Казачество: территория тайн. Свет и тени

1

Поселения русских вольных людей на Тереке – казаков – были с самого начала XVI века связующим звеном России с народами Северного Кавказа, в частности с кабардинцами, часто именуемыми в это время пятигорскими черкесами или пятигорскими черкасами.

Кабардинцы раньше других побратались с казаками. Один из авторов пишет: «Кабардинцы, увидев, что приезжие носят оружие – а это признак их свободы и достоинства, да ещё оружие огнестрельное, редкостное в то время на Кавказе, – предложили: селитесь, кунаки, здесь, эта земля на стыках горских владений – ничейная, порожняя». Так на берегах Сунжи, Терека, Малки зазвучали русские и украинские песни. Горцы стали привечать казаков, стараться завести с ними дружбу. Верили: в нужный момент эти люди выручат. Так и случилось. В 1583 году турецкие войска с победой возвращались из Ирана и направились в Кабарду – пограбить население. Но навстречу им стремительно двинулась кабардинская и казачья конница. Грозные победители персов подверглись стремительной атаке и в панике бежали в Крым. И так было не раз. Кабардинцы вместе с казаками ходили в Крым, к стенам Темрюка и Тамани. В 1558 году их стяги победно реяли в далёкой Ливонии. Они штурмовали Мильтен и Дерпт, громили лучшую в Европе немецкую армию, были в Берлине. Всё помнит, ничего не забыла седая история.

«Переселение казаков на Терек не оспаривалось ни кумыками, ни кабардинцами, – пишет В. Г. Гаджиев[3], – более того, прибывшей вольнице были предложены земли, где они построили свои городки. Скоро казаки вошли в дружественные и даже родственные связи с горцами Северного Кавказа, от которых брали на своё обзаведение зерновой хлеб, скот, лошадей и даже жён невенчанных»[4]. Казаки поддерживали оживлённые связи с горцами, и чем отдалённее историческое время, тем прочнее были эти связи[5].

Казачество стремилось поддерживать и другие связи с «горчаками», т. е. горцами.

Подтверждением этому может служить письмо горцев Дагестана коменданту Кизляра: «Понеже же имели мы с терскими казаками доброе обхождение и, будучи в согласии, как они, так и мы довольны»[6].

«Горец, – писал Попко, – любит путешествовать, видеть новые лица, новые обычаи, даже страны – не дальше двух-трёх переездов коня. Ещё больше он любит померяться даром слова с новым человеком, поболтать, и гребенской казак был к услугам, потому что знал его язык. У гребенского казака мог он вкусить и запрещённой влаги»[7]. В ходе общения зарождалось и укреплялось куначество – этот своеобразный обычай кавказского побратимства. Горцы и казаки гордились своей дружбой и передавали её детям как священный завет от поколения к поколению.

В очерках «Истории Адыгеи» читаем: «Черкешенка не прочь была выйти замуж за казака, а казачья старшина считала за честь жениться на черкесских княжнах».

«Гребенская женщина, – писал Попко, – во множестве случаев была местного происхождения». Брачные отношения между терско-гребенскими казаками оказали известное влияние на физический тип казака, поразительная красота и крепость которого общеизвестны. Один из авторов писал: «Гребенцы совсем не похожи на обычных казаков. Вроде бы и русские, и в то же время чужие. Обличьем похожи на кавказцев: чёрные как смоль волосы, большие чёрные, с проницательным взглядом глаза, прямой, с чуть заметной горбинкой нос. Редко встретишь русоволосого и голубоглазого». Язык, религию, песни, поверья, обычаи хранили в первозданной чистоте. И совсем другими становились, когда встречали мирных горцев, приезжавших к ним в гости, когда легко и свободно начинали говорить по-татарски. Могли изъясняться по-кабардински, по-ингушски, по-чеченски и на других языках. А знанию языков способствовало аталычество: казаки и горцы по обоюдному согласию отдавали друг другу на воспитание малолетних детей.

Но не всегда отношения между казаками и горцами были мирные. Бывали времена, когда они становились неприязненными. Такой характер они стали принимать в конце XVIII – первой половине XIX века, и виною тому – разделяющая рука самодержавия. Как пишет дворянский буржуазный историк П. Г. Бутков: «В то время наблюдалось правило древних римлян, чтобы для пользы Кавказского края ссорить между собой разных кавказских народов»[8].

С превращением казаков в «оплот государственных интересов» самодержавие, имея целью разжечь вражду между ними и горцами, щедро наделяя казаков землёй, делало всё, чтобы внушить им мысль о превосходстве над горцами, стараясь убедить, что рост их благополучия зависит от «усмирения» и «покорения» горцев. Немалую роль в разжигании вражды к казакам сыграли и представители местного духовенства – «благочестивые таррикатисты», которые возбуждали в мусульманах вражду к христианам.

Всё это, а также и в особенности Кавказская война, нанесло весьма серьёзный удар по добрососедству горцев с казаками.

Однако представлять XVIII и начало XIX века периодом сплошной вражды между терско-гребенскими казаками и горцами неверно. «Если случайные факты не принимать за целое, – пишет А. Фадеев, – то следует признать, что взаимоотношения русского населения Северного Кавказа в XVIII веке остались мирными»[9].

Связи казаков с горцами не прерывались и в период Кавказской войны.

«Казаки, – писал в разгар Кавказской войны Л. Н. Толстой, – уважают врага – горцев – и стремятся наладить с ними добрососедские отношения».

Газета «Кавказ» сообщала: «Свободные жители губернии (Ставропольской), казаки, отставные солдаты, мещане ездят в Кабарду… на работы, строят кабардинцам дома, мельницы, конюшни, разводят сады, делают мебель и разные полезные вещи; жители с любопытством смотрят на их работу и слушают их наставления и замечания. Казаки безопасно ездят в Кабарду прививать оспу детям и взрослым, и народ сам не раз просил местное начальство о назначении ему постоянного оспопрививателя; многие князья просят завести в их аулах училища для преподавания русского, татарского языков.»[10].

«Кабардинцы завели даже плуги, и усадьбы их улучшились, и вообще хозяйство многих кабардинцев стало приближаться к русским», – писал «Русский вестник»[11].

Казаки, в свою очередь, перенимали у местных народов, в том числе и у кабардинцев, их положительный опыт.

Исследователь истории военного дела Кабарды В. Б. Вилинбахов в статье «К истории влияния кабардинцев на военный быт казачества» пишет, что «кавказские казаки заимствовали от горцев, в первую очередь от кабардинцев, буквально всё, начиная от одежды и кончая тактикой ведения боя, резко выделялись среди всех казачьих войск»[12].

Говоря о тесных связях терских казаков и горцев, хороший знаток их жизни и быта Л. Н. Толстой в своей повести «Казаки» писал о том, что эти народы «перероднились».

2

«Казак» – слово нерусского происхождения и занесено на Русь, по-видимому, татарами, поскольку в первые века русской истории, до татарского нашествия, его нет ни в каких документах, ни в книгах. Но татарами в те далёкие времена называли многие народы и племена, поэтому точный перевод этого слова установить трудно. Некоторые варианты я описал в своих ранних книгах: «Казачьему роду нет переводу» (СПб., ИТД «Скифия», 2021) и других – не буду на этом останавливаться.

В русском языке слово «казак» употреблялось как в общем смысле – бездомник, бродяга, – так и в более узком смысле – одинокий вольный человек.

В дальнейшем слово «казак» стало распространяться на весь вольный люд, «кто искал себе спасение от холопства невольного, от прикрепления к земле, тяглу, к помещику», – пишут историки.

Первое упоминание о казаках в русской исторической литературе мы встречаем в «Сказаниях» рязанского митрополита Стефана, оставленных по мотивам народных преданий о Куликовской битве. Когда великий князь Дмитрий Иванович, говорится в «Сказании», возвращался с победою в Москву, то его встречали «народ христианский воинского чина, живущие зовомии козаци».

В русских летописях упоминание о казаках встречается при описании битвы с татарским царевичем Мустафой в 1444 году, когда на реке Листоши на царевича напали с одной стороны «ополчение мордвы… а с другой – казаки рязанские»[13].

В зависимости от степени экономической и административной подчинённости правительственной власти казаки делились на городовых и вольных.

Городовые казаки имели такую же организацию, как и стрельцы, но если те по службе относились к числу гарнизонных воинов и редко высылались за пределы городской черты, то городовые казаки несли службу в степи, по засекам, в дозорах и в секретных доездах и караулах. По Уставу князя Воротынского от 1571 года городовые казаки выселялись в район Волго-Донской переволоки, в «дикое поле» и на Муравский шлях, для наблюдения за движением татар, для ловли «языков» и доставки их в ближайшие города.

Во время разъездов казакам запрещалось без надобности ссаживаться с лошадей, дважды разводить огонь на одном и том же месте, останавливаться на открытых местах для ночлега и под страхом смертной казни запрещалось покидать пост до прибытия очередной смены. За небрежное несение службы виновники подвергались жестокому публичному наказанию[14].

В разряд городовых казаков Московское правительство приглашало всех желающих из числа вольных, бродячих и всякого рода гулящих людей. За службу им платили из казны «кормовое жалованье», наделяли землёй, давали оружие и лошадей[15].

В отличие от городовых казаков, вольное казачество не подчинялось Москве и формировалось исключительно за счёт беглого люда, уходившего из родных мест по различным социальным причинам.

По национальному составу вольное казачество отличалось большей разноплемённостью: это были люди «разных племён, – писал Исаак Масса, – из земли Московской, татарской, турецкой, польской, литовской, карельской и немецкой, но большей частью – москвитяне»[16], с преобладанием в разговорной речи русского языка. Это сообщение подтверждает и Г. Катошихин, который писал, что казаки «породою москвичи и иных городов…и многие из них московских бояр, и торговые люди, и крестьяне»[17].

По своему общественному устройству казачьи общины (независимо от их местоположения – будь то на Дону, Яике или на Тереке) имели чисто русские свойства: они строились по образу существовавших в Древней Руси народных собраний – Вече – и имели в основном много общих черт. Руководство в общине обычно принадлежало одарённым и сильным натурам, обладающим определёнными военными способностями. Выборы предводителя – атамана – происходили на общем собрании членов общины – Круге. Избранный атаман в повседневной жизни пользовался только исполнительной властью, однако во время военных походов он наделялся правами военачальника, и его распоряжения являлись законом для всех и выполнялись беспрекословно.

Казачество, разбросанное волею судьбы по всем окраинам России, имело одну общую казацкую идею, один мощный казачий дух. Казачество стояло за свою свободу, за права обиженных и угнетённых, за свои земли и за свою веру.

А были они православными христианами.

Итак, из вышеописанного мы уяснили, что при первоначальном своём возникновении казачество разделялось на две совершенно различные группы – вольные общины и служилое городовое казачество.

Но со временем часть городского казачества слилась с мелким поместным дворянством, со стрельцами, с иными городскими и сельскими сословиями, а остальные или вошли в состав бывших вольных общин, или послужили к образованию новых казачьих войск. Из бывших вольных: Донское, Уральское, Терское, Кубанское. Из бывших городовых: Астраханское, Оренбургское, Сибирское, Семиреченское, Забайкальское, Амурское и Уссурийское.

Старейшим и крупнейшим, как по своей численности, так и по своему историческому значению, является Войско Донское, возникновение которого относится к первой половине XVI века, а старшинство считается со времени первой милостивой Царской грамоты, посланной Донцам Иваном Грозным в 1570 году.

Следующим является Войско Уральское, переименованное в 1775 году из бывшего Яицкого, образовавшегося около середины XVI века и считающего своё старшинство с 1591 года, когда впервые яицкие казаки приняли участие в походе царских войск против Шамхала Тарковского.

К той же середине, или даже к началу XVI века, относится возникновение и Терского Войска, основание которому положили вольные казаки, поселившиеся в Терско-Сунженских гребнях, от которых и получили имя Гребенских. Впоследствии к ним присоединилось войско Терско-Семейное, аграханские и кизлярские казаки, большая часть прежнего Волжского войска, составившая Моздокский и Волжский полки, и казаки малороссийские, образовавшие Владикавказский полк. Кроме того, Терское казачество пополнялось как русскими выходцами и переселенцами с Дона, из Малороссии и из различных губерний центральной России, так и иноплеменниками – татарами, осетинами, грузинами. Старшинство Терскому Войску считается с 1577 года, когда терские казаки впервые действуют под царскими знамёнами.

3

Первым слоем казачества на Тереке явились Гребенцы, появление которых на Северном Кавказе надо отнести к середине или даже, быть может, к первой половине XVI века. А некоторые исследователи считают, что первоначальное поселение этих казаков в здешних местах относится примерно к концу первой четверти XVI века, когда с присоединением Рязанского княжества практически завершился процесс объединения русских земель и образования централизованного государства. По мнению И. Попко, Московское правительство, присоединяя Рязань, повторило те же меры, какие оно предпринимало прежде по отношению к другим городам: значительная часть населения выселялась в северные области, а освободившиеся плодородные земли раздавались местным и иногородним служилым людям. Вначале Московское правительство очистило центральную часть Рязанского княжества, а затем приступило к захвату окраинных земель, границы которых проходили по Средней Оке и по дальним берегам Дона и его притоков. В сферу испомещения[18] попадали, естественно, и земли рязанских казаков, державших караулы в Червленном Яру и по Хопру, которых решено было выселить в Суздальскую землю. Однако возмущённые рязанцы отказались исполнить княжеский указ, и многие из них (молодые и небогатые), составили ватагу и отправились в путь, но «уже не само-дурью, а обдуманно, с родом и племенем, у кого такие были»[19]. Они опустились по Хопру и Дону до Переволоки, затем вышли на Волгу и морем достигли реки Терек. Далее, двигаясь вверх по реке, они осели по берегам реки Сунжи, ниже устья Аргуна, «за Тереком в гребнях (то есть в горах)… по коим местам гребенскими казаками поименовались». Нельзя, конечно, отрицать отдельных выходов с Дона, через «дикое поле», но основной поток беглых людей, как и в последующие годы, шёл на Терек по Волге и Каспийскому морю. Об этом же сообщается в грамоте царя Фёдора Ивановича в 1584 году турецкому султану: «А на Тереке… живут казаки волжские, опальные беглецы, без государева ведома»[20].

После высадки на берега Сунжи (приток Терека) казаки поселились «в урочищах Голого Гребня, в ущелье Павловом, при Гребне и ущелье Кашлаковском и при Пименовом дубе». Здесь они основали три станицы: Курдюкова, Гладкова и Шадрина, названные по именам своих атаманов. Затем, когда «за утеснением их жилищ, хотя и целыми городками те деревни сделались, принуждены были ещё два городка построить, Новогладков и Червлёный, с которого времени стало их пять станиц»[21]. В 1711 году казаки в целях безопасности переселились на левый берег Терека и поставили в линию на протяжении 80 км пять станиц: Червлённую, Щедринскую, Новогладковскую, Старогладковскую и Курдюковскую. В этом порядке они оставались до середины XIX века, хотя местоположение отдельных станиц менялось по причинам различных стихийных бедствий: пожаров, наводнений и тому подобного. Из вышеприведённого мы можем только представить, как сотни, тысячи русских людей пустились в дальний путь, не боясь трудностей, борясь со стихией, чтобы добыть воли. Давайте представим, как плыли казаки по Волге, как шли, сгорая под жгучими лучами взбесившегося солнца. Шли под потоками ливней, тоскливо поглядывая на небо. Гибли от напряжения, лишений, простуды. Шли. Искали новую жизнь, новую правду.