Черный кабриолет, или кабриолет без дверцы. Из четверологии романа «Франсуа и Мальвази»

Автор текста Ю. Ряшенцев

Глава I. Экипаж со странным грузом

26 марта, года 1706-го от Рождества Христова, в пять часов вечера застава Фонтенбло по своему обыкновению продолжала выпускать и впускать в Париж всех в том нуждающихся, в том числе и черный, лакированный до блеска кабриолет, запряженный парой коней, гнедой масти, сильных, но уставших после продолжительного пути по раскисшим от дождей дорогам Франции.

Несмотря на то, что ехали на сем кабриолете со стороны предместья Иври, можно легко было догадаться, что прибыли на нем с более отдаленных мест, по тем простым приметам, которые накладываются на транспорт дорогой, и которые сразу бросились в глаза старому сержанту караульной будки, вышедшему на свежий вечереющий воздух выкурить трубку, а заодно проследить за тем как заинтересовавший его кабриолет направится прямо по улице Фонтенбло в самое нутро Парижа, оставляя предместье Сен-Марсо по правую, а предместье Сен-Жак по левую сторону.

Экипаж сего типа закрытый «кабриолет», выгодно отличался от многих других типов тем, что управляющий, в данном случае молодой человек, в фетровой шляпе с подогнутыми полями и легком костюме, находился внутри кабины, что очень и очень важно в сырую ветренную погоду. Следующее отличие, и также в лучшую сторону, состояло в том, что путешествующие в кабриолете всегда находятся рядом – лучшее средство от тоски, которую нагоняют однообразные дорожные виды, Хотя сейчас ни о какой тоске не могло быть и речи, так как второй спутник молодого человека, несмотря на грохот колес о булыжник и тряску, спал самым крепким сном, каким только можно спать в его пожилом уже возрасте, скорчившись в три погибели на недостаточно просторном мягком сидении со спинкой, смахивающим на небольшой диванчик, тогда как сам молодой человек был увлечен созерцанием видов славного города… впрочем ненадолго; Париж предместий и окраин ему не понравился. Прозаическое представление о нем, как о чем-то привлекательном, впечатляющем и комфортабельном, из-за тех же самых луж и вязких не мощеных мест, которые мучили их и в пути, переменилось не в лучшую сторону.

По тому как часто засвистал кнут, гуляя по спинам коней, угадывалось одно простое желание – поскорее выбраться из окраинных районов в Париж настоящий – величественный и грандиозный, каким он представляется, какой он есть у Пантеона, когда проехав по улице Муффтар кабриолет свернул налево, оказавшись перед коричневым в сумерках здании, фасадом напоминавшем торец древнегреческого храма с колоннами, с отходящими глухим крылом стены. Венчало это сооружение многоярусная куполовидная башня, сама увенчанная христианским крестом.

Предвечерний Париж. Самое оживленное и многолюдное время, когда еще рано запираться по домам и следует доделать кое-какие накопившееся за день дела; это время когда еще не зазорно выходить из дому, потому что это не вызовет у злостных соседок ложных пересудов о твоей особе на счет того куда ты так поздно ходила? И наконец вообще это время, когда ты сам не замечая, оказываешься на улице и сразу же находишь чем заняться, ведь предвечерний Париж это уже и вечерний, и ночной Париж вместе и сразу…

Наступило традиционное время прогулок и отдыха в парках, бульварах или же просто на улицах, когда еще можно ходить по любым местам не боясь грабежа, нападения. Ведь темное время дня облюбовано любителями легкой наживы, различными романтиками с большой дороги, негодяями всех мастей, каких с трудом держит свет.

Но это бы не было так, если бы с сумерками на французов и парижан особенно, не нападала бы блаж хорошенько повеселиться и они не заполняли бы собою различные увеселительные заведения, вплоть до театров, и не устраивали бы вечерних визитов и пирушек, поддерживая о себе мнение что во Франции живут для удовольствий. А с чего как не с удовольствий лучше всего выколачиваются деньги, законными и противозаконными способами и методами.

По идее, заходящее солнце должно было окрашивать хотя бы высокие конусы и шпили собора Парижской Богоматери, смотря по тому, что небо не было таким уж и облачным; но видно где-то в стороне заката шел дождь, а само солнце уже достаточно опустилось над горизонтом.

В Париже тоже прошел дождь – довольно частое явление весны, и поэтому в воздухе ощущалась чистая свежесть, а на улицах было влажно и сыро от луж, которые уже не объезжались стороной от опасности в них завязнуть.

По мере того как черный кабриолет все более и более углублялся в Сен-Жерменское предместье, мнение правившего молодого человека сменилось на более снисходительное и он уже менее критично относился к тем, на первый взгляд неприглядностям, кои никак не вписывались в его сказочные представления, хотя впрочем и являлись неотъемлемой частью неповторимого колорита.

Поэтому, выглядывая из проема с места, на коем он сидел, и откуда тянулись же ленты вожжей наблюдатель меньше всего обращал внимание на то, куда ехать и больше всего на то, что его окружает. Кони сами втянулись на ровную, аккуратно замощенную улицу, немного темноватую из-за высоких, плотно прижатых друг к другу домов, которые расступились лишь у громады готического собора Сен-Жермен Л`Оксерруа, что дало возможность завернуть налево, и на более светлую улицу, где к тому же было очень много народу, возвращавшегося с вечерней мессы.

По-видимому в характере парижан было не уступать дорогу тихо едущем транспорту и поэтому кабриолету вслед за конями пришлось всячески петлять по оживленной улице, объезжая то одного зеваку, то другого, то наконец вообще чуть ли не останавливаться, отчего представилась возможность узнать кое-что о парижских нравах.

За бардюрой бульвара1, у корзины с покупками стояла стройная молодая женщина в шерстяном бардовом платье до самых пят, держа в руках бутыль в плетенке до самого горлышка наполненного водой. Разговаривая со старухой она обернулась на отставшего от нее заигравшегося мальчика и громко позвала:

– Иди же сюда!

Затем повернулась обратно, продолжая разговор на интересующую ее тему :

– А я сразу ей так и сказала – нечего выпрашивать, когда самой можно сходить и взять.

– Правильно, голубушка, ты сказала, это ведьма была, им святая вода всегда нужна.

– А я знаю, они сами воду взять не могут вот и просят отлить, немощными притворяются…

– Никогда, никому чужому святую воду не давай! Что ж ты, ходить умеешь, руки, ноги есть, так пойди ж ты, стерва, сама возьми! Или не можешь?!…

…Правильно, ты, доченька сделала… Отлей мне миленькая немножко, в баночку, не досталось мне сегодня…

Сидевший за вожжами, высунулся с кнутом, стегнуть ведьму-старуху, но был остановлен красноречивым взглядом наливавшей. Еще его остановило и то обстоятельство, что из-за неудобия положения, в котором находилась рука от его удара могло прийтись по восхитительным округлостям, так выявляемым тесным бардовым платьем.

Между тем женщина продолжала смотреть на молодого человека, отвечавшего ей тем же, глядевшего из-под низко опущенной на глаза шляпы… Обратив внимание на подбежавшего к ней сзади малыша он, состроил на лице презрительную гримасу, щелкнул кнутом по спинам коней, которые чуть не налетели на одного зазевавшегося горожанина… Ударом кнута по ногам свалил кричавшего на него почтенного мэтра, завопившего еще сильнее ему вслед.

Объехав, точнее пропетляв по Сен-Жерменскому предместью, считавшемуся аристократическим, побывал также и у Люксембургского дворца, далее выехал к мосту на Ситэ – остров откуда начинался сей город, где на месте древнего дворца римских правителей ныне стоял незабвенный Пале де Пари, или как его еще можно назвать Дворец Правосудия.

Далее заплатив так же пошлину за проезд по мосту, поехал на другой берег Сены, проезжая возле домов, которые еще стояли на нем.

По набережной Савонри кабриолет выехал на Кур-Ла-Рен, где находился величественный Лувр, уже утративший титул резиденции французских королей. Оттуда же, но по другую сторону можно было заметить серое здание дома Инвалидов, с его спутницей больницей Сальпетриер.

От Пале-Ройяльского дворца, соседствовавшего с Лувром и Тюильри, сидевший за вожжами опять направил кабриолет в сторону Бульваров и остановился только когда выехал к холмистому Монмартру.

Пора было отправляться на место, известное ему только названием, куда следовало бы ехать сразу, а не мучить своего попутчика, и не мучиться сейчас самому размышлениями на счет того: куда следует ехать и у кого это можно узнать?

Вынул из-за пояса часы на цепочке, открыл золотую крышечку, глянул на циферблат, было еще не так темно, чтобы не разглядеть сколько часы показывали времени?

Оглянулся назад, глянул на попутчика, усиленно продолжавшего спать.

– Ничего, сейчас ты у меня проснешься…

…И с этими словами Франсуа развернув кабриолет погнал его на примеченную ранее выбоину в брусчатке дороги… Слетевший на пол Рено, конечно же, проснулся, и как ни в чем не бывало проговорил :

– Я чувствую ласку Парижа.

Взглянул из-за плеча Франсуа.

– Далеко нам еще?

– Даже не знаю

– Так, а ты куда едешь?

– Вперед.

– … Это же Сент-Оноре, даже Монмартр, ничем не хуже Сент-Антуанского предместья, смотри, какое я вижу кафе.

– А я вижу что этот притон не для порядочных людей. Мне кажется, что нам следует не сбиваясь с пути следовать туда, где нас ждут.

– В таком случае, прошу!… протянул Франсуа вожжи, освобождая место.

Прилегши на диван он однако в отличие от Рено уснуть не смог и, промучившись с полчаса, встал.

– На улице темная ночь, но мы на верном пути.

– Да, я несколько выпрямил дело.

Кабриолет остановился.

– По что так? – спросил Франсуа и чтобы узнать что их остановило, даже высунулся из дверей …но ничего кроме множества свободных путей не обнаружил, впрочем кое-что он все-таки приметил :

– Когда чего-то не знаешь – спроси!

– Увы!…

Но тут Рено к своему облегчению заметил выехавший неизвестно откуда экипаж, проследовавший в сторону фонарного столба. Сразу же за ним вслед тронулись и они. Когда кабриолет заметно приблизился к громоздкому экипажу, тот несмотря на свою массивность неожиданно для них оторвался вперед. Тогда Рено погнал уставших коней с самой большой скоростью, какую они только могли развить и то с трудом, но стал догонять

– Да что за черт!? – выругался он, когда при свете фонарного столба, вдали заметил как кучер уносящегося рыдвана бичует своих скотин со страхом оглядываясь на догонявших.

– Странное дело. – проговорил Рено, – Чего он мог испугаться?

– Наверное в Париже появился новый вид разбоя: «разбойники на колесах» – предположил Франсуа, так же за всем наблюдавший, – Ну нет, нет, нет! Рено докажи ему что от чистокровок Ла-Марша не уйдешь!

– Он нас сбивает с пути.

– Так хуже ему!

Рено и самому не на шутку захотелось догнать и разузнать в чем дело? Тем более что он заметно нагнал преследуемых…, но тут рыдван свернул за угол и неожиданно вывернул оттуда обратно. Из-за этого маневра кабриолет, что называется сел рыдвану на хвост.

– Дело, конечно, нечистое, – проговорил Франсуа с удовольствием, – я полез за пистолетами. Тем временем Рено стал заводить кабриолет вбок и еще дальше вперед.

Франсуа открыл ногою дверцу, направил пистолеты на сидящих на облучке, сразу же потеряв их из вида, но тут резко затормозил и кабриолет, отчего его по инерции завалило в сторону.

Сверху перед ним наземь спрыгнул Рено, не успел Франсуа еще ступить ногой на землю :

– Ты видел как они сиганули?

Франсуа лишь только мог слышать как один другому сказал сиплым басом :

– Линяем шеф!

А о том как резво они юркнули в темный переулок приходилось только догадываться. Рено остановил подошедшую упряжку лошадей, подвезшую за собой покинутый рыдван.

Рено и Франсуа друг за другом протискиваясь между лошадями и колесами собственного кабриолета на собственный страх и риск приблизились к двери рыдвана. Франсуа постучал ручкой пистолета :

– Эй! Кто там есть, выходи!

– Все сбежали, – предположил Рено.

Зайдя с другой стороны Франсуа, держа пистолет наизготове, дернул рукой за ручку. Дверца открылась и изнутри, к их ногам наземь упал мягкий мешочек. Внутри рыдвана никого не оказалось, но точно такими же мешочками был устлан весь пол.

Они взяли по мешочку (Рено поднял упавший), каждый попытался развязать свой… Поздно услышали приближающиеся шаги сразу нескольких человек.

– Они возвращаются! – проговорил Франсуа хватаясь за пистолет.

– Стой! – раздался резкий окрик откуда-то сзади. – стоять всем на своих местах! Замереть!

– Это полицейский патруль…

– Бежим Рено, нас задержат!

Внезапно из-за кабриолета (откуда они не ожидали) на них выбежали трое полицейских, сразу же налетев с короткими шпагами, против которых ничего нельзя было поделать… Поотнимав у Франсуа и Рено оружие полицейские начали их жестоко избивать. Разогнувшись после сильного удара в грудь от рукоятки собственного же пистолета Франсуа увидел как Рено начинают пинать ногами, в то же время почувствовал у горла тонкое лезвие шпаги, которое приставил офицер полиции :

– Отвечайте! Кто из вас Картуш?! Пусть ответит Дармаглот!

– Сам ты Дармоед! – ответил Франсуа

– Почему вы хотели бежать?!

– Куда и зачем?!!

– Вы нас не за тех принимаете. – начал было оправдываться Рено

– Молчать! Ночью хорошо все слышно. Я ясно слышал ваши слова. Разве они могли перефразироваться? – засмеялся офицер, глянув на двоих своих подопечных. – Они свидетели…

…Почему у вас в руках оружие и чьи это экипажи?

– Это совсем не наша колымага.

– Так значит от одного экипажа вы отказываетесь? Ну-ка посторонитесь, что вы там прячете?…

Один из подчиненных отстранил Рено, взял один мешочек, резанул по материи :

– О-о! Ваниль что ли? Точно ваниль, – говорил полицейский, пробуя на язык. – А пряности-то… то что надо! Ценю. Меня сразу томление захватило. Попробуй, – предложил молодому полицейскому. Офицер с удовольствием, отнял клинок шпаги от шеи Франсуа, убрал в ножны.

– Значит контрабандой промышлять стали? В общем ребята, вы приехали! – ответил он. Можете считать ваша песенка спета!

С удивлением перевел взгляд. Двое его подчиненных сотрудников в замедленном действии опускались с ног и безмятежно растягивались на мостовой прямо перед задержанными.

– Эй! Балбесы, что вы творите? Встаньте сейчас же!

Взгляд незадачливого офицера встретился с сочувственным взглядом Франсуа и не успел он даже схватиться за рукоять не предусмотрительно вложенной в ножны шпаги, как загнулся от прицельного удара ниже пояса и тут же получил еще один звенящий удар по уху.

Рено же проявил куда больше милосердия, он лишь помог своему молодому другу повязать руки наглого офицера полиции. Заметил, как Франсуа засунул упирающемуся офицеру в рот свой грязный носовой платок. Рено вынул кляп и, развернув, укоризненно указал на вензель.

Когда офицер увидел какой платок ему хочет засунуть в рот Рено, он стал звать на помощь, а затем мертво стиснул зубы.

Франсуа привычным движением двумя пальцами надавил на связки нижней челюсти, предоставив Рено возможность все-таки запихать упирающемуся офицеру свой кляп.

– Молчи! – приказал шевалье, пытающемуся крикнуть офицеру, как вдруг услышал возле себя душераздирающий крик Рено, вспомнил что перестал оттягивать челюсть и Рено чуть не лишился пальца. Тут же смачно влепил по роже офицера всей пятерней :

– Каналья!

Когда с офицером, в том числе и с его ногами, все дела были наконец-то улажены, внимание победителей обратилось на чудеснотворное содержимое мешочков.

– Ваниль … – усмехнулся Франсуа.

– А это случаем не яд?

– Не-ет! Я знаю что это такое, потом объясню.

Франсуа взял щепотку порошка засунул офицеру за щеку.

– Запах ароматный…

Не нюхай, а то обалдеешь сейчас. Лучше давай решать что дальше делать?

– Тихо… Идут.

– С какой стороны?

– Нам вперед!

– Притормози! Помоги мне – попросил Франсуа

– Зачем? Что ты еще придумал? – вопрошал Рено вынужденно, помогая затаскивать вовнутрь рыдвана одного за другим полицейских.

Франсуа захлопнул дверь, достал из кармана монету.

– Аверс, реверс?

– Что ты придумал? Легавые на носу!

Внутренне возмущаясь на такую потерю времени он все же наблюдал за тем как решиться его участь, поняв замысел молодого напарника.

– Между тем Франсуа ни слова не говоря подкинул монету и поймав, цыкнул с недовольства.

– Человек спятил, – пробормотал себе под нос Рено, направляясь к кабриолету. – Ох, попаду я с тобой в журнал!

Заскочив на удобный облучок трофейного рыдвана, Франсуа рванул прямо с места, чувствуя шаги чуть ли не за своей спиной.

– Встретимся у кафе де Пари. – было всё же сказано до того шума-грохота.

Рено на легком кабриолете вскоре догнал тяжелый рыдван, груженый теперь уже тремя здоровенными служителями порядка, лежачим образом вперемежку с мешочками, еще когда они не успели доехать до конца улицы.

– Брось дурить!… Перескакивай!

Впереди на перекрестке, перед ними неожиданно показались полицейские, жавшиеся к черному кэбу, который тронулся навстречу дабы перерезать путь.

– Влипли по самые уши! – услышал Франсуа где-то позади себя, но скорее всего со стороны кабриолета в волнении и спешке толком не разобрал. Разгадав замысел Рено, придерживал лошадей, давая кабриолету возможность сначала обойти, а затем и закрыть своим корпусом его рыдван, пока они находились в темной части улицы.

Выскочив на более-менее освещенный перекресток кабриолет и рыдван внезапно разъехались в разные стороны, проскакивая мимо растерявшихся полицейских на кэбе, никак не ожидавших раздвоения. Пока гадали какой тормозить, засада провалилась.

Вместе с типичными в таких случаях для полицейских криками, им вослед раздался единичный выстрел, не достигший цели, впрочем кабриолет Рено остановился… и отвлекши на себя погоню, опять тронулся…

Франсуа чувствуя сильное дребезжание корпуса рыдвана на миг присмотрелся к устало двигающимися взмыленным крупам лошадей…

«Мне на Рено молиться надо»…

…Свернул на улицу потемней, где уже собрался было соскочить на брусчатку, как вдруг к полной своей неожиданности почувствовал что сверху с крыши рыдвана его похлопали по шляпе, и вскоре оттуда к нему на сидение свесились две ноги в строгих в черных брюках…

Не полицейский вид человека в черном очень устроил и заставил подумать о том когда и как этот тип в шляпе без перьев мог оказаться его попутчиком? Вспомнил шаги и тот момент когда показалось что кто-то все-таки настиг рыдван, не успевший дернуться.

Между тем тот человек не обращая на него внимания поднял перегородку жалюзи влез вовнутрь в точно такой же проход, какой имелся и у кабриолета.

– Зачем столько фараонов набрал? – раздался сзади резкий скрипучий тенор, который он где-то уже слышал. – Да куда ж ты!

Высунувшаяся волосатая рука потянула одну вожжу на себя. Лошади завернули вправо и понеслись далее, чувствуя знакомую дорогу, даже в такой темноте. Недаром лошади отличаются завидным зрением в такое время суток.

– Держи по краю канавы, вот так.

Франсуа не видел ни какой канавы, смотрел по другому краю. Подумал, что спрыгивать пока рано. Понял с какой стороны канава, когда в нее, точнее в ее грязь, стали плюхаться один за другим тела полицейских.

«Может это сам Картуш?2 За кого он меня тогда принимает?»

– Ха-ха-а! Зерюк… послышалось сзади, – Ты паскуда, собственным дерьмом!…

Сомнения Франсуа разрешились тем мгновением, когда рука того человека опрокинула его вовнутрь, разжала челюсти… Он почувствовал вкус порошка, от попадания в горло которого закашлявшись… Подумал, что не следует вырываться, а наоборот, нужно обмякнуть, притвориться усыпающим… Мысли его поплыли дальше, показалось смешным то что, его ноги под трубный грохот, заложивший уши, уносятся куда-то вверх и вперед… Последнее что пронеслось в его сознании это то, что он почувствовал как по нему лезут наверх…

Глава II. Каменный мешок

Открыв тяжелые веки слегка зудящих глаз и еще окончательно не придя в себя после наркотического сна, захотел снова забыться сном, чтобы не чувствовать того тяжелого внутреннего состояния, когда здоровым сном уже вряд ли можно заснуть.

Побаливала голова, давило в виски, болезненная слабость давлела над телом. Доза опия была слишком сильной, чтобы после нее можно было сразу отойти, или хотя бы прийти в себя. Глаза невозможно держать закрытыми, но и открытыми они слипались. Вместе с тем нельзя было не заметить, что пробуждение молодого организма брало верх над слабостью и полуобморочным состоянием.

Подумалось, что нужно бы встать, или по крайней мере немного пошевелиться, дабы окончательно скинуть с себя немощное состояние, но прошло несколько минут, прежде чем он приподнялся, облокотившись на руку.

Головокружение, звон и пятна в глазах снова захватили его в свои невыносимые тиски, сковывающие движения.

Придя немного в себя и перестав пошатываться, почувствовал, что ногами находится на толстой, но не мягкой материи в каком-то кругу, ограниченном кирпичными стенами. Поднял глаза выше и увидел через решетку лунный свет.

Вместе с тем чувствовалось, что наверху покрапывает дождик и на него падают водяные брызги, разбивающиеся о прутья решетки.

Вскоре луна скрылась, стало темнее, дождь зарядил еще сильнее, донося единый шелестящий гул, многократно преобразуемый акустикой пористых стен. Стало еще более свежо и холодней, наверное, оттого, что вернулись чувства.

С большим усилием и головокружением поднялся на ноги и пошел, пнув под ногами не замеченный кувшин.

Благодаря сильной выпуклости боков сосуда, вода из него вылилась не вся. Подхватив его с мокрого пола, Франсуа поднес горлышко к губам. Холодная вода приятно освежила, придала силы и ясность ума, хотя все еще давило на виски.

«Где же он?» – вертелся у него один вопрос, вспоминая, чем закончилась прошлая ночь. По неопределенному чувству, какое сопутствует каждому пробудившемуся, знать хоть примерно, сколько длился сон, Франсуа был уверен в том, что спал он долго. Тогда ночь была не дождливой, что лишний раз подтверждало тот факт, что привезли его сюда не этой ночью.

Значит, он проспал сутки?! Если не двое, но последнее предположение было им исключено.

Зачем его держат в этой дыре? Но ответ на этот вопрос и предшествующие, и последующие другие вопросы могло разрешить только время. Решив более не задавать себе вопросов, Франсуа получше всмотрелся в то, где он находился: каменный мешок, да и только.

Если проникнуть через решетку наверх, чего никак не мог сделать узник со своего глубокого дна; и дождаться когда луна снова войдет в роль ночного светила, только тогда можно будет окинуть взором, насколько это возможно, широкое и ровное пространство очень большого двора, окруженное сплошными высокими стенами, кое-где с хозяйственными постройками, которые сходились, а точнее терялись в темноте, в той стороне куда вела дорожка.