Синица на кухне

– Видела. Сегодня утром. И потом еще в приемной… Он всегда такой сердитый, да?

– Да не, вообще он нормальный мужик… А что строго с подчиненных спрашивает, так это так и надо, наверное? И не сердитый он вовсе. Просто у него такая беда в последнее время образовалась, что не приведи господь…

– Какая беда?

Николай ничего не ответил, вздохнул только. Некоторое время ехали молча, потом он вдруг сам заговорил:

– Такая вот беда, что в двух словах и не расскажешь… Да я бы и не стал тебе говорить, не привычен я о чужих делах сплетничать! Только ведь все равно узнаешь… Уж все в конторе давно об этом шепчутся, особенно бабы. И что за манера у них такая – чужие несчастья перебирать? Одна овца узнала про все это случайно и давай языком трепать! Вот убил бы, ей-богу, если б узнал, кто эту сплетню в контору принес…

– Ну уж сразу и убил бы…

– Да ладно, это я так. Не пугайся. Просто неправильно это, согласись? В чужой беде с интересом копаться и удовольствие от этого получать.

– Да что за беда такая? Что случилось? Что-то серьезное?

– Серьезнее некуда… Считай, у нашего генерального сердце из груди вырвали да растоптали. Больно ему теперь, без сердца-то. Шибко больно.

– Ой…

– Вот тебе и ой! Он и не думал, и не гадал, что так будет… Жил себе и жил, и счастливо жил. Жену шибко любил, в дочке души не чаял. А жена взяла да и уехала вместе с дочкой в Германию! Сестра у нее там, родственники… Она вообще часто туда ездила. Он отпускал, не подозревал ничего… А она вдруг объявила ему – ухожу, мол, от тебя. Другого себе нашла. Немца богатого.

– Как это – объявила?

– Ну уж не знаю как… Может, позвонила оттуда или письмо написала. Да это неважно… Главное, она такую подлянку решила сделать, что и придумать трудно! Она дочку с собой увезла! И сообщила ему, что навсегда увезла. Мол, прости, дорогой, но дочку ты больше никогда не увидишь. Я решила, что для нее так лучше будет. И отец другой у нее будет – тот самый немец. Так что лучше забудь…

– Да как же это, Николай… Это же очень жестоко…

– А я о чем? Это не просто жестоко, это подло! Подумала бы – что значит «забудь»? Во дура баба, а? Как может человек взять и свое родное дитя забыть? Он же не зверь какой-нибудь… Тем более если любит его всем сердцем. Он уж и адвоката какого-то крутого нанял, чтобы ребенка отвоевать. А что делать? Ладно, любовь к бабе еще можно из сердца вырвать, а как вырвешь из него родного ребенка, кровиночку? Только вместе с сердцем и можно…

– Да уж, трагедия… Понимаю…

– Да не то слово! А это наше бабьё… Разве они что в этом понимают? Как принялись чужое горе по полочкам раскладывать, не остановишь! Прям какое-то удовольствие в этом находят… Это ж, мол, не просто горе, это их начальника горе! Значит, горе особенное и интересное! Вот ей-богу, если б я знал, кто сплетню принес, точно убил бы…

– И что же, у него нет никаких шансов дочку теперь увидеть?

– А как ее увидеть? Если он понятия не имеет, где она в Германии той находится и где этот богатый немец живет.

– Но ведь можно же как-то… В розыск подать… В Интерпол…

– Ну, ты замахнулась! Ага, щас! Прям вся Германия сразу на уши встанет и кинется помогать! Да наоборот же все будет! Нет, какие-то законы есть, конечно… На бумаге… А на деле – сама понимаешь…

– Но ведь не должно быть так, что ничего сделать нельзя! Все равно есть какой-то выход!

– Думаешь, украсть можно, да? Но ведь жена точно не дура, она все предусмотрела, все следы хвостом замела!

– А сколько дочке лет?

– Да маленькая еще, лет восемь или девять… В ее головенку хоть что сейчас можно вложить, всему поверит. Наговорят ей всяких пакостей про отца, и готово дело. Да, жаль мужика… А мы уже и приехали, кстати! Вон видишь, магазин канцтоваров? Там бывшая хозяюшка и закупалась. Иди давай, делай свои дела. Позвони мне, когда товар надо будет забрать, помогу донести до машины.

– Спасибо… Спасибо вам, Николай.

– Ну что ты… Еще и дела не сделали, а ты уж благодаришь… Давай, действуй!

При помощи доброго Николая она и впрямь быстро со всем управилась. Конечно, без круговерти суматошной не обошлось, но это ведь первый день… И только к концу дня по урчанию в животе вспомнила, что не обедала. И страшно захотелось хотя бы чашку чаю выпить. Тут же и вспомнила – ведь секретарша Наташа звала на чай…

Заглянула в приемную, и Наташа махнула ей рукой – заходи!

– Шеф как раз уехал, посидим спокойно… Ну, как у тебя первый рабочий день прошел? Голова не кружится?

– Да, есть маленько… Я даже забыла, что ничего не ела с утра. Только дома позавтракала.

– Бутерброд с сыром будешь?

– Нет, мне чаю только…

– Чаю так чаю. А я кофе попью… Посидим, посплетничаем. Ой, ты даже не представляешь, что у нас тут творится… Вся фирма на ушах стоит, только эту новость и обсуждают! Это же просто умереть и не встать… Вот влип так влип наш генеральный… Так жену свою любил, на руках носил! А она взяла да и бросила его, в Германию к родственникам уехала! И ребенка с собой забрала! Навсегда, представляешь? Вот генеральный и бесится теперь, и орет на всех… Будто кто-то виноват, что жена его бросила!

– А… Как об этом узнали-то? Кто мог рассказать об этом?

– Да я сама и узнала! – с гордостью произнесла Наташа, откидываясь на спинку стула. – Так все получилось интересно… Представляешь, моя соседка по лестничной клетке, она ж дальняя родственница его жены… Она мне и рассказала. Я как услышала, чуть в обморок не грохнулась! Ну, думаю, теперь понятно, отчего шеф такой злой в последнее время ходит…

– Значит, это ты… – задумчиво произнесла Ася, с неприязнью глянув на Наташу.

Секретарша моргнула, уставилась на нее с удивленной обидой. А Ася продолжила тихо:

– Ну, узнала ты, допустим… Зачем же всем об этом сказала? Ведь это же нехорошо… Неправильно это! Ты вынесла чужое горе на общее обозрение, еще и радуешься теперь, и гордишься! Как же ты могла?

– Что-то я не поняла… – обиженно сказала Наташа. – Ты что, меня стыдить собралась, что ли? Вот чудачка… Пришла сюда без году неделю и уже права качает… Ты ненормальная, да?

– Я совершенно нормальная. А ты – нет. Неужели ты сама не понимаешь, что поступила плохо? Неужели тебе совсем не стыдно?

– Нет, вы посмотрите… Она меня еще и отчитывает! Да ты кто такая вообще? Тебя кто-то о чем-то спросил? Я от души рассказала, а ты… К шефу таким образом подъехать решила, что ли? Мол, я такая честная, а вас окружают одни сплетницы и сплетники? Можно подумать, он так сильно нуждается в твоей защите, что умереть не встать!

Ася долго смотрела на нее исподлобья, ничего не отвечала. Потом проговорила чуть насмешливо:

– Где-то я эту фразу явно слышала, никак не могу вспомнить…

– Какую еще фразу? – икнула от неожиданности Наташа.

– Вот эту – умереть не встать… Да, вспомнила! Это же секретарша из рязановской комедии так говорила!

– И что?

– Да ничего… Наверное, все секретарши друг на друга похожи и выражаются примерно одинаково. И сплетни ужасно любят распространять, как в том фильме… Вспомнила, кстати. Он «Служебный роман» называется. Его часто по телевизору показывают, посмотри при случае.

– Ты… Ты совсем ненормальная, что ли? При чем тут какой-то фильм?

– Ладно, спасибо за чай. Жаль, что ты так ничего и не поняла… – вставая с места, тихо проговорила Ася.

Выйдя за дверь, она пожала плечами, вздохнула грустно – вот, уже и врага себе нажила… И куда ее понесло с обвинениями? Почему она никогда не может вести себя так, как ожидают другие? Почему ее несет против течения? Взяла и обидела человека. Но ведь она ничего плохого не сделала, она всего лишь сказала то, что думает… Что сплетничать нехорошо, что смаковать чужую беду нехорошо! Что добрее надо быть к человеку, попавшему в беду, пусть даже этот человек – твой начальник!

Глянула на часы и тут же забыла про этот неприятный инцидент с Наташей – рабочее время закончилось! Надо бегом к маме бежать, забирать Маргошку. Иначе и от мамы выговор получит…

– …Как же я устала, ты себе и представить не можешь! – трагически сплела пальцы рук мама и болезненно прикрыла глаза. – Голова просто раскалывается! Думаешь, мне легко одной с ними – со старым да малым? Маргоша хоть не капризничает, а с мамой совсем стало трудно! Сегодня вдруг заявила мне, что я плохая мать, что не умею поддержать тебя ни словом, ни делом. Нет, это я плохая мать? Я? Да я каждую минуту о тебе думаю, каждый твой одинокий день переживаю как свой! Да я все готова отдать, чтобы у тебя жизнь хоть как-то устроилась! Бьюсь как рыба об лед, и все без толку! Боже, как я устала…

Ася молча слушала маму, сидя за кухонным столом. Знала, что лучше молчать и лицо делать виноватое и покаянное. Как в детстве. Мол, прости, мамочка, я тебя огорчила, я больше не буду. Но маму ее молчание почему-то не устраивало. И лицо виноватое не устраивало.

– Почему ты отмалчиваешься, Ася? Я что-то не то сказала? Но я же действительно устаю!

– Я понимаю, мам. Да, с бабушкой теперь трудно, еще и Маргошу я тебе привела. Надеюсь, завтра все же садик будет работать…

– Надейся, что ж! Ты всегда на что-то надеешься! Живешь – как в облаках витаешь! Тебя, между прочим, муж с тремя детьми бросил, а ты ведешь себя так, будто ничего не случилось! Вот что меня больше всего убивает!

– Почему же бросил, мам? Он не бросил. Он просто разлюбил…

– А это не одно и то же?

– Нет.

– Вот вся ты в этом, Ась… Всему находишь объяснения и делаешь вид, что все прекрасно! А на самом деле… Нет, неужели ты и впрямь считаешь, что все хорошо, что жизнь твоя не изменилась к худшему и Богдан ни в чем не виноват? Почему ты его все время защищаешь? Да разве он поступил с тобой не жестоко, не подло? Разлюбил, главное! Тоже мне оправдание! Да наличие в семье троих детей не оставляет никаких вариантов для порядочного, честного мужика! Разлюбил, не разлюбил, а живи… Подлец твой Богдан, больше я никак его назвать не могу!

На кухню пришла Маргоша, сунулась носом Асе в плечо. Потом повернула голову, глянула на бабушку умными глазками и вздохнула.

– Не надо при ребенке… – поторопилась остановить маму Ася. – При мне можешь сколько угодно высказываться, а при детях не надо. Он же отец…

– Да не ругаю я его при детях, с чего ты взяла?

Мама осеклась и проговорила тихо, уже в другой интонации:

– Иди, детка, включи телевизор в комнате… Там наверняка сейчас мультики показывают! Иди…

Маргоша послушно кивнула, ушла. А мама повторила с прежним напором:

– Да не ругаю я твоего Богдана при детях! Я все понимаю, не думай! Не надо из меня монстра делать, пожалуйста!

– Но как же, мам… Разве не ты рассуждала с Кирюшей о том, что мне вдовой быть лучше? Он сегодня это выдал за завтраком…

– Не знаю! Может, и рассуждала, не помню уже! А что мне – и слова сказать нельзя? Я же и так тебе помогаю как могу… Из последних сил… А я ведь не молоденькая, между прочим! Здоровье уже не то! Я сама уже старуха, а у меня на руках старая мать!

– Мам, ну какая ты старуха… Тебе шестьдесят всего. Ты прекрасно выглядишь, очень молодо. Тебе никто твоего возраста не дает!

– Ой, да какое там… – кокетливо махнула рукой мама, но сердитый блеск в ее глазах все же пропал, и даже мелькнуло на лице подобие самодовольной улыбки.

Хотя целительное действие стихийного комплимента продолжалось недолго, и мама опять вернулась к прежней болезненной теме:

– Как подумаю, во что твоя жизнь превратилась, так просто с ума схожу… И я ведь знала, что именно этим все кончится! Я тебе предупреждала, Ася, помнишь?

– Нет, не помню… – болезненно поморщилась Ася. – О чем ты меня предупреждала?

– Да хотя бы о том, что не нужно торопиться замуж, не нужно торопиться детей заводить! И что, я не права была, скажешь? Ведь ты даже институт не закончила… Ушла в академический отпуск после первого курса и не вернулась!

– Но ведь Кирюша болел все время… Как же я могла…

– Ну да. Конечно, не могла, – саркастически усмехнулась мама. – Зато второго ребенка родить смогла! Потом и третьего! И это все, на что ты была способна, да? Полностью зависеть от мужа, жить жизнью клуши… Да у тебя даже ума не хватило мужа около себя удержать! О чем еще говорить можно? Взял и бросил тебя! Совершенно легко! С тремя детьми бросил!

– Да хватит уже, мам! – потеряла терпение Ася. – Сколько можно говорить об одном и том же? Я сто раз тебе объясняла, что Богдан меня не бросал! Я сама его отпустила! И он не подлец! Он не виноват в том, что полюбил другую!