- -
- 100%
- +
…никто не возвращается с исчезнувшего корабля, чтобы поведать нам, какой была его гибель, сколь неожиданной стала предсмертная агония людей. Никто не расскажет, с какими думами, с какими сожалениями, с какими словами на устах они умирали…
Джозеф Конрад «Зеркала морей»
О море! Души моей строитель!
Борис Шергин
Часть первая. На суше
1
Жара стояла необыкновенная. Казалось, высокие каменные дома потихоньку плавятся и растекаются по улицам мёртвым морем. Так было с самого утра, свежесть почти не касалась города, а испарялась с первыми лучами солнца.
Никто не чувствовал опасности, все ждали воды как спасения.
− Если так дело пойдёт дальше, я бросаю эту чёртову работу и еду на море, − сказал бармен, подавая орешки.
Странно, что он жаловался, в баре было хоть и не прохладно, зато не душно. Работали кондиционеры.
Я кивнул и отсел в сторону, чесать языком не было сил.
− Послушай, − не отставал бармен, − ты не знаешь, кто ночью горел в соседнем квартале?
− Не знаю, − сказал я и отвернулся.
Через минуту ко мне подсел Игорёк. Парню стукнуло восемнадцать, он отучился в колледже и собирался учиться дальше – что-нибудь связанное с математикой. Почему он ошивался в этом баре, я не знал. Кажется, здесь работал кто-то из его близких.
− Послушай, Фома, какую смешную задачку я откопал, − радостно сообщил Игорёк и начал читать с книжки: − У двух джентльменов, А и Б, было шестнадцать унций портвейна и два стакана по восемь унций. Джентльмены наполнили стаканы. Но, надо же такому случиться, их собачка, которая тоже обожала портвейн, вылакала из стакана, принадлежавшего Б, целых пять унций. Тем временем Б выпил по ошибке три унции из стакана, принадлежавшего А. Стоит заметить, что на стаканах были выгравированы деления и инициалы владельцев, каждый предпочитал пить из собственного стакана. Да и вообще эти джентльмены были довольно легкомысленные и чудаковатые. «Послушай, − сказал А, − несправедливо, что ты один пострадал из-за собаки. Я отолью тебе из своего стакана, чтобы портвейна у нас было поровну». На что Б покачал головой: «Я согласен, мы должны распределить между собой потерянные пять унций, но не забудь, что я уже выпил три из твоего стакана. Вот видишь, я их тебе возвращаю». С этими словами Б вылил всё, что у него оставалось, в стакан А, наполнив до краёв. «Теперь поделим то, что осталось», − сказал Б. И А вылил ему в стакан половину своего портвейна. «Вот видишь, − удовлетворённо заключил А, − мы пришли к тому же, что предлагал и я. У каждого из нас полстакана портвейна, и мы в расчёте». В расчёте ли джентльмены на самом деле? Если нет, то как восстановить справедливость? Попытайтесь ответить, не пользуясь карандашом и бумагой.
Игорёк многозначительно посмотрел и спросил:
− Что ты думаешь по этому поводу?
− Думаю, что у джентльменов был чертовски отличный пёс, − сказал я.
− Почему?
− Иногда не с кем даже поговорить, − объяснил я. − А с псом, который за раз хлебает по пять унций портвейна, можно неплохо проводить время.
− Да уж, − не понял Игорёк.
Он по молодости развлекался довольно однообразно − подсаживался ко всем и трепался о том, как хорошо учиться и много знать. На портвейн ему было наплевать.
Восторженный вид Игорька надоел, и я вышел на улицу.
Нет, такой жары я никак не мог припомнить. Только несколько лет назад в Астрахани, где мы с женой пытались достойно провести отпуск, было нечто похожее. Горячий воздух, точно дыхание дьявола, и безысходность.
Я закрыл глаза, город показался полным призраков.
2
В бар я вернулся с мыслью, что одиночество и выпивка не самая выигрышная тема для начинающего писателя. Хотя я бы взялся, но не в такое пекло и в другой компании.
Игорёк терпеливо ждал. Уже с другой книгой.
− Послушай, что я вычитал, − позвал он, − морское дно теплее любого города. Ха-ха! Особенно при такой-то погодке! А?
− Что ты читаешь?
− Мураками.
− И как у тебя мозг не выпаривается? Как можно читать в такую жару?
− Мозг должен всегда трудиться, − принялся всерьёз объяснять Игорёк, − мы и так используем его всего на пять процентов.
− Представляю, что за ад начнётся, если мы будем использовать его хотя бы на десять процентов, − пробубнил я.
− Что ты говоришь? – не расслышал Игорёк
− Я говорю, для того, чтобы спокойно посидеть в баре, хватит и пяти, а большего мне пока не надо.
Я подошёл к стойке.
− Что, достал он тебя? − кивнул в сторону Игорька бармен.
− Нет, кажется, это я сам себя достал.
− Ещё пива?
− Ага.
− Не знаешь, кто горел сегодня ночью в соседнем квартале?
− Ты уже спрашивал. Не знаю.
− Извини. С этой жарой вообще мозгов не осталось.
− Только у Игорька всегда есть в запасе процентов пять-десять. Думаю, он нам одолжит, если мы совсем отупеем, − сказал я.
Бармен даже не улыбнулся, лишь кивнул.
Я посидел с полчаса у стойки, наблюдая, как качается маятник часов, сделанных под старину. Они были довольно оригинальные. Маятник в виде якоря, а на концах стрелок парусные корабли.
Потом пересел за крайний столик и задремал.
В шесть вечера пришёл Рыжий, прежний мой сосед по подъезду, и мы сели играть в нарды.
− Как дела на работе? – спросил я, пытаясь отвлечь Рыжего, начавшего уходить вперёд.
− Все приходят посидеть под кондиционерами и попить холодной минералки. Ещё пару дней такой жары, и мы поймём, что такое конец света.
Он выкинул шестой куш.
− Как жена? Как дети?
− Отправил их к родителям на дачу.
Рыжий выиграл три длинных партии подряд, в последней я еле ушёл от домашнего марса. Расстроившись, я предложил Рыжему выпить, он отказался; и мы снова расставили фишки. Две партии я все-таки отыграл.
Ближе к ночи побрёл домой. После того, как расстался с женой, спокойно я мог находиться только в баре. Оставаясь дома один, по всем углам я видел своё безрадостное будущее.
3
Нужно было пройти несколько кварталов, чтобы оказаться дома. Но туда я не спешил и выбирал дорогу как можно длиннее. Ночь была жаркой, и я еле тащился.
Запах горелого ударил в нос, стало не по себе, словно мир вспыхнул от нескончаемой духоты, и я остановился. Под ногами валялись непонятные лохмотья и обломки, в стороне в большой куче кто-то рылся.
Я пнул какую-то дрянь.
− Чего ты здесь шаришься? – недовольно прикрикнул копошившийся тип.
Судя по голосу, спившийся старик.
− Ищу чем поживиться, − ответил я. − Не отказался бы от столового серебра.
Тип заковылял ко мне. Остановился в шагах пяти и прохрипел:
− Шёл бы ты от греха подальше, парень.
− А что, на всех не хватит?
Тип приблизился. Если сравнить наши рожи, я действительно ещё мог сойти за парня. Старик был дряхлее любой рухляди, какую приходилось видеть.
− Какого черта тебя сюда занесло, парень?
− Я шёл домой, старик. Я хочу спать.
− Куда домой? Ты здесь жил? Когда? До меня? Я тебя не помню.
− Жил я здесь или не жил, какая тебе разница, − я любил поговорить, не зная о чём. − Я шёл домой, ни больше, ни меньше.
− Он тоже ставил на тебе опыты? – прохрипел мерзкий старикан.
− Почему я должен тебе всё рассказывать? А, старик? Твой голос на мамин совсем не похож.
Жара вскипятила мои мозги, и я мог нести что угодно, даже не задумываясь.
− Можешь доверять мне, сынок. В меня он тоже вливал свой чёртов эликсир молодости.
− Вижу, это помогло. Тебя что перед тем выкопали из могилы?
− Не шути так, ублюдок! – старик зашёлся кашлем. – За жилье и жратву я лишился десяти лет своей жизни! А чёртов алхимик, кажется, сгорел вместе со своей тайной! Кто возместит мне ущерб?
− Ну хорошо, хорошо, − смягчился я, − в отличие от тебя я ни в чём не участвовал. Я просто иду домой мимо, поэтому…
Я не договорил и еле успел увернуться от старика, прыгнувшего как крыса. Было видно, что он не успокоится, пока не отгрызёт мне что-нибудь со злости.
Недолго думая, я задал стрекоча. Бежал до самой квартиры. Закрыв за собой дверь, не стал включать свет и прямо в одежде лёг на постель. В душной темноте слышались отдалённые вопли и суета. Я закрыл глаза, осознавая, что устал.
− Закопай меня обратно, я чертовски пьян, сынок, − прохрипел я, передразнивая старика. − Никто не может мне помочь!
И через минуту уснул.
4
Ровно месяц, как от меня ушла жена, и чуть больше месяца, как уволили с работы. Вернее, сам созрел, чтобы уйти. Подошёл на взводе к начальнику и выложил всё, что думаю о работе в офисе и о своих последних рекламных статьях. А думал я так − занятие это для тех, у кого вместо мозгов одна вата. Ну меня и выпнули, без выходного пособия.
Проснувшись около полудня, я долго размышлял об этом явном недоразумении, повлёкшем уход жены, и о том, есть ли смысл начинать по новой. Лежал и пялился в потолок час-другой, потом вспомнил ночной разговор со стариком и ощутил неприятную сухость во рту. Встал и пошёл в бар. В другой. Хотя, скорее, это был клуб. Немного странный в плане обстановки и публики. Там я никого не знал, там собирались ребята помоложе, разодетые как цивильные хиппи на Лето Любви. По стенам подвала висели фото гуру шестидесятых, героев Вудстока, самых известных рок-звёзд и двух кубинских революционеров.
Я ходил туда третью неделю, смотреть на флейтистку, звали её Валя. Она казалась богиней; обычным смертным к ней подкатывать не имело смысла. Она, словно выглядывала с небес из облаков, как ангел, печально и отстранённо. Я приходил и просто глазел на Валю, внимательно слушая, как она обращается с флейтой, а в этот раз решил заговорить и что-нибудь рассказать.
Двигая только рукой с кружкой, я сидел как истукан, а Валя играла на флейте под «минус». Было как-то особенно чудесно. Не как в прошлый раз. Хотя над сценой также порхали разноцветные бабочки от прожектора, мягко пульсировал даунтемпо и молодые люди с затуманенным взором, лишённые всяческого напряжения, двигались плавно, как рыбки в аквариуме. Всё располагало к релаксации и медитации. Можно целую вечность сидеть и ни о чем не думать.
Дождавшись, когда Валя спустится со сцены, я подошёл к ней и сказал:
− Привет.
− Привет, – кивнула она.
− Я – Слава. Но все зовут меня Фома, фамилия моя − Фомин.
− Я – Валя.
− Я знаю. Посидишь со мной?
− Не хочется.
− Чем-то расстроена?
− Нет.
− Как тебе эта жара?
− Пройдёт.
− Слышала о пожаре позапрошлой ночью?
− Ага.
− Знаешь, кто горел?
− Нет.
− Представляешь, один чудак готовил эликсир вечной молодости, ну и погорел на своей алхимии.
− Откуда такие сведения?
− Точно знаю. Так скажем, от лица, участвовавшего в опытах.
Валя промолчала. Наверное, ей было не интересно.
− Я раз в неделю прихожу сюда. Ты хорошо играешь на флейте.
− Спасибо, приходи чаще. По четвергам я здесь играю на саксофоне с группой, − улыбнулась Валя и направилась к махавшей ей из глубины зала пухлой девице в тельняшке, заправленной в просторный джинсовый сарафан.
− Да я… Уезжаю завтра!
Зачем сказал, не знаю. Никуда я не собирался. Но, видимо, это был единственный способ задержать Валю хоть на мгновение. Глядя вполоборота, она спросила:
− Далеко?
− Очень далеко. Можно я буду тебе писать?
− Что писать? – не поняла Валя.
− Письма.
− Зачем?
− Это будет долгое путешествие. Надо с кем-то делиться впечатлениями. У меня нет близких людей, я совсем один в этом мире.
Валя некоторое время смотрела, как будто чуть приблизившись из глубин своей вселенной, чтобы разглядеть, так ли уж я одинок.
− Тебе дать электронный адрес?
− Нет. Я буду писать на бумаге, присылать в конверте вместе с рисунками. Ещё и рисую, − протянул я новенький икеевский карандаш, приготовленный заранее.
Валя молча написала адрес на подставке для пивной кружки. Потом она опять увлечённо играла на флейте, а я рисовал её профиль на обратной стороне картонной подставки и думал, как же меня угораздило сподобиться на ту чушь о дальней поездке.
5
На следующее утро только я открыл глаза, как почувствовал жар, идущий от распахнутого окна, и сразу понял − в городе делать больше нечего. Если так дело пойдёт, раньше чем через месяц я все сбережения спущу в барах и выгорю изнутри.
Я осмотрел комнату и глянул на окно. Куда же податься? Прежде с женой, дожидаясь отпуска весь год, мы мечтали о том, как смотаемся на неделю к её родителям на дачу, затерявшуюся в окрестностях тихого старорусского Боровска. А потом соберём рюкзаки и отправимся в горы, к друзьям на Алтай. Или двинем автостопом к родственникам жены на Волгу, в Самару. Хорошо было, но это были походы в ширину. Пришло время действовать иначе – в высоту, а лучше в глубину.
Что конкретно надо делать, я не знал, однако чувствовал, что вот-вот пойму. И, закрыв глаза, представил, как вода накрыла город и друзья и знакомые превратились в экзотических рыбок из энциклопедии, лежавшей на столе. Перед моими глазами плескались они, похожие на африканского обрубка, стеклянного ангела, целующегося гурами, тетрадона мируса, глазчатого макрогната, пигдия хилтона, вариативного ципринодона, ктенопома, щукоглава и бежевого хоплостернума.
Стало повеселее, идея висела в воздухе. Глупо улыбаясь, я поднялся с постели и увидел фотографию жены. Она стояла в обнимку с подругой на перроне далёкой позабытой станции и смеялась. Сердце сжалось, я вышел на балкон и понял, что обжёг ступни.
Внизу редкие зомби в человеческом обличье вползали в магазины, трамваи и маршрутки. Кто-то кричал через дорогу:
− Алексей! Только не забудь!
− Я не забуду! – кричал Алексей, огромный и взлохмаченный, как царь Максильян Белиндерский, идущий к нам под водой и стреляющий из воняющей пушки. – Главное, чтобы она что-то решила!
− Позвони мне вечером в любом случае!
− Позвоню!
Мне тоже захотелось крикнуть:
«И мне позвоните, братцы! Дайте знать, чем у вас дело закончилось! Иначе я тут с ума сойду один!»
Чтобы не заработать тепловой удар, я оставил Алексея, трясущего власами у бочки с квасом, и засунул себя под душ.
Тёплая вода попахивала тиной. Впрочем удовольствия от этого не убавлялось. «Морское дно теплее любого города», − вспомнил я. Захотелось взять походную сумку, перебросить через плечо и на вокзал, будто уже решено, куда ехать. Я выключил воду, подождал, пока капли впитаются в тело и засобирался в дорогу.
6
До вокзала я не дошел. Остановившись выпить минералки в тенистой аллее, увидел Игорька, катившего на велосипеде с большим альбомом под мышкой прямо на меня. Когда он остановился, я разглядел − на обложке красивый готический шрифт: «Thalassa».
− Это что у тебя? – спросил я.
− Альбом фотографий и репродукций. Из коллекции капитана…
− Что за слово на обложке? – перебил я. −Знакомое.
− Море по-гречески.
− Дай-ка глянуть.
Я открыл книгу и на меня, как на осчастливленного проселенида, брызнул свет из потерянной Аркадии.
− Как же я сразу не понял?!
− Куда собрался? – поинтересовался Игорёк, оглядывая мой походно-спортивный наряд.
− Не знаю… Но полагаю, что пора набирать команду, − я не скрывал родившуюся идею.
− Футбольную, что ли?
Я громко засмеялся.
− Совсем люди от жары с ума посходили, − бесцветно произнесла пожилая женщина, проходившая мимо.
Я засмеялся ещё громче. Женщина прибавила шагу.
− Ты чего? – удивился Игорёк.
− Просто удивительно, как я не понял сразу.
− Чего не понял?
− Море.
− Ну и что море?
− Осталось только море, больше у меня ничего нет.
− Поехал я, − сказал Игорёк. − От таких разговор дуреешь больше, чем от жары. Если не можешь сказать ничего вразумительного, тогда до встречи.
− До встречи, юнга.
Игорёк сунул под мышку thalassa и покатил дальше. Я смотрел вслед и ликовал. Мой мир точно поднимался из глубин и возвращал к себе.
7
Уже лет десять я шёл по жизни как по палубе. Куда? Вперёд, мимо могил, сказал бы Гёте. Да просто вперёд, скажу я. Это всегда было во мне: жизнь – море, города – гавани, балконы высоток – капитанские мостики, а дома − корабли, вросшие в землю до прилива. И никуда от этого не деться, если хочешь жить. Жить как океан – великолепно не зная, как поведёшь себя. Без шаблонов.
Замерев с минералкой в руках, я чувствовал, стоит сделать движение и море примет меня. И я пребуду только с ним, пока мир по-настоящему не шевельнёт своими плавниками.
− Ладно, − подмигнул я минералке, − деваться некуда. Поплыли.
И вода полилась. Не успел я этим как следует насладиться, слабо брякнул звонок и рядом, шурша шинами, остановился знакомый велосипедист.
− Слушай, − обратился Игорёк, как пить дать вернувшийся сообщить нечто интересное, − я утром читал статью о загадочных явлениях в мировом океане. О высших существах, которые живут по соседству с нами в морских глубинах. По гипотезе они дали жизнь человечеству и могут стать причиной гибели нашей цивилизации. Интересно?
− А ты знаешь, что греческое слово «ихтюс», то есть рыба, состоит из начальных букв Иисус Христос Сын Божий? – спросил я.
− Знаю, − кивнул Игорёк.
− Думаешь, это как-то связано?
Игорёк странно посмотрел на меня и покатил дальше.
Через дорогу я увидел вывеску кафе «У боцмана» и решил там перекусить. Последние два дня я питался только орешками и сухариками.
За стойкой маячил крепкий малый, стилизованный под морячка, в тельняшке и бескозырке. Над стойкой висел телевизор, настроенный на музыкальный канал. Видеоклипы сменялись без перерыва. Когда принесли заказ: омлет с сыром, тёплую лепёшку и салат «Сахалинский», появились двое усатых мужичков из группы «Yello» и предложили своё видение реальности. Песня называлась «To the sea». На экране люди ныряли с крыш высоток в город как в море. Под водой они как ни в чем не бывало ходили по улицам, ездили в машинах и сидели в кафе. Некоторые в купальных костюмах забирались по стенам небоскрёбов и прыгали вниз. Среди всего этого безобразия усатым мужикам подпевала девица, похожая на золотую рыбку; она плавала у витрин и окон, пуская пузыри, и звала за собой. Однако мало кто обращал на неё внимание.
Не успел я поковырять вилкой в морской капусте и огурцах, как в следующем видеоролике другая длинноволосая красотка, потерявшая что-то в глубинах океана, преспокойно занырнула в пасть белого кита и попала в иную реальность. Когда ей повстречалась девочка-циклоп, левитирующая лёжа на спине, я не выдержал зрелища и чуть напрягся – пора ли разгадывать, к чему это.
На экране появился ви-джей и представил двух ребят: ди-джея Ме и ди-джея You. Они болтали о музыке, а я взялся за омлет.
− Кем бы вы хотели стать в следующей жизни? − спросил ведущий своих гостей.
− Дельфином. А ещё, может, чьей-то губной помадой, − игриво ответил ди-джей Ме.
− Китом, потому что киты могут нырять очень глубоко в океан, − с серьёзным видом сказал ди-джей You.
Чудес на завтрак было предостаточно, я не стал ждать продолжения, расплатился и вышел.
8
Любителю греческой мудрости скифу Анахарсису как-то задали вопрос: кого на свете больше, живых или мёртвых? Он переспросил: «А кем считать плывущих?»
Можно долго болтаться между жизнью и смертью. Хотим мы того или нет, но жизнь и смерть части одного целого, где последняя всего лишь помощница в переправе на ту сторону житейского моря. Однако истинное пребывание между ними в движении по воде. Тот, кто идёт по воде, вне жизни и смерти. Когда у вас это получится – вы поймёте. Можно это делать одному. Если набирается команда, то нужен корабль.
У меня не было ни корабля, ни команды, ни умения ходить по воде. Это не смущало, я знал, чего хотел. Хорошее судно, как и всё остальное, я был уверен, можно вызывать силой мысли, а команду собрать из старых дружков; из тех, кому нечего терять в городе. Самым беспокойным слыл Беря, о его неприкаянности ходили легенды. Бродяжничество и безудержность сидели у Бери в крови; он жил где придётся, принимая что дают. Работал Беря отделочником, делал не быстро, но качественно. За это ему прощали, что он жил на объектах и выпивал. Иногда ему везло, но он как будто не ценил удачу. Последнее, что о нем слышал, Беря по любви сошёлся с порядочной женщиной, но вскоре стал её поколачивать, и недавно она выставила его за порог. Он вернулся к прежнему − бродяжничал по знакомым. Я узнал верный адрес.
Дверь была не на замке. В квартире мечтательно бормотал Игги Поп: «the fish doesn’t think, because the fish knows everything». В тесной ванной в одних трусах Беря стирал джинсы в тазу и выбегал варить чечевичную похлёбку. Хозяев не было.
− Какими судьбами? – обрадовался Беря.
− Такими вот, − крепко пожал я мокрую ладонь. – Искал тебя.
− Опять что-то задумал, − предположил Беря.
− Как думаешь, какие корабли безопаснее?
− Вытащенные на сушу, − сходу ответил Беря, перебегая на кухню.
− Ха-ха, − удивился я. − Ну ты даёшь!
− Говори прямо, чего хочешь.
− Хочу набрать команду и отправиться в плавание.
− На чём?
− На корабле, − я пропустил его обратно к ванной.
− Где ты его возьмёшь? − Беря осторожно отжимал джинсы.
− Корабль будет, я уверен. Сила мысли уже работает. Пока решил сколотить команду.
− Силой мысли, говоришь… А понял! Ты травкой разжился? Угостишь.
− Нет. Я серьёзно, − я пошёл я за ним на кухню.
Беря добавлял специи и соль.
− Ладно, − сказал он. – Если серьёзно я всегда готов отправиться куда угодно. С тобой тем более.
− Вот и хорошо, − я сел за стол и налил в стакан воды из банки.
− Только, знаешь… − Беря посмотрел на меня с надеждой. − Мне нужно немного поправиться.
После этих слов я заметил, что Берю потряхивает. И с зубами что-то не в порядке.
− Пойдём, я тут видел одно демократичное местечко, − предложил я.
За столиком в летнем кафе Беря оживился:
− Знаешь, а я тебе верю, неплохая идея с кораблём, особенно для уставших горемык. Иначе сгинем в этих трущобах. Нашёл у ребят Пелевина, про вампиров. Просто про меня. Столько баблоса я всяким оборотням откачал, чуть не загнулся. Хватит. Пора сваливать на море, на дачу, туда, где не достанут. Я в команде. Закажи ещё выпить.
Я заказал.
− Слушай, Беря, − не удержался я от торжественности, − ну правда, брат, сколько можно мытариться? Ты достоин лучшего! Завтра же собирайся. Я уверен, день-два и что-то придумается.
Поднесли графин.
− Что у тебя с зубами?
− Цинга начиналась, − клацнул зубами Беря.
− Как?
− Шучу. Печень, – Беря деловито закурил и посмотрел на меня, как на огородное чучело. – Н-да… В городе я только копчу небо… Наверное, где-то в другом месте… Гм. У меня такое ощущение, что это уже было.
− Де жа вю?
Беря выпил и не ответил. Его остекленевший, в меру безумный взгляд обречённо блуждал. Я смотрел на Берю. Худющий, похожий на цыгана, он выглядел самым одиноким и неприкаянным среди посетителей. Хотелось одарить его верным конём и отпустить на все четыре стороны.
− Не спеши, − посоветовал я, когда Беря потянулся к графину.
− Не тормози, − нахмурился он.
− Ладно, делай, как знаешь. Только скажи честно, ты веришь, что мировой океан − это пространство нашей будущей жизни?
− Пространство будущей жизни находится у тебя за спиной… Ик!
Я нервно обернулся.
Из кафе было хорошо видно, как черными грозовыми тучами быстро затягивало небо. Что имел в виду Беря, я не узнал. Пока разглядывал тучи, похожие на пугающие густые клубы дыма с захваченного марсианами Мэйбэри-Хилл, Беря выпил и задремал на столе под шум начавшегося дождя. А когда он захрапел, вода лупцевала вовсю.
Для прохожих это был долгожданный дождь. Люди забегали под навесы радостные и мокрые, словно после купания. Они были счастливы, как будто им отпустили грехи. А мой первый рекрутированный матрос-скорбут, как и полагалось, спал пьяный в обнимку с кружкой.
9
Играть нужно по-крупному. Ставить всё, что есть, пусть даже не получая ничего, как герой Харви Кейтеля в «Плохом лейтенанте». Только после того, как получишь НИЧЕГО взамен на своё ВСЁ, начнётся настоящая игра. Даже не игра − прыжок в запредельное.
С такими мыслями я шёл к старому другу. Весёлому.
Посвежевший после короткого дождя город выглядел намного симпатичнее. Я прыгал через лужи и считал в них щепки похожие на корабли. Сдав тело первого матроса по месту его последней стоянки и пообещав скоро забрать, следующим я выбрал именно Весёлого. Сколько его знал, тот всегда с умом гонял из пустого в порожнее и получал несказанное удовольствие. Потому что так поступали многие. Да почти каждый ставил на кон имеющееся барахло и рано или поздно получал чуть больше или меньше, игнорируя отсутствие разницы.