- -
- 100%
- +
Геннадий Колодкин
ВЫСТАВКА «ЦИФРОВЫЕ СНЫ». ЗАЛ №3.
RIN
Зал гудел, как растревоженный улей. Десятки людей — студенты с блокнотами, модные пары, серьезные ценители искусства и просто любопытные — толпились перед большим светящимся экраном, на котором была выведена цифровая работа. Воздух был наэлектризован спорами и тихими перешептываниями.
Экскурсовод, энергичная женщина лет сорока по имени Анна, с короткой стрижкой и в ярком шарфе, подняла руку, призывая к тишине. Шум немного утих.
— Дорогие друзья, прошу внимания! — её голос, усиленный микрофоном-петличкой, легко перекрыл гул. — Давайте остановимся у этой, без сомнения, одной из самых обсуждаемых работ на нашей выставке.
Она сделала широкий жест в сторону экрана.
— Перед нами цифровая работа, балансирующая на грани плаката, типографической композиции и, я бы сказала, сюрреалистического натюрморта.
— Натюрморта? — скептически протянул высокий парень в очках, стоявший в первом ряду. — По-моему, это просто реклама какого-то острого соуса.
Анна улыбнулась, явно привыкшая к таким репликам.
— Отличная точка зрения! Но давайте разберемся. Посмотрите на верхнюю часть. Здесь доминирует крупная, почти монументальная надпись «RIN». Обратите внимание на её исполнение: холодный металлический градиент, декоративность... Это не просто слово, это знак, символ.
— А что оно значит? «ВИН»? Вино? Вина? — послышался женский голос из толпы.
— Автор оставляет это на наше усмотрение, — парировала Анна. — В этом и есть прелесть концептуального искусства. Но давайте спустимся ниже, к основному образу. На блюде мы видим объемную, дымящуюся массу...
— Похоже на гуляш, который моя бабушка готовила, — хихикнула девушка с розовыми волосами, толкая локтем своего спутника.
— Возможно! — подхватила экскурсовод, не давая иронии перерасти в насмешку. — Но посмотрите внимательнее. Внутри этой массы проступает почти призрачный лик. Видите?
Толпа вгляделась. Послышались удивленные возгласы.
— Ого, и правда! Лицо!
— Чье это лицо?
— Жутковато как-то...
— Вот! — Анна торжествующе вскинула палец. — Именно этот элемент переводит изображение из сферы кухни в сферу ассоциаций, памяти, внутреннего переживания. Это уже не просто еда, это образ-символ. А по краям, как стражи, лежат два ярких оранжевых перца. Они создают визуальную рамку и, что важно, усиливают ощущение материальности всей сцены.
— А мне кажется, перцы тут просто для цвета, — возразил мужчина в строгом костюме. — Чтобы разбавить эту коричневую кашу.
— И для цвета тоже! — согласилась Анна. — Но не только. Работа строится на контрастах. Почувствуйте это: холодный, мертвый металл шрифта противопоставлен теплой, живой гамме фона. Тяжесть букв — летучей, текучей природе пара. А декоративность надписи — тревожной призрачности этого лица в центре.
Она обвела взглядом слушателей, которые теперь смотрели на картину совсем иначе.
— Композиционно автор использует классическое вертикальное построение. Сверху — знак, слово. Снизу — визуальный «ответ» на него в виде образа на тарелке. А эти концентрические круги на фоне? Что они вам напоминают?
— Мишень! — выкрикнул кто-то.
— Расходящееся тепло от плиты, — предположила пожилая дама.
— А может, это аура? — неуверенно добавил студент с блокнотом.
— Всё верно! — кивнула Анна. — Мишень, тепло, аура — всё это усиливает драматизм центральной части. А перцы, возвращаясь к ним, вводят тему остроты, телесности. А может, и бытового юмора, почему нет?
— Так кто же художник? — нетерпеливо спросил парень в очках. — Это какой-то известный дизайнер?
— По одной работе достоверно судить трудно, — развела руками Анна. — Но мы можем предположить, что автор мыслит прежде всего как дизайнер-образник. Для него важны шрифт, эффект, символ и, главное, мгновенно считываемая метафора. Это не традиционная живопись, друзья. Это чистое произведение цифровой визуальной культуры, где соединяются графический подход, коллажность и стремление к яркому, почти кричащему ассоциативному высказыванию.
Она сделала паузу, давая всем переварить информацию.
— Так что же это в итоге? Реклама соуса? Забытое воспоминание? Ироничная зарисовка? — Анна улыбнулась. — В целом, перед нами выразительная, немного гротескная и, безусловно, умная вещь. Работа, в которой самый обычный бытовой мотив превращен в мощный художественный знак. А теперь, если готовы, пройдемте к следующему экспонату, он вас не меньше удивит...
Толпа, оживленно переговариваясь и бросая последние взгляды на дымящееся блюдо с призрачным лицом, медленно двинулась за ней. Спор о том, гуляш это или метафора, еще долго не утихал в гулких залах галереи.
АБРА
«Абра» — картина, которая выглядит так, будто радуга пережила экзистенциальный кризис, встретила аквариумную рыбку, вспомнила про солнце и решила: «А почему бы не стать философским портретом внутреннего шторма?» И, надо сказать, решение было блестящее.
Немного о жанре:
Если говорить серьезно — насколько это вообще возможно в случае с «Аброй» — перед нами что-то на стыке цифрового сюрреализма, психоделической абстракции и декоративного фантазийного искусства.
То есть жанр такой, где форма уже давно развелась с логикой, но они продолжают дружить ради эстетики.
Здесь есть и намек на портрет — в нижней и центральной части угадывается лицо, очень условное, словно собранное из мыслей, снов, завитков и двух глаз, которые, кажется, знают о вас чуть больше, чем хотелось бы. Есть и абстрактная композиция, потому что значительная часть изображения — это именно поток цвета, импульса, пластики. А еще есть почти мифологический сон, потому что солнце, рыбы, глубина, огненно-водная среда и вся эта роскошная визуальная суматоха явно не просто так собрались на одном холсте.
Что вообще происходит на картине:
На первый взгляд — всё.
На второй — тоже всё, но уже более организованно.
Композиция выстроена вертикально: сверху — свет, жар, розово-оранжевое сияние, почти космическое или, наоборот, очень земное, солнечное. Справа вверху — круг, похожий на солнце, которое решило не просто светить, а участвовать. В центре — огромная вихревая, пламенеющая, текучая масса, напоминающая то ли фигуру, то ли дерево, то ли духа, то ли чью-то прическу в день повышенной влажности. Ниже проступает лицо — и тут картина внезапно делает поворот: перед нами уже не просто цветовой взрыв, а существо, персонаж, возможно, и есть сама Абра.
Внизу — сине-фиолетовая зона, более прохладная, почти подводная. Там плавают рыбы, и это выглядит так, будто бессознательное решило выслать делегацию. Одна рыба справа вообще держится с таким видом, словно случайно заплыла не в ту выставку, но быстро освоилась и теперь оценивает композицию лучше любого критика.
Цвет: праздник, истерика и восторг:
Колорит здесь не просто яркий — он беззастенчиво яркий.
Розовые, алые, оранжевые, кислотно-зеленые, синие, фиолетовые — все цвета мира словно получили приглашение и пришли без плюс-одного, потому что сами себе компания.
Но в этом буйстве есть логика. Верхняя часть теплая, солнечная, даже огненная. Нижняя — холоднее, глубже, воднее. Получается почти классическая оппозиция: огонь и вода, сознание и подсознание, день и ночь, жара и глубина. То есть картина, при всей своей внешней феерии, на самом деле довольно умная. Просто она умная не в очках, а в блестках.
Образ Абры:
Название «Абра» звучит загадочно, почти магически. В нем есть что-то от заклинания, от имени духа, от внезапного «абракадабра», только без последнего шага в цирк. И это очень подходит работе: картина действительно создает ощущение превращения, рождения образа из хаоса.
Абра здесь может читаться как персонаж-проводник между мирами: между светом и тенью, водой и пламенем, формой и бесформенностью. Она словно возникает из цветовой материи, собирается на наших глазах, но до конца так и не соглашается быть полностью понятной. Очень мудрый ход. В конце концов, если произведение искусства можно пересказать как инструкцию к микроволновке, это уже тревожный симптом.
О художнике:
Судя по визуальному языку работы, художник — человек, который не боится избыточности, и правильно делает. Это автор с выраженным чувством декоративности, любовью к цифровой пластике, трансформациям, свечению, текучим формам и пограничным состояниям образа.
Ему, похоже, мало просто нарисовать объект — ему нужно, чтобы объект пульсировал, плавился, мерцал, мутировал и, возможно, слегка шептал.
Такой художник мыслит не линейно, а образными вспышками. Ему интереснее не предмет сам по себе, а его энергетический след, настроение, внутренний шум. Отсюда и эта роскошная визуальная турбулентность: картина не изображает мир, а как будто переводит в цвет чью-то эмоциональную погоду.
Немного искусствоведческой важности, но без занудства:
В работе заметна любовь к орнаментальности: рамка из сияющих квадратов создает эффект почти сакрального обрамления. Это похоже на цифровую икону, если бы икона однажды услышала техно, поехала на море и пережила мистический опыт.
Спирали внизу усиливают ощущение движения и транса, а рыбы добавляют символику глубины, интуиции, сна и вообще всего того, что обычно всплывает не в разговоре с бухгалтерией, а в три часа ночи.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.