На заработки за бугор

Любое совпадение фактов, имен и событий является случайным.

Трубникову позвонила жена Виктора, очень просила зайти, сказала, что таким мужа еще ни разу не видела, что на грани развода.

– Чем я могу помочь? Это их личная семейная жизнь, – думал Трубников, выходя из дома на улицу. Жара за 40 градусов. А Виктор живет на Буденновском, туда с Западного пока доедешь вкрутую сваришься, везде пробки. Но доехал на удивление быстро.

Виктор уже третий раз женат. Светку Трубников видел раза два или три и то мельком. И вдруг она сама ему звонит. Что случилось? Машина только въехала во двор, а Светка уже бежала к нему:

– Николай Федорович, спасибо, что приехали. Он со вчерашнего дня заперся у себя, не открывает, не отвечает. Мне страшно.

Они поднялись на четвертый этаж, зашли в квартиру. Дверь в комнату Виктора была закрыта. Трубников постучал:

– Виктор, это я, открой.

Он стучал, наверное, минут десять, уже думал ломать дверь, но тишину нарушил кашель Виктора. Он открыл дверь, Трубников зашел к нему, дверь сразу закрылась. Светка обиженно топнула ногой и ушла в кухню. Трубников осмотрел полумрак комнаты. Шторы закрыты, душно, пахло перегаром.

– Знал бы, огурцов соленых принес бы, – сказал он.

– Зачем, пить уже не осталось, да и не пью я.

– Оно и видно, что не пьешь. Что случилось? Рассказывай.

– Не хочу рассказывать, лень. Возьми эту хрень, сам читай.

Он ткнул пальцем в папку, на письменном столе. Трубников взял ее, сел в кресло, включил торшер, начал читать.

Это было уголовное дело. Сазонов Валерий Александрович и Бутенко Игорь Петрович, якобы являясь представителями немецкой фирмы "Карьера", открыли в Ростове офис на улице Красноармейской. Начали вербовку людей на сельскохозяйственные работы в Германию и на строительные работы в Испанию. Каждая группа по 25 человек. Начали работу по вербовке в апреле, но к августу собрали только по 24 человека в каждую группу. А поскольку группы не укомплектованы, их на работу за границу не отправляли. С каждого завербованного брали по 300 долларов США. В качестве предпринимателей ни Сазонов, ни Бутенко зарегистрированы не были. Бутенко работал геодезистом в крупной фирме, занимавшейся геологическими изысканиями и располагавшейся в большом здании на Красноармейской улице. Возглавляла фирму женщина. Бутенко обратился к ней с просьбой предоставить его другу Сазонову комнату под офис на лето, которую обещал отремонтировать вместо платы за аренду, что и сделал великолепно.

Офис получился шикарный. Над столом бухгалтера висел договор, подтверждавший, что Сазонов был представителем немецкой фирмы "Карьера". Рядом на стене под стеклом – лицензия. Люди внимательно читали эти "документы", платили бухгалтеру (пожилой солидной женщине) по 300 долларов. Она выдавала им квитанции об оплате, договор… Все это выглядело вполне респектабельно и вызывало доверие у ростовчан, мечтавших подработать летом за границей. Они терпеливо ждали весь апрель, май, июнь, июль, но в конце августа все 48 человек собрались в офисе для серьезного разговора с представителями немецкой фирмы. Представители терпеливо разъясняли, что не виновны в том, что в каждой группе не хватает по одному человеку, группы не укомплектованы. Тогда и обратились в милицию все 48 человек с просьбой наказать мошенников и вернуть каждому члену неукомплектованных групп по 300 долларов.

Виктор, ничтоже сумняшеся, отправил туда следователя Сергея Ивановича Колдаева. Колдаев пришел в офис на Красноармейской вовремя. Обиженные люди уже не мечтали подзаработать летом за бугром, лето уже закончилось, но многие хотели нанести телесные повреждения представителям немецкой фирмы "Карьера". Бухгалтера давно уже не было в офисе. Колдаев привез двух представителей немецкой фирмы в отделение, захватив документы фирмы. Тщательно изучив документы, он выяснил, что договор, лицензия и прочие бумаги липовые. Настоящими были только квитанции об оплате за трудоустройство за границей. Хотел пообщаться с бухгалтером, но оказалось, что бухгалтер работала без оформления и в данный момент сама находится за границей, только на не заработках, а на отдыхе.

Когда Колдаев допрашивал обоих "представителей" в голове отчетливо прозвучало: "Мошенничество предполагает присвоение денег путем обмана или злоупотребления доверием…" После этого он со спокойной совестью отправил "представителей" в изолятор временного содержания и приступил к расследованию. Для начала попытался установить контакт с немецкой фирмой "Карьера". Выяснил, что такой фирмы не существует. Через неделю передал дело в следственное управление города Ростова. Колдаев решил, что фирма "Карьера" – плод воображения Сазонова, но, как показали дальнейшие события, ошибся. Воображение Сазонова ограничивалось только подсчетом долларов, которые он получал с доверчивых ростовчан. А воображение Бутенко ограничивалось мечтой о сердечном приступе, чтобы отомстить ретивому следаку.

С Божьей помощью сердечного приступа не случилось ни у кого: ни у "представителей", ни у следователя Колдаева. Случился нервный срыв у Виктора, да и то он постарался это скрыть, запершись у себя в комнате.

Трубников все прочитал и удивленно посмотрел на Виктора:

– Обыкновенное мошенничество и незаконное предпринимательство. Ловкие ребята. Бухгалтер работала без оформления. Как же она в банке печать и подпись заверяла? Или деньги через банк не проходили? Тут еще кое-что доработать надо, а потом передавать в суд.

Трубников сказал это и тут же пожалел, что все это высказал. Виктор взорвался. Они уже лет тридцать дружили, но таким взбешенным он еще ни разу не видел Виктора. Трубников вышел из комнаты, Светка бросилась к нему:

– Ну что?

Он махнул рукой и сказал, что сейчас вернется и попросил ее накрыть на стол, будем обедать. Вернулся скоро с бутылкой водки. Виктор вышел из своего добровольного заточения, пил и сосредоточенно ел. Еда была вкусной, водка тоже. Трубников уже не знал, как завести разговор, чтобы снова не спровоцировать приступ ярости. Но Виктор начал говорить сам:

– Прокурор не дал санкцию на продление срока содержания под стражей обвиняемых, поскольку считал, что в их действиях нет состава преступления, дескать, зря сидели. Я приказал Колдаеву закрыть дело. Деньги обманутым должна была вернуть фирма, предоставившая комнату под офис. Я приказал этому Колдаеву, он должен был выполнить приказ. Он не знал, что со мной по телефону заместитель начальника следственного управления говорил, что городской прокурор по телефону мне сказал, что дело надо закрыть. Этот дурень поперся к районному прокурору, тот вычеркнул продление под стражей, утвердил продление срока следствия. Я его снова к себе на ковер: "Здесь нет состава преступления, а чисто гражданско-правовые отношения". А он на меня бараньими глазами смотрит и губы кусает. Молодой еще, понимаешь, молодой, горячий, не остыл. Я ему говорю: "Чисто гражданско-правовые отношения", а он молчит, только глазищи свои на меня таращит. Николай, ты думаешь, где сейчас Колдаев этот?

– Дома, наверное, сегодня же воскресенье. Дома или на дежурстве.

–– Ха! Дома! На дежурстве! В ИВС сидит! Сам в ИВС сидит по обвинению во взятке, которую не брал. И я ему ничем помочь не могу, так все гладко обставили не подкопаешься. И деньги меченые с его отпечатками в наличии. Те двое на свободе, они несправедливо обиженные, ни в чем не виноваты. А этот сидит.

Виктор взял бутылку, она была пуста. Поставил ее, взял сигареты, медленно пошел на балкон. Трубников остался сидеть в кухне. Светка молча убирала со стола, потом начала мыть посуду. Трубников видел ее спину, полусогнутую над раковиной. Он не видел, но чувствовал, что она плачет. Пошел на балкон за Виктором:

– Иди к ней, успокой, а то и эта от тебя уйдет.

Виктор курил, сосредоточенно смотрел на небо.

– Иди, плачет же!

– Сама успокоится.

– А ведь Сазонов и Бутенко в Ростове живут.

– И что с того?

– Найду тех, кто их за ниточки дергал.

– Найти еще не значит наказать.

– Сначала найду, а там видно будет.

Изолятор временного содержания, Ростов-на-Дону, ноябрь 2009 г. Колдаев, его адвокат, частный детектив Трубников, охрана. Трубников спрашивает, Колдаев отвечает.

– Ты отправил Сазонова, Бутенко в ИВС?

– Да. Сразу на Красноармейской в их офисе допросил потерпевших. Потом уже у себя в кабинете ознакомился с документами их рекрутинговой фирмы. Козе понятно, что эти документы липовые. Этих голубков допросил в тот же день, в изолятор отправил. Расследование начал.

– Когда расследованием занимался, может, кто-то звонил тебе, рекомендации давал?

– Нет. Я через неделю передал дело в следственное управление Ростова. Дело расследовал следователь Гринь. Но Виктор Петрович, тот самый, который Вас сейчас ко мне направил, меня на ковер вызывал. Говорил, что в действиях Сазонова и Бутенко нет состава преступления, они зря сидят. Но я так не считал. Истекали процессуальные сроки, я пошел за санкцией к прокурору района Марковичу. Он собственноручно вычеркнул продление под стражей Сазонова и Бутенко, но утвердил продление срока следствия. Я был не согласен, но с прокурором не поспоришь. Освободил их из-под стражи. Тут еще есть нюанс. Работники ФСБ брали у меня разрешение на встречи с Сазоновым. Несколько раз встречались с ним в ИВС. Я при этих встречах не присутствовал, о чем они говорили, не знаю.

Вскоре после того, как я освободил их из-под стражи (примерно через неделю) дело затребовала прокуратура области, прокурор Сорокин. Где-то за день, за два до окончания трехмесячного срока следствия Сорокин позвонил мне, сказал, что дело надо прекращать, поскольку он не усматривает состава преступления. Сказал, что здесь чисто гражданско-правовые отношения. Я вынес постановление о прекращении уголовного дела. Через пару дней ко мне пришел Сазонов, возмущался, что три месяца провел под стражей. Еще он сказал дословно: "Я сидел, придет и твоя очередь". Я попросил его уйти.

В тот же день позвонили из бутика Л'Этуаль, что находится в Золотом Вавилоне на Западном. Там задержали воровку. Духи в сумку положила, а заплатить забыла. Духи у нее сразу забрали, я ее в отделение привел. Девчонке 18 лет. У нее истерика. Клянется, что впервые, что больше никогда не будет. Я по базе данных пробил, нигде она не значится, вправду впервые. А она рыдает и все твердит, что о "Золотом яблоке" давно мечтала, но денег не было. Духи так назывались. Она у меня брезгливость вызвала и жалость. Подумал, что ведь и вправду впервые, а если дело заведу, то жизнь могу ей искалечить. Вот и отпустил.

На следующий день с восьми часов я заступил на суточное дежурство. Около 14 часов ко мне в кабинет пришел работник милиции, стоящий на входе в ОВД, сказал, что меня внизу ждет Егорова, хочет со мной поговорить. Это фамилия той воровки духов. Я еще подумал: "Какого черта ей от меня надо?" Но все же пошел, забрал ее, повел к себе в кабинет. Когда мы шли, то я увидел, что около входа сидит незнакомый мужчина. Я открыл дверь в кабинет, она зашла, а я спросил у него: «Кто он, что здесь делает?» Он ответил, что ждет какого-то сбора. Егорова сразу сама села за мой стол, я подивился ее наглости, сел рядом. Она какую-то околесицу несла, тот сумбур я пересказать не смогу, даже если захочу. Я ее и слушал-то не больше пяти минут, а потом выгнал. Причем сам буквально за шкирку до первого этажа довел и двери за ней захлопнул. Вернулся к себе, а там уже работники ФСК и прокуратуры. Деньги, которые были обнаружены при обыске в нижнем ящике моего стола, я раньше никогда не видел. Кому они принадлежат, не знаю. Как там оказались деньги в конверте, не знаю. Однако полагаю, что их туда положила Егорова, когда я разговаривал с незнакомым мужчиной, сидевшим в коридоре. Никаких денег я у Егоровой не брал. Я вообще никогда не совершал никакого преступления.

– Однако, – сказал Трубников, – на меченых деньгах отпечатки твоих пальцев.

– Я не понимаю, как это могло произойти.

– Вряд ли тебе кто-то сможет помочь. И все же, может, у тебя есть просьбы?

– Есть. За себя ничего не прошу, но у меня жена и сын четырехлетний. Им будет трудно без меня.

– За жену и сына не волнуйся, поможем.

Трубников вышел на улицу, шел моросящий дождь, небо в тучах, на душе тоскливо.

– Влип парень по-крупному, – думал он, закуривая.

Он почувствовал сильную усталость. Виктор снабдил его координатами Сазонова и Бутенко, надо бы сейчас их навестить, но… Дождь усилился, от исповеди Кодаева ныла душа.

– Оставлю этих голубков на завтра, а сейчас домой, выспаться, отдохнуть. Хотя, нет. Все же заеду на Красноармейскую, это рядом. Поговорю с Бутенко. Хотя бы с Бутенко для начала, Сазонов сейчас за границей.

Но ему не удалось повидаться с Бутенко. Он работал геодезистом, был рабочий день, рабочее время, но его на работе не было.

– Завтра к десяти часам он обязательно будет, – сказали сослуживцы Бутенко.

А на его удивление, что работник отсутствует без уважительной причины, резонно ответили:

– Когда нам последний раз выплачивали зарплату? Пусть скажут спасибо, что мы хоть по утрам приходим, отмечаемся.

Про их зарплату Трубников ничего ответить не мог и не хотел, поэтому уставший поехал домой. Не успел переступить порог квартиры, как к нему выбежала взволнованная жена:

– Костя с Пашей летят к нам, скорей поезжай в аэропорт, надо их встретить. Леша заболел дифтеритом, Пашу надо изолировать, чтобы не заразился. Вот и побудет он у нас, пока Леша не выздоровеет.

Трубников сразу поехал в аэропорт

– Небо в тучах, обложной дождь, – думал он, – погодка-то нелетная.

Леша и Паша – это его внуки двойняшки. Им сейчас по четыре года. Они совсем не похожи друг на друга. Обычно они болели одновременно, но сейчас Паша оказался покрепче. Он был не только крепким парнем, но и звонким. Его было много. Костя привез его и в тот же день улетел домой, у него служба. Паша ворвался в тихую размеренную жизнь Трубниковых как стихийное бедствие. Он постоянно бегал и прыгал, о чем-то спрашивал, что-то разбивал. Их старый кот, привыкший к тишине и покою, прятался от него высоко на шкафу. Людмила взяла отпуск за свой счет, но у нее поднялось давление. Пришлось самому Трубникову брать воспитательный процесс в свои руки.

– Может, его на художественную гимнастику отдать, – думал он, глядя как малыш кувыркался на ковре и носился за котом. Леша болел долго и очень тяжело. Нужны были деньги. Трубников снова вернулся в охрану, часто выходил на внеурочные дежурства. Отправлял деньги дочери в Севастополь. Людмила все время порывалась ехать к ним, но он категорически возражал. Паша требовал много внимания. Только в марте Костя снова прилетел в Ростов и забрал сына.

В марте Трубников вернулся к Бутенко, но… Он скоропостижно скончался в результате ДТП. Сазонов окончательно исчез за границей.

Прошел суд над Колдаевым.

Трубников, пытаясь найти причинно-следственные связи, ходил в суд, читал протоколы судебного процесса. С ростовскими газетами он знакомился ежедневно. Они дружным хором изобличали милиционера-взяточника, а Егорова выглядела то ли невинной жертвой, то ли героиней, изобличившей обортня в погонах. О том, что она украла флакон с дорогими духами, в газетах не упоминалось. Дескать, несчастную девушку схватил злой милиционер и хотел дело на нее завести. Вымогал деньги, чтобы дело не заводить. Судебный процесс был построен на показаниях Егоровой и отпечатках пальцев Колдаева на деньгах. Колдаев говорил Трубникову, что она первая прошла в кабинет и села за его стол, а из показаний Егоровой все было иначе:

– Он сидел за столом, я на стуле рядом. Я достала конверт и передала Колдаеву. Колдаев взял у меня конверт с деньгами пальцами обеих рук за уголки конверта и, нагнувшись влево, положил конверт в ящик стола, по-моему, в нижний, так как ему пришлось нагибаться.

– Если верить этому, – думал про себя Трубников, – то Колдаев не прикасался к деньгам, лежавшим в конверте, ведь буквально сразу после этого в его кабинет зашли с обыском. Как же отпечатки его пальцев оказались на меченых деньгах?

Но больше всего Трубникова шокировал приговор. Судебной коллегией по уголовным делам Ростовского областного суда Колдаев приговорен к восьми годам лишения свободы с конфискацией имущества, с содержанием в исправительно-трудовой колонии общего режима, а также лишен звания старшего лейтенанта.

–Да, хреново, – сказал ему Виктор при встрече, – оставь это. Не дай Бог сам в этом болоте застрянешь. В конце концов, Колдаев сам виноват. Закрыл бы дело сразу, когда я ему сказал, так он же захотел правду найти!

Прошел апрель, наступил май. Ростов расцвел каштанами, сиренью, тюльпанами… Трубников любил Ростов. Ходил просто так по улицам, думал о своем.

– Слишком жестоко обошлись с Колдаевым, еще этот несчастный случай с Бутенко. Люди, заплатившие деньги за липовое трудоустройство, уже никаких претензий не предъявляли, разошлись по домам, ничего не добившись.

Есть такое понятие в социологии "working poor" – работающая беднота. Это те бедолаги, которые живут за чертой бедности, несмотря на ежедневный изнурительный труд, как правило, физический труд. Именно на них сделали ставку Сазонов и Бутенко. Нищета и безысходность для многих людей давно стали нормой жизни. Они доверчиво несли деньги, заработанные кровавым потом, надеялись, что смогут заработать за границей. Пожалуй, не столько денег жалко, сколько очень обидно быть обманутым.

Трубников ходил по своей любимой Пушкинской улице, любовался деревьями, а в глубине души сидела заноза:

– Пообещал, но не смог найти кукловодов. Может, дирижировал этим спектаклем сам Сазонов? Вряд ли. Здесь чувствуется рука афериста очень высокого уровня, который многое может и силу имеет. Что за время настало? Неужели инициатива и энтузиазм нынче встречаются только у мошенников?

Он узнал через Виктора, что с женой и сыном Колдаева, не нуждаются ли они? Жена с сыном уехала к себе домой в Мелиховскую, там со своими родителями и живет. Материально они хорошо обеспечены. Постепенно, занятый повседневными заботами, приехавшими на все лето дочерью и внуками, он стал забывать Колдаева, липовую рекрутинговую фирму.

Однако вскоре произошло нечто, что заставило его все это вспомнить. Трубников вечером сидел на балконе, курил, читал газету "Свободное слово". Его внимание привлекла небольшая статья под заголовком "Бригантина подымает паруса". Итальянская фирма "Бригантина", имеющая филиалы в Ростове-на-Дону, в Москве и С.-Петербурге, рекрутировала моряков для работы за границей. Все было очень похоже на аферу Сазонова, Бутенко, но ставки были повыше. Если тогда с бедолаг собирали по 300 долларов США, то теперь – по 800. И офис теперь был не на Красноармейской, а на Буденновском.

Трубников пришел в этот офис, представился механиком, узнал все об условиях трудоустройства, внимательно изучил лицензию (кстати, как и тогда факсимильную копию), договор. Просил оригиналы этих документов. Ему ответили, что факсимильные копии имеют силу документов. Это он и сам знал. Только в случае Сазонова, Бутенко, такие же "документы" были отправлены в "ростовский филиал" но не из Германии, а из соседней комнаты с поддельными подписями и печатями. Нынешний "филиал" возглавлял Максим Палий. Помня о трагическом конце Колдаева, он осторожно наблюдал за этим филиалом, пока ничего не предпринимал. С помощью Виктора подробнее хотел узнать, кто такой Палий? Однако ничего толком узнать не удалось. Он захаживал в "Бригантину" якобы раздумывая, платить ему 800 долларов США или нет?

– Где же я работу получу? – спрашивал Трубников.

– В Сингапуре, – отвечала красивая девушка по имени Верочка и улыбалась.

Он тоже улыбался. Улыбались и другие мужчины, платили 800 долларов и улыбались:

– Когда?

– Мы вам сообщим, – отвечала Верочка.

Желающих заработать за бугром на этот раз оказалось намного больше, чем тогда. Да и размах этой псевдофирмы был пошире. Москва и Питер постоянно перечисляли деньги в Ростов.

Начался июнь.

– Как минимум, все лето они будут собирать деньги, – размышлял Трубников. – Тогда фирма закрылась в августе. Сейчас, может быть, в сентябре-октябре. Время у меня пока есть. И все же надо суметь поближе подойти к хозяину. Кто такой этот Палий? Если он подобно Сазонову скроется за границей, то его вряд ли кто найдет.

Ранним утром Трубников бросил на заднее сиденье кулек с продуктами и водкой и поехал по адресу, который дал ему Виктор.

– Выйдешь ты на Палия или нет, не знаю, – сказал Виктор, – но этот многих знает и рыбалку любит. Пообщайся с ним, не помешает.

– Ты же рыбалку любишь, поехали вместе.

– Нет, извини, меня не впутывай. Я следом за Колдаевым не спешу.

– Ладно, за адрес спасибо. Как зовут рыбака?

– Роман. Ихтиолог он, профессия такая.

Роман подсел к нему в машину и объяснил, что надо заехать на Портовую за Сергеем. Заехали за Сергеем, а потом ехали долго, следуя указаниям Романа.

Рыбалка удалась на славу. Трубников заядлым рыбаком не был, но ему повезло: три лещика, четыре щучки и карасики. Развели костер, сварили уху. Ели, пили, снова ели, пили. Роман оказался не только болтливым, но и хвастливым. Он очень гордился своими связями с прокуратурой. С гордостью рассказывал о том, как к нему обратилась одна женщина – знакомая его. Она просила заступиться за сына. Ее сын работал на авторынке "Фортуна". За этим авторынком давно следили, предполагали, что там отмывают грязные деньги. Действительно, выявили группу людей, занимавшихся этим. Доказательства собраны. Заведено уголовное дело, но еще идет следствие, еще не передали дело в суд. Вот она к нему и обратилась, дескать, помоги сына спасти, я отблагодарю.

– Так ведь я ей помог! – с гордостью говорил Роман.

– Как же ты смог ей помочь? – наивно удивился Трубников, – если уже были все доказательства его вины собраны? Так запросто пришел в областную прокуратуру чайку попил, поболтал и все решил?

– Да ну тебя! – отмахнулся Роман, чего я там забыл, чтобы туда идти? Я в сауну к Дрону пошел. Ты к Дрону вовсе попасть без меня не сможешь, а так, чтобы с кем надо встретиться и вовсе. А я-то всех знаю, я смог.

– Ну и дальше что? – Не унимался Трубников.

– А дальше я ей передал, что они мне сказали. Они не один день над этой группой работали, все их телефонные переговоры записывали. Голос ее сына тоже звучал, но одного человека спасти можно, если хорошо поработать, что надо стереть его голос. Только за это платить надо. Платить деньгами или натурой.

Трубников поперхнулся ухой и закашлял. Роман засмеялся:

– Это не то, о чем ты подумал. Натурой – это однокомнатной квартирой в центре Ростова.

– И у нее такие деньги были?

– Еще бы! Она еще и мне благодарность дала. А сын ее в суде проходил не как участник, а как свидетель.

– Рома, своди меня в сауну к Дрону, – сказал Трубников проникновенным голосом.

– В Ростове много саун, в любую иди, а к Дрону только свои вхожи, ты уж прости, но тебе нельзя.

Когда Трубников вернулся с уловом домой, то застал там одну Юльку, она играла вальсы Шопена, он не захотел мешать ей. Сунул рыбу в морозилку, сел в кресло, слушал музыку, смотрел в окно на голубое небо, на зеленую листву деревьев. Постепенно уходил с души неприятный привкус, оставшийся от общения с Романом.

– Но все же, как мне выйти на Палия? Когда в ИВС находились Сазонов и Бутенко, разрешение на встречу с ними брали сотрудники ФСБ. Их фамилии и должности, пожалуй, можно найти.

Трубников обратился с этой просьбой к Виктору. Виктор сообщил ему одну фамилию: Козырев Юрий Павлович. Трубников уже хотел уходить, но Виктор задержал его:

– Постой, подожди, Николай. Мы с тобой давно дружим. Но, видишь ли, Светка скоро родит. Ты на пенсии, у тебя уже внуки. А у меня первый. Короче, я за Колдаевым идти не хочу. И ради кого? Колдаев по молодости горячку порол, правду искал, а ты что? Ради кого он на восемь лет сел? Где те 48 обманутых, которые мечтали за бугром подзаработать? Им и деньги никто не вернул. А хоть бы и вернул, думаешь, спасибо сказали бы? Ты частный детектив, сам по себе расследование ведешь, на меня не ссылайся. Я больше тебе не помощник.

Трубников молча вышел из кабинета Виктора, пошел на улицу. Достал сигареты, пачка пуста. Пошел в маленький фиолетовый киоск, чтобы купить сигареты. Там девушка возмущенно жаловалась продавщице:

– Он платит мне, как и раньше, а новенькую бухгалтером взял, так ей сразу полторы ставки. Я уже давно работаю, все знаю, а она только пришла и больше меня получает. Это же несправедливо!

Он купил "Бонд" и вышел, закурил:

– Где теперь искать этого Козырева? А когда найду, то что смогу сделать? Я вызову его на допрос!

Он с раздражением погасил окурок и бросил его в урну. Поехал на дачу, где его ждали жена, дочь и внуки.