Нож и плётка

Уманцев медленно шел по тротуару, радовался первому дыханию весны, хорошей погоде. Мальчишка лет десяти катался на самокате. С гиканьем объезжал лужи и подпрыгивал на ледяных колдобинах. На очередном вираже мальчик не справился с управлением, упал. Больно ударился, непроизвольно вскрикнул от резкой боли. Уманцев поспешил к нему. Осмотрел руку:

– Похоже на перелом запястья! Надо поскорее зафиксировать, потом я отвезу тебя к Анне Степановне. Найти бы палку какую-нибудь, только чистую.

Он взял ребенка за здоровую руку и повел к первому оказавшемуся рядом дому.

–Хозяева! – крикнул Уманцев,– нам помощь нужна! Кто дома? Отзовитесь! – он посадил ребенка на диван, начал искать палку, бинт, таблетку болеутоляющего.

Он искал в большой комнате, в кухне и бормотал:

– Потерпи, малыш, сейчас зафиксирую, сейчас найду палку, скалку… Где же хозяева? В огород ушли? В сарай?

Искал торопливо и небрежно. Перерыл все ящики стола в кухне, буфет. Ни доски, ни скалки. В комнате тоже ничего не нашел. С тревогой оглянулся на мальчика. Ребенок побледнел и до крови закусил нижнюю губу, но не плакал.

– Да, что за дом такой! – в гневе закричал Уманцев,.

Прошел в маленькую комнату, служившую спальней. Перерыл там платяной шкаф, тумбочку. Вытащил из-под кровати какой-то сундучок. Решил, что крышка от сундучка подойдет вместо палки. Рванул ее, что было сил. Крышка осталась у него в руках, но он не побежал к ребенку, а застыл в коленопреклоненной позе, глядя в сундук. Удивление на его лице сменилось ужасом. Накрыл крышкой сундучок, ногой пихнул его под кровать. Вернулся в большую комнату. Взял мальчика на руки и побежал из дома.

***

В среду 11 мая 2022 года Николай Федорович Трубников слушал пожилую женщину с телосложением гренадера и с тоскливым видом поглядывал в окно. Яркое солнце, хорошая погода. Планировал на дачу. Накануне ему позвонил брат жены Василий Иванович из Ремонтного. Просил помочь родственникам его старого друга Антона Уманцева, недавно умершего. Галина Ивановна Чепурная сидела в кресле, словно большая медведица. Она чувствовала себя неуютно. Часто поправляла очки, ерзала. Помощник детектива студент пятого курса юрфака Александр Шаповалов с опаской прислушивался к «стонам» кресла. Пытался определить возраст клиентки. Решил, что ей сорок или сорок пять, оказалось 63 года. Когда она в очередной раз начала усердно протирать очки, Трубников, утомившись долгим вступлением, спросил:

– Галина Ивановна, вы уже полчаса объясняете, что вас заставило приехать в Ростов к детективу очень деликатное семейное дело. Какое дело? Я не занимаюсь разводами, разделом имущества…

– Какой развод? – всплеснула руками Чепурная и так подпрыгнула, что кресло угрожающе заскрипело, – речь не о разводе, а об убийстве!

Трубников и его помощник насторожились.

– Я сама из села Никольское. После замужества перебралась в Ремонтное. Мой муж – Матвей Григорьевич работает в библиотеке. У него высшее филологическое образование. Детей у нас нет. Бог не дал. У Антона есть дочь Вера и внук Данилка. Вера обещала сюда подойти, но почему-то ее нет. Я приехала к вам из-за моего двоюродного брата Антона Владимировича Уманцева. 24 апреля на Пасху он Всенощную отстоял. Вернулся домой, со слов очевидцев, в добром здравии и в хорошем настроении. А умер 27 апреля! Умер у себя дома в своей постели от воспаления легких!

Она замолчала и строго посмотрела на детектива и на его помощника. Детектив молча откинулся на спинку кресла и смотрел на нее. Его помощник жевал губами и тоже молчал. Не дождавшись реакции, она требовательным тоном завершила:

– Надо провести расследование. Почему он так быстро «сгорел»?

Трубников с тоской посмотрел в окно, мысленно «поблагодарил» Василия за клиентку и вежливо спросил:

– Сколько лет было Антону Владимировичу?

– Шестьдесят четыре года. Он был здоров. У нас в роду все долгожители. Мой отец умер в 91 год только потому, что когда он нес на спине бочку, ему под ногу попался камушек. Споткнулся и упал. Ногу подвернул. И вскоре умер, а то бы еще пожил. Это у вас в Ростове за шестьдесят перешагнул, значит, старик. А у нас в степи шестьдесят – это средний возраст! Антон был еще очень крепким!

– Галина Ивановна, – старательно подбирал слова Трубников, чтобы не обидеть и не оскорбить клиентку, – заболеть воспалением легких может любой человек. Если не лечить, то можно умереть. Это вопрос к врачу, который его лечил и к самому больному. Но не к детективу!

– Да что вы все? Сговорились? Отвечаете слово в слово, как в нашем полицейском участке! Я же сперва в полицию в Ремонтном несколько раз ходила, но они заявление не приняли. Лодыри! Стала бы я к вам в такую даль приезжать, если бы они не поленились и провели расследование! Василий Иванович сказал, что вы точно все расследуете, во всем разберетесь. Ведь Антон ваш коллега! Всю жизнь в уголовном розыске! Что же это получается? Пока человек работает, его все уважают. Если заболел, то лечат. Если устал, то путевку в санаторий! А на пенсию вышел и сразу никому не нужен! Хоть умри, никто даже не почешется!

– Уманцев? – переспросил Трубников, – что-то не припоминаю. Расскажите мне о нем, пожалуйста.

– Антон родился, аж, три килограмма! Богатырь! У нас в роду все крупные и высокие. Я тоже 56 размер. Но мне-то как женщине можно бы и помельче. Он был долгожданный и очень поздний ребенок. Отец – тракторист, мама – доярка. Родители очень любили его. Отец к трактору приучал, с собой в поле брал. Антон в десять лет уже сам мог трактором управлять. Однажды председателя сельсовета перепугал. Тот со свитой поля объезжал. Им навстречу трактор сам по себе. Мальчонка еще мелкий, его не видно. Словно трактор сам в поле поехал. Потом все долго смеялись. Антон и трактор сам ремонтировать мог. Отец всему научил. Он мечтал, чтоб сын стал инженером.

И мать мечтала, чтобы Антон учился, чтобы не пришлось ему пахать от зари до зари. Рассказывала, как идет домой с фермы, а перед глазами круги красные от усталости. Это потом автобус стал возить на ферму, а раньше пешком. И никакой механизации на ферме. Мешок с комбикормом на плечи и пошла коров кормить. В группе до пятидесяти голов! От той фермы сейчас даже фундамента не осталось! Коров в селах мало. Да что коров? Курочек и то дорого кормить! Бройлерного цыпленка купить дешевле, чем своих… Но я отвлеклась. Отец и мать мечтали, чтобы он стал инженером. А он захотел по милицейской части.

Тогда в Ростове была Школа милиции, теперь там университет. Он окончил и служил. Женился, Верка родилась. Дали квартиру. Жена у него семь лет как умерла. Дочь замуж вышла. Он оставил им ростовскую квартиру, а сам вернулся к матери в Никольское. Мать уже умерла. Жил один, больше не женился. Сад у него хороший. Он его очень любил. Сам на рынке не продавал никогда, но к нему приезжали и покупали оптом виноград, яблоки…

Потом Тюрю к себе в дом взял. Ирка Тюрина – это наша с ним дальняя родня. После смерти матери она зачем-то продала дом. И ведь так «удачно» продала, что ни дома, ни денег! Оказалась на улице! Он ее пожалел и взял к себе домработницей. Комнату ей возле кухни. Она ему кушать готовила, стирала, убирала. Она же его и сгубила! Под ее зорким оком он заболел, под ее присмотром умер! 26 апреля заболел: температура высокая, хрипы в легких, а 27 уже умер! Сказали, что не от ковида! Обыкновенная двусторонняя пневмония! Недосмотрела! Одно слово – «тюря»! Без хозяина жить не может.

– Галина Ивановна, – прервал ее детектив, опасаясь, что она будет до вечера рассказывать ему родословную Тюриной и всей своей родни, – вы обмолвились о дочери Уманцева, где она?

– Я с Верой созвонилась, она обещала сюда подойти к 15 часам, но почему-то не подошла. У нее же Данилка маленький! Тоже поздний ребенок. Я-то с автобуса сразу к вам.

– Но без ее согласия, ни о каком расследовании речи быть не может. Вы позвоните ей, спросите, где она?

В кабинет вошла секретарь Лена Шамарина, сказала, что в приемной ждет женщина с младенцем. Галина Ивановна быстро вышла в приемную и вернулась с молодой женщиной. Усадила ее в кресло, в котором только что сидела. Забрала малыша и подошла к окну. Саша предложил ей стул, но она отказалась.

– Я дочь Антона Владимировича, но по мужу Фролова. Я понимаю вас. Вам все это кажется глупостью. Папа умер от воспаления легких, при чем здесь детектив? И все же я очень прошу вас провести расследование. С мужем я об этом говорила. Мы все оплатим. Надо выяснить, нет ли каких-либо обстоятельств для передачи дела в правоохранительные органы? Какие могут быть обстоятельства? Не знаю. Он звонил мне на Пасху. Голос бодрый, настроение хорошее. А 27 апреля звонит Тюря и говорит, что он умер.

– Где он работал, кем?

– Оперуполномоченным. Большой карьеры не сделал, но коллеги ценили его за честность и профессионализм. Я привезла его грамоты, благодарственные письма. Был в Чечне, награду имеет. Пожалуйста, поезжайте в Никольское, поживите в доме папы, пообщайтесь с людьми. Но только не надо огласки, скандала. В его скоропостижной смерти что-то не так! Он был в отличной физической форме. Он не дурак, чтобы настолько запустить болезнь! Врагов, желающих ему смерти, я не припоминаю. А друзей знаю. В Никольском он с детства дружит с фермером Казновым, а недавно туда приехал священник. Папа очень хорошо отзывался о нем, подружился с ним.

Может быть, я ошибаюсь, папа умер от болезни, а мне просто хочется найти виноватого. Все равно, расследуйте, пожалуйста, не отказывайте! Я хочу быть уверена, что смерть папы обусловлена болезнью и возрастом, а не чьим-то умыслом. Галина Ивановна с мужем представит вас в Никольском, я дам вам ключи от дома. Я просила Ирину Тюрину пожить пока, чтобы ничего не разворовали. Заплатила ей за май десять тысяч. Она жила на иждивении папы, а сейчас ей, наверное, не за что даже хлеба купить. Она деньги взяла, обещала пожить пока. Тем более, что ей жить больше негде. Мы с мужем решили продать дом. Но не сейчас, не сразу. Очень далеко от Ростова. Дом и сад нуждаются в ежедневной заботе, иначе все придет в запустение. Надо там постоянно жить или продать. Но я еще не вступила в права наследования.

– Вы единственная наследница?

– Да. Галина Ивановна живет с мужем и не бедствует.

– Я и не претендую, – подтвердила Чепурная.

– Тюрина, – продолжала Вера, – папа прописал ее у себя, создал нам проблему. Тюриной 35 лет. Она здоровая и физически крепкая. Я понимаю, что ей негде жить, но почему я должна заботиться о ней? У меня Данилка! Мне есть о ком заботиться! Мы с мужем сказали ей, что поможем найти работу в Ростове, поможем найти жилье: общежитие или комнату, флигель в аренду… Тюрина очень дальняя родня, на наследство не претендует. Других претендентов нет. Не такое уж большое наследство.

Я спрашивала Ирину, как он умер? Она объяснила, что вошла к нему утром, позвать завтракать на второй день после Пасхи. Он лежит весь потный и горячий. Высокая температура. Она даже не померяла! На глаз определила. В Никольском нет фельдшерско-акушерского пункта. Тюря поехала в соседнее село Семихолмики за фельдшером. Приехала Анна Степановна (фельдшер). И тоже без флюорографии сама поставила диагноз, назначила лечение. Вызвала «скорую» из больницы в Ремонтом, но папа категорически отказался. Я этому верю, он не любил лечиться, ходить по врачам. Почему Тюря сразу же не позвонила мне? Давала ли она ему лекарства? Почему так быстро умер?

– Вы хотите, – сказал Трубников, – чтобы я провел расследование, но не хотите скандала. Если я найду основания для передачи дела в органы, то скандала избежать не получится. Я сам обязан буду сообщить в полицию. И если я предам огласке даже ваши семейные тайны, то вы уже не сможете остановить это. И учтите, что под подозрением все: соседи, друзья, родственники, даже вы.

Вера отпрянула и покраснела:

– Я не убивала папу. Я любила его и люблю сейчас. Делайте так, как считаете нужным.

– Вскрытие делали?

– Нет.

– Надо было сделать. Сейчас после похорон это очень трудно. Для эксгумации нужно разрешение. Его лечила фельдшер? А врач?

– Сосед Рома вызвал «скорую» и врач из Ремонтного приехал, но было уже поздно. Рома постоянно живет в Ростове, но временно сдал свою ростовскую квартиру в аренду. А сам переселился в Никольское в дом предков. Работает удаленно, он программист.

– Расскажите о селе Никольское.

– Обыкновенное село, примерно на двести домов. Из-за безработицы многие продают дома и уезжают в Ростов, в Москву. А покупают дома жители Дагестана, Чечни. Покупают дома и овец. Русская речь звучит все тише, все реже. Бывают драки. Папа не участвовал в драках. Он умел ладить с людьми независимо от национальности. В селе есть школа, детский сад и церковь. Один магазин, где продается все! И это все всегда немножко дороже, чем в Ремонтном. Почты и фельдшерско-акушерского пункта нет. Это в Семихолмиках. Галина Ивановна, я же все правильно рассказала?

– Правильно. Но лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. Ветер, ветер… Тысяча ветров. Степь… Так и живем. Спасибо, что согласились помочь, когда вы приедете? Я вас представлю, а то чужаков не любят.

– Завтра приеду в Ремонтное. Сначала пообщаюсь с врачом, с фельдшером, потом в Никольское.

– Программа ясна. Буду ждать вас у Василия Ивановича. Вы же сразу к нему?

– Да, загляну, поздороваюсь, а то обидится. Договор надо будет подписать и оплатить аванс. Возьмите договор домой, посоветуйтесь с мужем, я подожду.

– Я оплачу сегодня, мы с Петей обо всем договорились, он согласен, – ответила Вера.

***

В Ремонтное Трубников приехал во втором часу. У Василия его ждали супруги Чепурные. Хотели сразу в Никольское, но Василий не пустил без обеда. Лена (дочь Василия) отпросилась с работы, чтобы встретить Трубникова. Приготовила обед, все сели за стол. Наташа (дочь Лены) тоже в своей инвалидной коляске присела к столу. (Подробнее о семье Василия Кулагина в детективе «Турали») В пятнадцать лет она выглядела на десять, очень худая и маленькая. Трубников давно не видел её, удивился, почему не растет?

– А как я из стригалей ушел, так она и перестала расти, – сказал Василий, – верно, Наташка? Я всегда ее с собой на кашару брал. Она там наперегонки с ветром на нашем сивом мерине. Конь уже давно тот умер, я из стригалей ушел.

– Василий, – удивился Трубников, – ты с такой тоской говоришь об этом? Неужели нельзя было еще поработать? Почему ушел?

– Раньше я на государство работал. Если б как раньше, то и сейчас бы работал. На чеченца работать не хочу, слишком крутого он нрава. У Леньки-чабана овца отбилась, он его прогнал, а перед тем серьезно поговорил и оштрафовал. В отаре семьсот овец! Одна овца пропала! И все! Ленька всю жизнь в чабанах, куда он теперь? Живёт на пенсию. Трудно. Лена, скоро тарелки опустеют! Что на второе? Неси скорее! И давайте помянем душу Антона! Царство ему небесное.

Ты, Николай, на нас не сердись, что мы тебя с Ростова вызвали. Даже я знаю, что от воспаления легких человек тает, как свеча: медленно, очень медленно. Антон слишком быстро умер! Что-то здесь не так! Поживи там, присмотрись.

– Дедушка, – вмешалась Наташа, – лучше бы у нас пожить, а в Никольское приезжать. Говорят, что в том доме, где Антон Владимирович жил, теперь приведение поселилось!

– Дурында! – ответил Василий и разлил вино, – в доме Тюря живет! Тюря не приведение!

– По-моему, – не сдавалась внучка, – Ира очень похожа на привидение: невзрачная, никогда не улыбается, а как глянет исподлобья, так потом несколько ночей кошмары снятся. Дядя Коля, лучше живите у нас, а в Никольское наездами.

– Я не боюсь привидений, потому что их нет, – улыбнулся детектив.

– Я бы так не сказала, – заметила Галина Ивановна, – простите, сразу вас не предупредила, что дом с привидением. Поостереглась, а то бы вы отказались. Все село говорит, что после смерти Антона в его дом привидение вселилось. Все село ошибаться не может. Если все говорят, то правда!

– Самое опасное время, – продолжала Наташа, – с трех часов ночи до четырех часов утра. Час дьявола! Не надо ночевать в том доме! Страшно!

– Дурында ты, Наташка! – сказал дед, – Коля, ты почему не пьешь?

– За рулем. Сейчас сразу в больницу, хочу с врачом побеседовать. А за обед спасибо! Давно такой вкусной баранины не ел!

– Как же за рулем? – встревожился Матвей Григорьевич, – и я на машине. Мы с Галей до Никольского довезем!

– Довезете. Вы впереди, я за вами. Только сначала в больницу, потом в Семихолмики к фельдшеру, уже после этого в Никольское. Спасибо за обед, нам пора. Путь далекий. Ваши километры в степи черт кочергой мерял! Заблудиться легко.

– Нет! – улыбнулся Матвей Григорьевич, – с нами не заблукаешь! Я эти дороги наизусть знаю. С детства выучил!

***

Врач Сергей Викторович вышел к ним в приемный покой, на лице были усталость и раздражение:

– Я выезжал к нему, но не успел. Уманцев умер от воспаления легких. До меня у него была фельдшер, она назначила лечение правильно. Анна Степановна объяснила, что Уманцев сам отказался от госпитализации. Тюрина подтвердила, дескать, он даже накричал на них. Зря отказался. Мы бы его вылечили. Пожил бы еще.

– Разве нельзя вылечить дома? – спросил детектив.

– Можно, если выполнять все предписания врача. И в доме должно быть тепло! Антон Владимирович либо сам проигнорировал лечение, либо ему не делали уколы и не давали лекарства. Либо в доме был холод! Лень печь затопить? Этот вопрос не к врачу! Нет никакого убийства! Обыкновенный деревенский идиотизм: зачем лечиться? Все само пройдет. При чем здесь детектив? Воспаление легких само не проходит, а заболеть может любой человек, тем более, весной.

Хотите эксгумацию? Заключение патологоанатома? Разве есть состав преступления? Почему мне не доверяете? Я только из уважения к Галине Ивановне принял вас. Она очень болезненно переживает смерть брата. А вам, наверное, просто хочется поискать черную кошку в черной комнате, хотя никакой кошки там нет! Извините, но если у вас нет вопросов, то у меня много работы.

– Но он умер буквально за два-три дня! – возразил Трубников.

– Значит, не выполняли предписаний, не делали уколы, не давали лекарства, не топили печь. Если бы все это делали, то он бы выздоровел.

***

Трубников ушел от него с тяжелым сердцем, но все же не отказался от желания пообщаться с фельдшером. Анна Степановна ждала их. Пригласила в дом, хотела покормить. Трубников отказался. Чепурные тоже не захотели: слишком поздно! Им еще до Никольского и обратно в Ремонтное, чтобы утром успеть на работу. Они ненадолго вошли в уютный и чистый дом. Присели на диван.

– Я сделала все, что могла! – сказала Анна Степановна, – я очень уговаривала Антона Владимировича поехать в Ремонтное в больницу. Сама «скорую» вызвала и сама отменила! Он так накричал на меня! Категорически отказался! До сих пор не понимаю, почему? Не надо было вызов отменять! Взяла грех на душу!

– Ирина вызвала вас по телефону? – спросил Трубников.

– Нет, сама на рейсовом автобусе приехала. Как раз во время приема. У нас в селе проживает много людей из Дагестана. Все многодетные! Мамочки с малышами в очереди ждут. Я же не могу их бросить, чтобы срочно ехать к Антону Владимировичу! Закончила прием, тогда на рейсовом автобусе приехала в Никольское. Сергей Викторович потом подтвердил мой диагноз. Сейчас многие говорят, что я должна была отправить Уманцева, чтобы сделать флюорографию! И как вы это себе представляете? У него температура 38! Хрипы в легких! И ему ехать в Ремонтное!

Я подробно объяснила Тюре, какие уколы и когда делать, какие лекарства давать. Рецепт выписала. Тюря уколы делать умеет, она училась в медучилище, но бросила. Оставила я ей рецепт, поехала домой. Ездила ли Тюря в Ремонтное за лекарством? Было ли в доме тепло? Когда я приехала, было холодно. Я ей объяснила, что в доме должно быть тепло. Почему он так быстро умер? Всякое бывает. Все же не молод уже. Возраст сыграл злую шутку. Не надо было отказываться от госпитализации. А вы детектив? Зачем? Он же не насильственной смертью умер! Скорее, по глупости… Думал, что само пройдет.

***

В Никольское они приехали в десятом часу вечера. Похолодало, усилился ветер. Долго стучали в дверь, в окна. Открыли дверь ключами, которые дала Вера. Вошли, включили свет. Удивились, что Тюри нет. Она же обещала Вере пожить в доме, пока его не продадут. Собаки тоже нет. Будка пустая. Зашли к соседу Роме, представили детектива. У Ромы была сутулая, сухопарая фигура, нос с горбинкой, волосы торчали во все стороны, мятая одежда, хриплый голос. Спросили у него про Тюрину. Он только пожал плечами, объяснил, что она просто боится оставаться ночью одна в пустом доме. Где-то по людям. Кто пустит, у того и ночует.

– Вы вызвали «скорую»? – спросил детектив.

– Да, я вызвал, но уже поздно было. Он без сознания был. Бредил. Тюря плакала. Я сидел рядом с ним, ждал врача. Он у меня на руках умер.

– В доме было холодно?

– Нет, жарко. Очень жарко натоплено. Я кричу на Тюрю, а она только плачет! Почему сразу ко мне не пришла? Я бы сам его в первый же день на своей машине в Ремонтное отвез! Но если он категорически отказался, то быстро бы смотался в аптеку в Ремонтное. Она на рейсовом автобусе туда и обратно! Автобус редко ходит, большой интервал. Тюря чуть ли не с гордостью рассказывала мне, как долго мерзла на остановке, поджидая автобус. А Уманцев в это время мерз дома. Пока ее нет печь остыла, труба не закрыта! Холод! Почему сразу ко мне не пришла? Тюря – она и есть тюря! Что с нее взять? А вы зачем приехали? Что расследовать? Она же не по злому умыслу недосмотрела. А вы что? Я рядом с Антоном в последние часы его жизни был. Тюря на кухне скулила. Вы хотите сказать, что это я его убил?

– Нет, я этого не хочу сказать, – остановил его Трубников, – я приехал по просьбе Веры Антоновны. Она просила, чтобы я провел расследование и решил, не дают ли какие-либо подробности и обстоятельства смерти Уманцева основания для обращения в правоохранительные органы. Я ничего не имею против вас, но мне нужна ваша помощь. Расскажите подробнее о последних часах его жизни.

– Без сознания был, бредил. Он все время повторял: «нож и плетка». Я не знаю, что он имел в виду. Если чабанов вспоминал, то они обычно говорят «кнут». У них есть ножи, кнуты. Такая у них работа. Ну, Верка! Детектива прислала! И без вас Тюрю в селе затравили! Многие ее обвиняют, что плохо за ним ухаживала. Она мне лекарства показывала, шприцы, ампулы. Говорила, что все делает, как Анна Степановна сказала. Она время потеряла. Пока к Анне Степановне на автобусе, пока в Ремонтное в аптеку… Почему сразу ко мне не пришла? Я бы на машине быстро туда и обратно! Вы будете в его доме жить? Верка разрешила?

– Да, – сказала за детектива Галина Ивановна, – разрешила и ключи дала. А собака куда подевалась? Тюря по людям пошла, а Жулька?

– Откуда мне знать? – возмутился Рома, – пришли ко мне в полночь и про собаку спрашивают! У меня своя собака есть. Еще за соседской следить! Тюрю завтра спросите! Она днем приходит. Я-то не хожу к ней, но дым из трубы идет, печь топит. По ночам, видать, боится. Говорит, что привидение по дому ходит ночью.

– Дура! – сказал Матвей Григорьевич, – ну, ладно, пора нам до дому, пора нам до хаты. Извини, Рома, что спать не даем.

– Ничего, у меня бессонница. Мне тоже кажется, что в доме по ночам кто-то ходит.

– А ты из своего дома шаги слышишь? – засмеялся Матвей Григорьевич, – пошли, Галя.

– Шаги не слышу, а свет мерцает. Не от лампы, а похоже на фонарик. Иной раз на чердаке промелькнет и сразу погаснет. Иной раз из-за ставни. То ли и впрямь, привидение, то ли мне уже мерещится. К психиатру пора.

– Ну, ты сказал! – остановился в дверях Матвей Григорьевич, – это тебе придется в Ростов ехать. У нас такого врача нет! Спокойной ночи, псих!

Они ушли, Трубников попрощался и тоже ушел.

***

Чепурные уехали. Трубников затопил печь, поставил чайник. Нашел в буфете заварку и сахар. Выпил горячего чаю. Захотелось спать. В печи потрескивали дрова, блаженное тепло овладело душой. Однако он не пошел спать, а начал осматривать дом. Комната рядом с кухней. Здесь живет Тюря. Нежилой вид. Давно ли она ушла из дома? Почему? Осмотрел все комнаты, спальню хозяина.

На столе, на прикроватной тумбочке пыль толстым слоем. Кровать, очевидно, доставшаяся ему от предков, еще с советской сеткой. Круглый коврик возле кровати. Большой стол, на столе компьютер. Стул. Шкаф, в шкафу одежки. Окно. Законопачено и тщательно заклеено на зиму. Двойная рама. На подоконнике старые журналы, кружка, будильник… Нет, окно не открывали. Открытое окно с улицы было бы заметно, в селе все замечают! Опасно открывать окно, а вот если включить сплит, то никто не заметит, особенно ночью. Хорошая сплит-система, дорогая: зима-лето. Он нашел пульт и включил ее. Присел на кровать. Поток холодного воздуха заставил его отойти подальше и выключить сплит. Если у больного температура 38, хрипы в легких и прочие признаки пневмонии, а на него такой поток на час? На ночь? Достаточно нескольких часов, чтобы добить.