В тихом семейном омуте

Пятнадцатое февраля нынче выпало на воскресенье, и это было большой удачей для Таи. Потому что выходной и Влад с утра был дома. И можно было рассчитывать на его помощь и поддержку. Это в прошлом году пятнадцатое февраля выпало на понедельник, и она вся измаялась, когда готовилась к вечернему застолью…

И душевно измаялась, и физически. Ну никак у нее не получались эти дурацкие пельмени такими же красивыми, как у Влада! И вообще… Зачем их лепить, если можно купить в магазине готовыми?

Но нельзя купить, и все тут. Потому что наша светлость Маргоша терпеть не может магазинные пельмени, ей домашние самолепные подавай. Без них ведь никак, без пельменей-то. Каприз у нее такой, и ничего с этим не сделаешь. Она сразу усвоила, что с Владом в этот день лучше не спорить, а сделать так, как он просит… Вернее, это не Влад просит, это Маргоша так требует.

А сегодня повезло, сегодня Влад рядом с ней. Учит ее этому нехитрому, в общем, занятию.

– Вот смотри, Таечка, это совсем просто… Мы с тобой сделали фарш по особому рецепту, ты его уже знаешь. Мы с тобой молодцы. Теперь, собственно, сам процесс… Тут нет ничего сложного, Таечка!

– Да я знаю, Влад, знаю… Что я, не смогу пельмень слепить, по-твоему?

– Можешь, конечно. Ты все можешь, ты умница. И все равно послушай меня, посмотри, как я делаю. Кладешь в серединку фарш, соединяешь края и пальчиками по ободку, пальчиками… У тебя пальчики нежные, ловкие, красиво должно получиться, ничего тут сложного нет…

– Так и я говорю – ничего сложного нет. И все же я не понимаю, чем отличаются магазинные пельмени от домашних, Влад! Ведь их тоже чьи-то ловкие ручки лепят… Я знаю, раньше механически как-то делали, а сейчас всякие пельмени можно купить, и домашние тоже. Почему мы не можем их в магазине купить, почему сами должны сидеть и полдня лепить эти пельмени? Прямо прошлый век какой-то, ей-богу…

– Ну что ты, Таечка! Нет, это вовсе не прошлый век. Пельмени – это же дело такое… Тонкое, почти интимное. Их вкусовые качества напрямую зависят от того, с каким душевным настроем ты их лепишь… Как пальчики по краю бегают – нежно-спокойно или сердито и раздраженно… Тем более Маргошу не обманешь! Она этот душевный настрой сразу почувствует! Она с детства привыкла… Вот слушай, я тебе расскажу, как мы в детстве с ней пельмени лепили…

– Ой, да слышала я уж сто раз, господи!

– А ты еще послушай, не сердись… Знаешь, как это здорово было? Это ж праздник был настоящий! Собирались обычно семьями, на весь день, с выпивкой, с баней… Садились все за стол, приступали к работе. У каждого своя задача была – кто-то тесто месил, кто-то сочни катал, кто-то был к самому процессу изготовления допущен… Можно сказать, к таинству… Мы с Маргошкой всегда соревнования устраивали, кто больше пельменей налепит! А родители за нас болели… Ну и выпивали мимоходом, не без этого. Как сейчас помню эту водочную бутылку на столе, с отпечатками мучных пальцев… Отца Маргошиного помню, Ивана Макаровича… Ох и строг был, спуску никому не давал! С моим отцом он крепко дружил… Такая светлая аура за столом складывалась, не передать! Лица у взрослых расслабленные, добрые, глаза блестят… Слышится звонкий смех… Потом, когда ели эти пельмени, уже почему-то не так весело было. А вот лепить…

– Да уж… Тебя послушать, так и впрямь хорошо…

– Да, хорошо. Потом, когда Ивана Макаровича не стало, как-то перестали за общим пельменным столом собираться. Маргошина мать в себя ушла, переживала очень. Смотрела на дочь, как на чужую, будто она была перед ней виновата в чем… Потому Маргоша часто у нас ночевать оставалась, мы выросли вместе, можно сказать. Еще и сроднились тогда, пятнадцатого февраля… Мы теперь больше, чем брат и сестра… Ну, ты и сама все понимаешь, чего я тебе снова эту историю рассказываю?

Влад замолчал, будто отстранился от нее в один миг. Только что был рядом, и нет его, исчез! Захотелось даже растормошить его, крикнуть в ухо – эй, ты куда, я здесь! Ау!

Но знала уже – нельзя тормошить. В этот день вообще резких движений делать нельзя. Потому что это особенный день, пятнадцатое февраля.

Но и оставлять его в этом небытии тоже нельзя. До вечера, до прихода Маргоши с семьей еще далеко… Успеет еще, провалится в эту страшную память по имени пятнадцатое февраля…

В тот день, как рассказывал Влад, они с Маргошей отправились на лыжах на дальнее озеро. Они дружили тогда, за партой вместе сидели, да и родительская дружба к чему-то обязывала. Хотя родители потом в недоумении пребывали – чего их на дальнее озеро вдруг понесло? И тем не менее – что уж случилось, то и случилось…

То ли течение какое-то теплое было, то ли какой-то природный катаклизм случился, но лед на озере оказался непрочным и треснул, и они сами не поняли, как покатились в эту смертельно опасную трещину… Хорошо, Влад сообразил вовремя лыжи скинуть и Маргоше успел крикнуть, чтобы сделала то же самое.

Потом они долго барахтались в ледяной воде, насмерть перепуганные. Из последних сил Влад вытолкнул Маргошу на лед… А сам пошел ко дну. И утонул бы непременно, если бы спасенная им Маргоша не сиганула за ним обратно. Схватила за воротник куртки и вытянула наверх, и ему удалось ухватить воздух в оледенелую глотку. А тут и рыбаки на берегу появились, два мужичка деревенских, да и спасли двух бедолаг… Правда, в больнице их тоже с трудом из двусторонней пневмонии вытащили, но это уже было потом… А в тот день, пятнадцатого февраля, они заново родились, выходит. И всю жизнь теперь выясняют, кто кого спас, Влад Маргошу или, наоборот, Маргоша Влада…

Вот и сейчас он уже там, и сейчас ее в мыслях спасает. Или казнит себя, что позволил ей за ним нырнуть, ведь погибнуть из-за него могла… И конца этим терзаниям нет, и начала. Каждый раз – по одному и тому же кругу… Ну вот зачем, зачем, спрашивается? Ведь живы оба остались… Чего еще-то?

Тая вздохнула осторожно – надо как-то ненавязчиво Влада отвлечь… Как говорит подруга Юлька, бережно и со вкусом. И ничего не придумала больше, как запеть громко вслед за певцом, который в этот момент надрывался в телевизоре: «По дороге одной в разные стороны…»

Влад посмотрел на нее удивленно, но все же улыбнулся. Потом хмыкнул, проговорил насмешливо:

– Да уж, певицы из тебя точно бы не получилось…

– А я и не хочу! Я ж так, от души… Просто с утра этот мотив крутится в голове и крутится, никак отделаться от него не могу! А тут еще телевизор вдобавок, и там то же самое… А с тобой бывает такое, скажи? Чтобы привязалась мелодия и не отпускала?

– Еще как бывает! Вот вчера, например… Ехал на работу и услышал в машине, как два мужика поют… И так расчувствовался, что подпевать начал, представляешь? Так песня запала в душу, потом весь день в голове крутилась!

– А какая песня, Влад?

– Ты хочешь, чтобы я сейчас запел, что ли?

– Ну да… А что такого? Я ж запела!

– Ну хорошо, только в обморок не падай и громко не смейся!

– Не буду! Обещаю!

Влад вздохнул, поднял глаза к потолку и запел тихо, на удивление хорошо, попадая в ноты.

– Ух ты, здорово… – восхитилась Тая. – Да ты умеешь петь, оказывается! Почему я про твой талант раньше не знала?

– Ну уж, талант, скажешь тоже… – насмешливо и немного польщенно произнес Влад. – Хотя, знаешь ли… Я ведь в студенческом ансамбле солистом был, на бас-гитаре играл… Говорили, у меня был приятный бархатный баритон – девчонки просто млели! Правда, у нас песни другие были. Я ж тогда молодой еще был…

– А ты и сейчас молодой! Подумаешь, сорок с хвостиком!

– Ну, по сравнению с тобой, Таечка, молодой уже не такой молодой…

– Ладно, не кокетничай.

– Да я не кокетничаю, я ж по факту… Двадцать лет разницы с молодой женой – это много…

– Не двадцать, а девятнадцать! И не надо мне тут про всяких баранов рассуждать, которые чихать собираются! Лучше еще что-нибудь спой, а? Какую песню ты с удовольствием пел, когда солистом в ансамбле был?

– Ну, я тогда на песни Градского замахнуться успел, представляешь? Как там, сейчас вспомню, погоди… Надо настроиться…

Влад отряхнул от муки ладони, вздохнул ностальгически, запел тихо: «Как молоды мы были».

– Ты и песен таких не знаешь, наверное… – глянул он грустно на притихшую молодую жену. – А я… Как там поется – первый тайм мы уже отыграли…

– Влад, ну ты опять?

– Все, не буду. А теперь ты мне спой, если меж нас такая пьянка пошла! Как там у вас нынче говорят? Баттл?

– А я и спою! У меня еще одна мелодия в голове вертится, никак не отпускает…

– И какая же?

– Да ты не знаешь, наверное… Просто я этих артистов очень люблю…

Тая тихо запела, покачивая в такт головой из стороны в сторону:

Влад замер, глядел на нее с застывшей на лице улыбкой. А глаза не улыбались, и Тая видела, как плещется в них настороженное недоумение – зачем ты, мол, про февраль-то… И про одиночество – зачем?

Вот же какой впечатлительный, а? Это же всего лишь песня! Хотя… В эти февральские дни он таким и становится – ранимым и впечатлительным. Как ребенок, ей-богу… На пятом десятке мужик, строительной фирмой руководит, а поди ж ты! Как настигнет его этот самый господин февраль, так и начинает мучиться!

Да и она тоже хороша… Вывела мужа из этого состояния, нечего сказать! Отвлекла! Вот он уже и за сигареты схватился!

– Я пойду, покурю на балконе… – произнес тихо, вставая из-за стола.

– Не ходи, Влад… Ты и без того с утра только и делаешь, что куришь… – попросила Тая неуверенно.

– Да я быстро! Только пару затяжек сделаю, и все!

Влад ушел, а Тая вздохнула тихо. Скорей бы уж прошло это распроклятое пятнадцатое февраля…

Влад и впрямь вернулся очень скоро, сел за стол, заговорил быстро и нервно:

– Понимаешь ли, Таечка… Тут все не так просто, как на первый взгляд кажется! Я ведь знаю, что ты обо всем этом думаешь, знаю! Зачем, мол, столько лет носить в себе какое-то там переживание из детства, давно все забыть пора! Ведь так?

– Ну… Не совсем…

– Да так, так! Но представь, что какой-то человек спас тебе жизнь когда-то, а ты не можешь ему ничем отплатить… Живешь, будто в вечном долгу…

– Да ты ведь тоже ее тогда спас, Влад! Вы оба друг друга спасали! Вы оба ничего друг другу не должны!

– Нет, ты не понимаешь, не понимаешь… Она ведь уже выбралась из воды на лед, она уже спаслась… Ей оставалось только на берег отползти, и все! Она вовсе не обязана была… Не обязана снова бросаться за мной, когда я тонуть начал… Выходит, она меня спасла, рискуя собой! Она ведь знала уже, что второй раз я ее не вытолкну!

– Да, она знала, что ты на нее свои последние силы потратил! А мог бы сам на себя их потратить, сам выбраться! Это ты ее спас, получается, Влад!

– Да, но это неважно…

– Да как это – неважно? Ты что?

– Нет, нет… Послушай меня… Она же спаслась, а потом обратно за мной сиганула! Зачем она это сделала, не пойму? Зная, что наверняка погибнет? Как так, а? Почему?

– Да потому, чтобы потом не остаться на всю жизнь с чувством вины!

– Нет, нет… О чем ты? Думаешь, у нас время было, что ли, чтобы о каких-то там последующих чувствах рассуждать? Нет, это было Маргошино спонтанное решение… Порыв… Она мою жизнь спасала… Ей важна была моя жизнь больше, чем своя собственная…

– Как и ты ее жизнь спасал. Выходит, и тебе была важна ее жизнь больше, чем твоя собственная.

– Да, но… Я же мужик! Не забывай об этом!

– А я ни на минуту не забываю, Влад… Что ты мужик, не забываю… Ты же сам не даешь мне забыть.

– Ну, я на это надеюсь, по крайней мере! – немного самодовольно улыбнулся Влад и провел мучными пальцами по ее щеке. – Но все равно, Маргошин поступок мне непонятен… До сих пор непонятен. Она же наверняка знала, что погибнет. Что мы вместе утонем… И утонули бы, если бы два случайных рыбака нас в этот момент не увидели. Если бы мы на секунду из воды вместе не вынырнули, они бы просто мимо прошли, и все… Поэтому я считаю – Маргоша меня спасла. Не я ее, а она меня. Я ей по гроб жизни должен, Таечка. А ты говоришь – пельмени… Да я готов их для Маргоши всю ночь лепить, подумаешь! Она ж любит домашние… Она знает, что я сам для нее их лепил…

– Значит, мне можно было не помогать тебе, да? – немного обиженно произнесла Тая и улыбнулась широко, чтобы скрыть эту нечаянную обиженность.

– А у тебя уже неплохо получается, смотри-ка… Пальчики по краям так ловко бегают…

– Да, научилась наконец… Твоими стараниями.

– Молодец. Хорошая девочка.

– Да…

– Стараешься!

– Да, да…

Вот так лучше – надо ему поддакивать. Вон, никак успокоиться еще не может…

– Получается, это теперь моя боль на всю жизнь… Носить ее в себе не переносить…

– А почему боль, Влад? Ну, долг, это я понимаю… А почему боль?

– Да потому… Ты и впрямь не поймешь, наверное. Да и не надо тебе…

– Ты ей ничем отплатить не можешь, да? То есть чем-то материальным… Не можешь? Она не берет ничего?

– Да, не берет. Материального ей и самой хватает. Да что материальное! Она ведь из-за меня… Ей тогда в больнице сказали – детей никогда не будет… Воспаление там какое-то было сильное, ей матку удалили или чего там еще… Я не силен в этих медицинских делах.

– Как это, Влад? – испуганно отстранилась от него Тая. – А Тимоша с Катенькой? Ведь есть же у Марго с Филиппом дети, Влад!

– Они приемные. Из роддома крохами брали. Кто-то отказывался, а они брали… У Филиппа в роддоме какая-то родственница работает, вот и поспособствовала процессу.

– Ой, а я и не знала…

– Ты многого еще не знаешь, Таечка. Да и не надо тебе, в общем… И без того я тебя этой своей проблемой загружаю.

– Что ж, теперь мне понятна твоя боль, Влад… И чувство долга понятно, и чувство вины неизбывное…

– Да. Спасибо за понимание. Ничем я Марго отплатить не могу. Остается только один этот день – пятнадцатое февраля…

Они замолчали, а руки споро делали свое дело. Молчать было хорошо – было в этом что-то объединяющее. Любовь, наверное. И еще есть одно хорошее, емкое слово – взаимопонимание. Когда жена понимает своего мужа, а муж – жену…

А еще ей вспомнилось вдруг, как легкомысленно она отнеслась к пятнадцатому февраля в первый год их совместной жизни. Какие наивные вопросы задавала Владу – например, какое ей платье надеть в этот день. И как впервые столкнулась с его болезненным отношением к этому дню… Да и не только этот день был нервно-болезненным, а и весь февраль, и надо было учиться переживать и проживать это время. Даже день свадьбы они не отмечали так серьезно, как это пятнадцатое февраля! Прямо испытание какое-то, честное слово. Когда твой любимый муж смотрит на тебя и будто не видит и в мыслях исчезает куда-то… Уходит из поля зрения. Ау, Влад, где ты…

После первого пережитого февраля у нее даже опасная мысль мелькнула – может, он Марго- шу любит безнадежно и тайно? Хотя зачем тогда на ней женился, с какой такой целью? Маргошу забыть?

Потом сама себя успокоила – ерунда все это, неправда. Маргоша ведь замужем, и все у нее в семье хорошо. Муж Филипп добрый и замечательный, двое чудесных деток. Со временем и еще больше убедилась – не любит он Маргошу, нет… В том самом смысле – не любит. Просто это господин февраль его так мучает, приносит с собой страшные воспоминания. «Ужасная подростковая травма», как выразилась мама Влада.

Хотя, если исключить из жизни этот февраль… Вернее, сжать зубы да пережить как-то эти дни… Ведь все же у них замечательно! Все отлично, и придумать лучше нельзя! Как говорят ее подруги Улька и Юлька, когда приходят в гости, – шоб я так жил! Хорошая большая квартира, достаток, поездки в отпуск на острова… А главное – у них любовь есть! Она ж по любви вышла замуж, нельзя забывать! Да и как забудешь, если все как в сказке про Золушку было…

Влада она увидела, когда пришла устраиваться на работу. Секретаршей. А он был тем самым руководителем, которому нужна была секретарша. И смотрел он на нее пытливо и строго – сейчас, мол, я разберусь, что ты собой представляешь…

Она смутилась – жуть! Сидела, вся скукожившись, отвечала невпопад на вопросы и к концу собеседования совсем уверилась, что на работу ее не возьмут. А Владислав Александрович – так она его почтительно называла поначалу – вдруг произнес решительно:

– Завтра можете приступать к своим обязанностям, и не опаздывайте, пожалуйста, я этого не выношу! Сам всегда прихожу ровно в половине девятого, и вы должны быть на месте… Вы меня поняли, Таисия? Надеюсь, недоразумений на эту тему не возникнет?

– Нет. Не возникнет. Я и сама опаздывать не люблю.

– Вот и отлично… Кстати, а почему вы решили на секретарское место устроиться, ведь у вас диплом колледжа есть?

– Да, я закончила колледж дизайна. Только на работу по специальности устроиться не могла.

– Почему?

– Потому что никому не нужны дизайнеры без опыта работы… Вот вы бы доверились такому дизайнеру, например?

– Нет… Нет, пожалуй.

– Ну, все так примерно и рассуждают… И никто не хочет быть первым подопытным… Понимаете?

– А как же другие устраиваются без опыта?

– Да кто как… В основном по блату. Или к родственникам. Или еще как-нибудь. Ищут какие-то варианты.

– А у вас, стало быть, ни блата, ни удобных родственников, ни вариантов нет?

– Да, так…

– Но мама с папой у вас ведь есть?

– Да, есть. Но они совсем в других сферах работают. Мама учитель в школе, а папа… Папа сейчас на инвалидности дома… Я потому и в институт поступать не стала, чтобы поскорее специальность получить и начать зарабатывать. Родителям хотела помочь. А получилось не очень… Я ж не знала, что нынче с дизайнерами такой перебор!

– Да, это точно… Нынче, куда ни плюнь, обязательно в дизайнера попадешь или в юриста. Зато секретаря толкового очень трудно найти, уж поверьте. Надеюсь, вы будете хорошим секретарем, Таисия.

– Я постараюсь, Владислав Александрович.

– Да, старайтесь. Завтра вас жду на работе.

О, как она тогда готовилась к своему первому рабочему дню! Весь свой гардероб перетрясла, не знала, как правильно одеться. Хотя и перетрясать особо нечего было, бедненький был гардероб, надо признать. Если только классический вариант выбрать – белый верх, черный низ… Но единственная в хозяйстве белая блузка выглядела уж совсем простенько. А может, чем проще, тем лучше? А вдруг Владиславу Александровичу ее затрапезный вид не понравится? Хотя, наверное, ему все равно, как будет выглядеть его секретарша… Лишь бы работала хорошо, это главное. А она будет хорошо работать, она будет очень стараться…

Но эти правильные мысли почему-то не успокаивали. Очень хотелось еще и выглядеть хорошо. Более того – хотелось ему понравиться. Не просто в качестве хорошей секретарши, а…

А как еще? Что она себе такое надумала? Сама себя заранее приговорила к тому самому классическому варианту отношений меж начальником и секретаршей? Да как ей не стыдно вообще…

Стыдно. Ужасно стыдно. Но что делать, если он, этот начальник… Если он так ей понравился! Оттого и сидела на собеседовании, как дурочка с переулочка, краснела от каждого слова и глаз на него не могла поднять. Никогда с ней не случалось такого казуса, всегда была смелой и открытой… Да как он ее на работу взял, такую неуклюжую?

– Ой, ой… – недоверчиво глянула на нее подруга Ульяна, когда рассказала ей вечером о своих переживаниях, – я вся такая внезапная, такая противоречивая вся… Да ты просто влюбилась в него, так и скажи! Взяла и с первого взгляда влюбилась! Он ведь не очень старый, надеюсь?

– Совсем не старый! Он такой… Он… Сама не знаю, какой!

– Ну сколько ему лет хотя бы?

– Да лет сорок…

– Он высокий? Красивый? Спортом занимается?

– Не очень высокий… И не сказать, чтобы сильно красивый… И про спорт ничего не могу сказать. Он же в костюме был, кубики на прессе мне не показывал.

– А вот что влюбилась тогда?

– Ну не в кубики же, Уль… Понимаешь, он просто человек такой… Вроде очень серьезный и в то же время такой обаятельный… Он говорит что-то, а мне улыбаться хочется. И сделать для него что-то хорошее хочется. Ну, чтобы он мной доволен был…

– А он доволен тобой?

– Да откуда я знаю! Я ж еще к работе не приступала!

– А ты сама как чувствуешь? Понравилась ему? Ну… В этом смысле? Как женщина?

– Нет… Нет, скорее всего. Да я думаю, у него этих женщин – хоть пруд пруди. Он ведь не женат…

– У-у-у… Бабник, значит. Совсем плохо.

– У него жена погибла в аварии, он вдовец!

– Ну и что? Как будто вдовец не может быть бабником!

– Да ну тебя… Я уже жалею, что все рассказала!

– А чего ты мне рассказала? Тебе и нечего еще рассказывать… Вот пройдет месяца два, а там посмотрим! Может, и обсудить уже будет чего…

Но обсуждать ничего не пришлось. Ни через два месяца, ни через три. И даже через год. Она ходила на работу, исправно выполняла свои секретарские обязанности. Владислав Александрович был ею и впрямь доволен. По крайней мере, замечаний не делал. Но и никаких мужских поползновений тоже.

А она тихо мучилась, что ж. Даже самооценка снизилась ниже плинтуса. Думалось почему-то с обидой – неужели даже до того пресловутого непристойного предложения она недотягивает? Хотя в душе сознавала, конечно, что это хорошо. Было бы хуже, если бы вдруг непристойные предложения имели место быть…

С подругами, Улькой и Юлькой, она своего начальника больше не обсуждала. Они спрашивали первое время, что да как, а потом перестали. Ее это устраивало, в общем… Потому что даже подругам она не могла сказать, что с ней на самом деле происходит. Казалось, что и слов подходящих для этого не найти…

Сама же, наоборот, прекрасно понимала, что с ней такое. Это ж любовь, настоящая любовь. Когда утром просыпаешься с мыслью о нем, вечером засыпаешь с той же мыслью… И видишь его каждый день, и слушаешь, и поручения исполняешь.

О, как же она старалась исполнять его поручения! Если сказал – не пускать ко мне никого, то все, мышь мимо ее секретарского стола не проскочит!

А как переживала, если вдруг замечала, что он плохо выглядит, если темные круги под глазами от усталости появились! А сколько раз покушалась принести ему поесть что-нибудь вкусное-домашнее! И приносила, и даже до двери его кабинета доходила, неся контейнер с домашними котлетками в руках. Бралась за ручку двери и тут же останавливалась и шмыгала за свой секретарский стол, чтобы он не увидел! Так ни разу и не угостила его «домашним», духу не хватило.

А как старалась прилично и скромно выглядеть! Чтобы и нарядно было, и в глаза не бросалось. И ничего больше, кроме строгой блузки да юбки-карандаша, придумать особо не могла. Один раз купила платье – вроде ничего, вполне себе элегантное… Но тоже надеть не решилась, так и провисело оно в шкафу. Ругала себя за эту нерешительность, но ничего поделать с собой не могла!

А еще она не переносила на дух Кристину Альбертовну, главную бухгалтершу. Не переносила, потому что эта самая Кристина Альбертовна явно положила глаз на Владислава Александровича, так и шныряла к нему каждый час, так и шныряла! Еще и одевалась всегда так вызывающе… И губы красила яркой красной помадой. Такой яркой, что фу! Будто она не главная бухгалтерша, а продажная девица! Хотя на девицу, и даже на продажную, Кристина Альбертовна никак не тянула – недавно только ей сороковник отметили, вечеринку грандиозную устроили, на которую Владислав Александрович и вовсе не пришел, вот так вот! Зря старалась Кристина Альбертовна, потому что начальника в этот день после обеда срочно на объект вызвали, и он на фирме не появился больше…

Правда, эта настырная тетка все же решила на следующий день реванш взять, приперлась к нему в конце дня с шампанским, вся из себя разодетая и накрашенная. Еще и богатое хозяйство из декольте откровенно наружу вывалила – даже смотреть неприятно. Проходя мимо ее секретарского стола, промяукала ласково так:

– Иди домой, Таечка, иди… Рабочий день ведь закончился, что ты сидишь как приклеенная?

И шасть сразу – к директору! И замяукала уже там, заговорила что-то про свой день рождения, про шампанское…

У нее даже спина от напряжения взмокла – неужели добьется-таки своего эта приставучая тетка? Вот же наглая какая, а? Еще и ее домой отправляет – давай, мол, уходи быстрее, мешаешь!

А вот не уйдет она никуда! Будет сидеть, и все. В конце концов, начальник еще на месте – вдруг он ей какое-то задание даст?

Очень хотелось подойти к двери и послушать – как она там его охмуряет… Но сдержалась, не подошла. Еще чего – до подслушивания с подглядыванием докатиться. Дождалась, когда бухгалтерша выйдет… И от сердца отлегло – лицо у этой дамочки было вконец разочарованное. А у нее, наверное, довольное лицо было, потому что Кристина Альбертовна на нее тут же накинулась: