут творится? Шок – это по-нашему!

Так, спокойно! Разберусь потом, когда выберусь из этой… этого непонятного тоннеля. Почему тоннеля? Ну окон тут не наблюдается. И если бы не подозрительный светящийся мох на потолке, то тут бы царила непроглядная тьма. Вариант с пещерой можно сразу отбросить. В полутьме я уже успел рассмотреть ровные обработанные стены с какими-то высеченными на них орнаментами. Пол и потолок тоже рукотворные. Слишком ровные. Природа так не строит. Для комнаты слишком узкое и длинное помещение. Точно тоннель! Неужели один из тех, где от российской авиации прятались игилоиды? Хм! Не похож. Те тоннели я видел. Они больше напоминали глубокие норы с грубыми неровными краями. А тут прямо шедевр архитектуры. Ровный и гладкий. Явно выдолбленный в сплошной скале. Про вырезанные на стенах непонятные узоры я уже говорил. Может, это катакомбы, оставшиеся от шумеров или каких-нибудь древних хеттов? Вроде жили тут в Сирии такие народы когда-то. Разберемся. Как только выход найдем отсюда, так и разберемся. Что тут у нас? Слева тоннель заканчивается шикарным глухим каменным завалом. Тупик! Там ловить нечего. Смотрю направо. Это направление вроде бы более перспективное? Тоннель тянется метров пятнадцать и ныряет за угол. Может, там есть проход? Хотя что это тут наверху? И как я его сразу не заметил? На потолке над моей головой на фоне светящегося мха чернеет лаз. Нет, скорее квадратная шахта. Метр на метр. А вот и вход. Врубаем дедукцию и понимаем, что именно из этой дыры я, скорее всего, сюда и вывалился. Сосредоточенно рассматриваю мой возможный путь к спасению. Не допрыгну. Высоковато. Тут до потолка метров шесть-семь не меньше. И тут меня накрывает…

Глава 2

В войне не бывает второго приза для проигравших.

Наша сотня воинов-гномов стоит на Закатном мосту. Враг каким-то образом смог разбить внешние ворота нашего подземного города. Странно. Там ведь было три сотни стражей. Почему они не смогли остановить врагов? Хорошо, хоть успели подать сигнал тревоги. Наша сотня оказалась самой ближайшей к месту прорыва. Чтобы ворваться в город, врагам надо пройти по Закатному мосту. Это единственный путь через Пропасть Скорби. Перепрыгнуть через такое препятствие даже тролль не сможет. Пропасть слишком широкая для этого. Значит, у них только один путь. Пройти по этому мосту, на котором сейчас стоим мы. Оглядываюсь по сторонам. Изготовившийся к бою строй гномов, закованных в тяжелую броню впечатляет. Ровные ряды первых шеренг сжимают гвизармы в обеих руках. Эти короткие гномьи алебарды с длинным, узким, слегка изогнутым наконечником, имеющим прямое, заостренное на конце ответвление и трехгранный шип в середине лезвия, выглядят устрашающе. Очень опасное оружие. Им было одинаково удобно удерживать противника на расстоянии, пробивать тяжелые латы, колоть, рубить и резать в ближнем бою. Воины гномов его любили за эту многофункциональность.

Но у меня в руках не гвизарма, а мой верный полуторный меч и массивный продолговатый щит. Я воин третьей шеренги. Тут с длинным оружием не развернешься. Если гвизармисты не смогут сдержать натиск противника, то тут начнется хаотичная свалка ближнего боя. И вот тогда мой меч и пригодится. Мы, бойцы третьей шеренги, должны остановить натиск врагов. Заставить их увязнуть и втянуться в схватку накоротке, если строй первых шеренг будет прорван. Не зря в третью шеренгу ставят самых сильных и умелых воинов. Хотя те, кто стоят в первых шеренгах, тоже ребята не промах. Но им и приходится тяжелее, чем нам. Зачастую им удается останавливать вражескую атаку. Но не всегда, не всегда! Ведь на них приходится самый первый напор противника. Еще раз оглядываю воинов моего десятка. Все как один умелые рубаки. В третью шеренгу хлюпиков не ставят.

Вдруг впереди раздается жуткий многоголосый рев. Из темного зева тоннеля на другом конце моста выплескивается огромная толпа врагов. Орки! Чтоб их демоны любили в бездне! И тролли с ними. Эти трехметровые гиганты похожи на огромных волосатых обезьян, вставших на дыбы. И врагов много. Отрыжка бездны! Да, их тут очень много. Изрыгающая боевые кличи толпа быстро заполняет вражескую половину Закатного моста. Они несутся на нас, размахивая своим разнокалиберным оружием. Впереди бегут тролли, рассекая воздух чудовищными дубинами. За ними видны многочисленные орки, вооруженные довольно пестро. Доспехов на наших противниках не так уж и много. И все они дрянного качества. Гномы, невозмутимо стоящие ровными шеренгами, в своей сверкающей тяжелой броне с великолепным однотипным оружием выглядят более опасными воинами. Наш строй смотрится монолитным и несокрушимым. Это внушает уверенность. Мы должны устоять. Обязаны! Если орки прорвутся через нас, то устроят страшную резню в жилых кварталах подземного города. Нам отступать некуда. За нами женщины, старики и дети.

Внезапно звучит резкая команда нашего сотника Грюмира. Ее мы отрабатывали до автоматизма. Натренированным движением первые три шеренги нашего строя опускаются на одно колено. Банг‐г-г!!! Арбалетные болты с шелестом пролетают над головой. Звуки арбалетов, разряжаемых в сторону накатывающихся врагов, следуют с интервалами. Арбалетчики из задних шеренг ведут методичную стрельбу. Вот видны огненные редкие росчерки боевых заклинаний наших рунных мастеров. Очень жалко, что у нас сейчас так мало боевых магов в строю. Многие атакующие орки в первых рядах валятся на мост изломанными куклами. Даже несколько троллей с ужасающим ревом падают, роняя свои корявые дубинки. На краткий миг кажется, что вражеское наступление захлебнулось. Еще чуть-чуть и они дрогнут, побегут. Но нет! Врагов слишком много. Слышится уверенная команда нашего сотника. Десятники дублируют ее своими зычными голосами. Тоже ору, напрягая глотку. Я ведь десятник. Стрельба прекращается. Повинуясь этой команде, первые шеренги гномьего строя слитным движением встают с колен, в едином порыве направляя свое оружие в сторону противника. Есть в этом какая-то притягательная красота. Мы – островок порядка в хаосе битвы. Ревущая и визжащая пестрая волна накатывается и захлестывает наши первые шеренги.

– Держать строй! – кричит наш сотник.

Мы, десятники, вторим ему:

– Держать строй!

– Хох! – ревут в ответ боевой клич гномы.

Гвизармы первых шеренг синхронно опускаются, принимая на острия набегающих троллей. Строй гномов прогнулся, но устоял. Тролли один за другим падают под ноги гномьих воинов. Вот уже следовавшие за ними орки начинают врубаться в наши ряды. Впереди идут берсерки. Голые торсы этих высоких и мускулистых орков пестрят татуировками, которые светятся от переполняющей их магии. Глаза горят желтым пронзительным светом. Очень серьезные противники. Эти вражеские воины имеют магически усиленный организм и пьют перед боем специальные зелья, сваренные шаманами. Все это делает их настоящими машинами смерти. Быстрыми, живучими, сильными, смертоносными, не боящимися ранений и боли. Обладающими повышенной регенерацией. Не знающими страха. Берсерки, даже получая смертельные раны, дерутся, пока их не убьют. Идеальные воины. Но за все надо платить. Такие орки долго не живут. Максимум тридцать лет. Организм берсерка слишком много потребляет жизненных сил и поэтому быстро изнашивается. Да и зелья, что их заставляют пить шаманы, крайне отрицательно влияют на сердце, печень и почки. Эти долбаные дикари сами себя гробят. Ни один нормальный гном на такое не пошел бы. Но воины из берсерков получаются добрые. Вот и сейчас они проскальзывают мимо завязших в наших рядах троллей и энергично начинают прорубать себе дорогу сквозь стену гномьей стали. Тролли, получив такую поддержку, тоже усиливают свой натиск и яростно атакуют.

Воины первых шеренг гномьего строя – это хорошо вооруженные, умелые и дисциплинированные бойцы. Они профессионалы, умеющие быстро и эффективно убивать врагов. И враги умирают пачками. Перед гномами возникают уже настоящие баррикады из вражеских тел. Какое-то время им удается сдерживать бешеный натиск противника. Но постепенно наш строй начинает прогибаться. Врагов слишком много.

Вот впереди падает гном, роняя свою гвизарму, и на меня выпрыгивает полуголый орк, забрызганный кровью и усеянный светящимися татуировками. Глаза его горят магическим желтым светом. Изо рта летят клочья зеленой пены. Враг быстр. Инстинктивно поднимаю щит, закрываясь от его атаки. Удары берсерка долбят по гудящему щиту как таран. Силен, зараза! Орк с ревом лупит по мне своим массивным мечом. При этом двигается мой противник так, как будто в его руках легкий прутик, а не корявый двуручный меч. Если бы не мой большой металлический щит, то он бы давно до меня добрался. Ох! А бьет берсерк, прямо как тролль. Мой щит долго не выдержит. Он уже и так весь в вмятинах. А кое-где и прорублен. Хорошо, что у орка в руках не гномья сталь, а дрянное сырое железо. Это меня пока и спасает от серьезных ран. Ну и, конечно же, я тоже на месте не стою. Двигаюсь и отражаю удары, стараясь не нарушать строй. Орки, в отличие от нас, нападают толпой. Строем они не сражаются. Дикари! А гномий строй – это сила. Вот о чем я говорю! Стоящий в строю справа гном ловко ткнул мечом отвлекшегося на меня орка. Отличный удар! Попал в живот. Рана серьезная. Обычный бы орк от такого моментально загнулся, а берсерк лишь слегка притормозил и замешкался. Но мне только этого и надо. Наношу стремительный рубящий удар из-под щита, разрубая левую руку орка. Пока раненый берсерк пытается не уронить свой двуручный меч, наношу серию рубящих по голове и торсу противника. Наконец орк, орошая все вокруг кровью из разрубленной шеи, начинает заваливаться на спину. Все! Этот уже не встанет. Но расслабляться нельзя. Враги лезут на нас со всех сторон. Их много. Очень много.

Следующие несколько минут сливаются в сплошную кровавую круговерть. Я колю, рублю, режу и бью щитом. Строй вокруг меня рассыпается. Кругом только враги. Кружусь в смертельном танце, как в трансе. Страха нет. Только желание убить как можно больше орков, прежде чем меня самого убьют. Щит давно развалился, и я отбросил его остатки, чтоб не мешались. Перехватываю меч двумя руками. И рублю, колю, режу, кромсаю. Убиваю, убиваю, убиваю! Мне тоже прилетает со всех сторон. Но пока вроде бы серьезных ранений нет. Тело работает на пределе возможностей. Речь о выживании даже не идет. Надо убить как можно больше врагов! Наношу удар, разрубая очередного орка. Хорошо, что сейчас я рублюсь уже не с берсерками. Они кончились или ушли, прорубаясь дальше сквозь строй гномов. А обычных орков убивать проще. Может, поэтому я все еще жив? Пригибаюсь, пропуская над собой вражеский топор из дрянного мягкого железа, и резким выпадом пробиваю горло следующего орка. Ныряю вправо, успевая рубануть чей-то бок.

Разворачиваюсь и ловлю сильнейший удар тяжелого вражеского копья прямо в грудь. Уф-ф-ф! Доспех выдержал. Не зря ведь его ковали лучшие мастера подгорного народа. Правда, этот роковой удар выбил из меня дух и отбросил назад. Похоже, это конец! Сзади только пустота. Твердь моста под ногами кончилась. Увлекся я, слишком близко подошел к краю. И вот итог! Падаю во тьму. Вижу удаляющийся край моста. Вот и все! Пропасть Раздора, лежащая внизу, слишком глубокая, чтобы я смог выжить. Но страха нет. Только усталость. Смертельная. Скоро все закончится. Мощный удар выбивает из меня дух. Сквозь пелену гаснущего сознания слышу звон рассыпающейся металлической решетки, побитой коррозией, прикрывающей вентиляционную шахту. После удара, пробившего решетку, ощущаю, как мое тело начинает проваливаться дальше. Куда-то вниз. Во тьму. Разум гаснет. Умира-а-а-а…

Глава 3

То, что нельзя исправить, не следует и оплакивать…

Что это было? Ошеломленно открываю глаза. В крови кипит адреналин. Тело пробирает дрожь. Это было так реально! Я до сих пор ощущаю запах распоротых орочьих кишок. Когда человеку или другому разумному со всей дури разрубают живот, то в воздухе пахнет совсем не ландышами. Дерьмом там пахнет. И кровью. До сих пор чувствую в руках отдачу от меча, когда он врубается во вражескую плоть. И ярость боя тоже никуда не ушла. Она здесь, во мне. Это не моя ярость. Это того, другого. Что дрался на том мосту в моем видении. Таких реалистичных глюков у меня не было, даже когда я лежал в госпитале после ранения. Но это все настолько дико и нереально. Это… И вдруг я замираю от того каскада знаний, что внезапно выныривают из закоулков мозга в моей голове.

От непонимания ситуации и переполнивших меня чувств громко ругаюсь на непонятном языке, о знании которого до недавнего времени я и не подозревал. Ругаюсь с чувством и расстановкой. От всей русской души. Так умеют ругаться только русские люди. Те самые с настоящим русским менталитетом, рожденные в Советском Союзе. Молодежь, выросшая уже в новой России, так ругаться не умеет. Однако из уст моих вырываются совсем не русские матерные выражения. Язык гномов тарбан тоже довольно продвинутый в этом плане. И вот сейчас я на нем и ругаюсь. Совершенно автоматически ругаюсь, между прочим! Как будто это мой родной язык. Но ведь это не так? Я же русский, а не гном? Или нет? Нет, определенно я тот, кто я есть. Зовут меня… Сергей. Точно! Да, Сергей Викторович Шмелев. Лихорадочно вспоминаю факты из своей жизни. Родился, рос, учился, воевал, умер. Умер!!! Вот оно! Я что, действительно умер? Но я же сейчас жив. Как же это? А вот эти знания уже не мои. Почему я помню себя еще и как некий Грос, сын Фрилафа архонта гномьего клана Дронт? Помню его жизнь и последние мгновения этой самой жизни. Именно их я и наблюдал в своем видении. Что это? Это не мои воспоминания. Или все же мои? Прислушиваюсь к себе. Нет, определенно не мои. Ну не ощущаю я себя этим самым Гросом. Гномом?! Да какой из меня гном? Я человек. Наш, русский! Хотя, помимо русских, во мне есть еще украинские и польские корни. Но я всегда считал себя русским. Настоящим и стопроцентным русаком. И не надо меня путать с русскими нацистами. Этих убогих я органически не переношу. Как, впрочем, и всех остальных фашистов. Я – Серега. Именно так, а не иначе. Хотя вот новые, возникшие из ниоткуда, знания меня не хило так напрягают. Ладно еще картинки из жизни какого-то вымышленного персонажа. Гнома, между прочим. Но ведь к ним прилагаются подробные знания о мире, где живут гномы. Их обычаи и нравы. И, наконец, язык. Тот самый тарбан, на котором я так виртуозно ругался тут только что. Причем этот язык мною воспринимается не как иностранный, а как родной. Да я уже на нем начинаю думать. И это меня немного пугает.