Франсуа и Мальвази. I том

Консьерж орлеанской гостиницы, где остановилась баронесса д’Обюссон, как ему было велено, разбудил ее в тот час, как подошел экипаж, то есть ранним утром.

Сказав как положено: доброго утра, исполнительный служащий собрался уже уходить как…

– Это что такое? – услышал недовольно строгий тон баронессы, разбуженной его стуканьем об открытую дверь. – Разве сейчас пять, или у вас в пять только начинает светать?

Испуганный неожиданно-неприятным оборотом, к коему его привела его исполнительность, консьерж взглянул в окно и действительно согласился что сейчас не пять.

– Но, мадам, вы просили разбудить тотчас, как приедет синий фиакр, а он уже подъехал, извольте в этом убедиться.

Баронесса поняла почему так получилось, но не рассердилась на кучера, из-за которого не доспала и благодаря которому у нее прибавилось столько времени. Можно было еще сладко вздремнуть, но спать расхотелось совсем. Часы показывали четыре, с несколькими минутами.

– Еще раз простите. – извинился все еще не ушедший консьерж.

– Не стоит, не стоит, прикажи чтобы приготовили завтрак и разбуди слуг.

– А кучеру что сказать?

– Скажи что его часы спешат на час, если они конечно у него есть.

Вынужденно улыбнувшись, консьерж удалился по делам, конечно же и не думая ничего говорить кучеру.

Оставшись одна она подумала: нужно еще хоть немного вздремнуть, но сонливое состояние как рукой сняло. Захотелось выйти в сад на утреннюю свежесть. Никогда ранее она так рано не вставала в своем замке, потому что ложилась там поздно и вставала так же поздно, так что раннее утро никогда не представало перед ней в таком благоухающем пробуждении, каким баронесса видела его в саду, полном запахов разносящей их холодком свежести и росы, начинавшей уже искриться.

Сорвав яблоко продолжила гулять по тропинке в таком месте, где казалось бы никаких мыслей не могло возникнуть – одно чувство отдохновения, но у баронессы было слишком много забот на предстоящий день, чтобы о них не думать: по приезду квартиру найти поближе к их нотариусу, если её не будет в наличии у родственницы, подумалось что плата очень вздорожала… визиты к нотариусу, и в суд, и вообще много разного прочего, что ей поручил супруг.

Помимо забот она думала о Париже, который уже совсем забыла.

Де Морне проснулся внезапно – после резкого всхрапа. Протерев глаза посмотрел на часы: «почти шесть??!» Вскочил с кровати, чуть не с воем побежал к прилегшему Гийоме, пнув того куда не следует.

– Ты что тварь, убью! – пнул еще раз и побежал таким же образом будить остальных, уже начавших просыпаться после его скулежных криков.

– Вставайте, пьяные свиньи, нализались вчера!…

Через минуту все уже были на ногах, поспешно одевались, хватали приготовленное с вечера оружие. Манде успокаивал де Морне; нервно всех подгонявшего.

– Не стоит так волноваться, вы что баб не знаете? Можно даже поесть…

– Какое поесть, уже почти шесть!

На шум сборов прибежал трактирщик, к которому вышел Манде что бы тот их не видел и чтобы оплатить счет.

Крики и возня за перегородкой так же привлекли внимание заснувшего Баскета, который незамедлительно разбудил своих господ. Не спеша в спокойной форме они так же принялись одеваться и поэтому когда они затягивали последние шнурки на своих охотничьих костюмах, бандиты во всеоружии, кстати нисколько этого не скрывая, выходили во двор.

Баскет самовольно принялся следить за ними из-за занавесок пока испуганно не отпрянул, когда Гийоме пригрозил ему дулом пистолета.

– Сколько их? – спросил де Гассе.

– Девятеро, вооруженные, на конюшню пошли.

– Если я увижу, что они моего Ливонеза взяли, я пристрелю их всех на месте, – пригрозил д’Олон во всю силу своих легких, теперь уже не приглушая голоса.

– А не лучше ли будет, дорогой д’Олон, проследить за ними, что они собираются делать? – предложил де Гассе, засовывая за пояс один из пистолетов друга.

– Бандитье? Да что им еще остается делать, как не грабить на больших дорогах…

– Не похожи они на простых грабителей. Из них по крайней мере двое дворяне. Сдается мне не на простую охоту собрались они.

– Еще можно в шутку предположить, что это наемники одного какого-нибудь выжившего из ума феодала. Они такими кажутся. Это-то меня еще больше интригует.

– Так вы, дорогой мой д’Олон, не против?

– Как и вы! Разве могу я быть против такой возможности перестрелять все это жулье. Я хоть прямо сейчас бы начал!

– Но это, дорогой мой Сен-Жан, ни в какие ворота не лезет, начинать, не застав на месте преступления.

– Так значит надо застать! Баскет, коней!

Баскет однако не сразу кинулся исполнять приказание, видя конный отряд только-только выехавшим с мощеного булыжником двора. Еще слышен был топот.

Конная девятка увлекаемая торопящимся де Морне стремительно пронеслась сначала по дороге, затем свернула по тропинке в лесок, через который проглядывал покос.

На следующем после него поле сохлой пшеницы, то есть на свободном пространстве, Метроне подогнал своего Буцефала к коню де Спорада и сравняв аллюр обратился к своему господину.

– Монсеньор… Мне сегодня приснился сон, что ваш брат наконец-то скончался. – Метроне, как и всякий лукавец чтобы чего-то добиться прибегал к обману.

В данном случае он бессовестно врал по отношению к вину, заставившему его проспать как убитому: так что еле до него добудились, вернее допинались.

Метроне врал в расчете, что его отпустят и он не будет участвовать в нападении, предчувствуя что-то неладное.

– Монсеньор, можно я поеду? – спросил он умоляющим голосом.

Де Спорада по здравому размышлению подумал, что и в правду будет лучше, если слуга не будет видеть его участия, тем более знать детали, ведь ему предстоит еще ехать с ним на родину. И он ни слова ни говоря молча кивнул ему. Протянул жмень серебренных монет на дорогу.

– Спасибо, монсеньор, прощайте! – воскликнул Метроне и повернув коня обратно, погнал назад.

Это заметил Манде и обратил внимание де Морне, который незамедлительно подъехал к маркизу и спросил.

– Вы что, маркиз, людей мне распускаете?

– Вот как ты о своих делах беспокоишься! Так не мешай и мне побеспокоиться о своих.

Метроне быстро гнал своего Буцефала обратно, боясь услышать взади окрик, вернущий его назад, и поэтому ехавшие по лескам через чащобы, трое следивших: де Гассе, д’Олон и Баскет не могли заметить одного отделившегося, так и сам отряд потеряли из виду, но это только как выяснилось на время.

Завидев их снова д’Олон успокоенно вздохнул и протянул руку к корзине, которую вез Баскет, держа ее в руках. В корзине имелось все то, что заглянув на кухню к трактирщику д’Олон в нее положил. А именно: хлеба, ветчины, цыпленка, и конечно же бутылочку вина, за которой сейчас тянулась его рука. Схватив ее, он коренным пальцем выдавил пробку и стал давиться пенящейся струей шампанского. Осушив ее на две трети Д’Олон утер рукавом лицо, проговорив:

– Вот за что я не люблю шампанское… за срач!…Шевийон, – обратился он через некоторое время к де Гассе, по одному из титулов графа. – Возьмите ветчины. – предложил, сам в это время беря ее чтобы закусить.

– Не время, они кажется в ту сторону подались.

– Ну ты, как хочешь… а я не люблю… быть голодным. – говорил Д’Олон, глотая, от скачков не прожеванные куски, в тоже время вырвав у Баскета корзину и без нее заваленного оружием, которое тот вез с собой.

– Если они едут в мой лес охотиться, я на них самих там охоту устрою.

Отряд уже в составе восьми конников, подъезжал по лесу к заранее примеченной засаде, откуда нападение может быть только внезапным. Главное что сейчас тревожило де Морне, как и каждого это то, что время подходило к семи…

Не проехала ли баронесса уже? – стоял мучительный вопрос, от Орлеана – всего пятнадцать миль – не так уж и много.

Если бы утром этого же дня нам на крыльях рассказчика понаблюдать за окрестностями старинного города Орлеана, как мы наблюдали за пятнадцатой от него милей; то внимание наше непременно обратилось на дороги, идущие в город и особенно ту, которая шла от причала парома на правом берегу реки, так как не смотря на столь ранний час были желающие переправиться на этот берег Луары.

Впрочем, если присмотреться повнимательней, то можно было заметить на площадке парома только двоих – явление довольно редкое. Обычно паромщик не отчаливал, пока не собирал людей битком, или хотя бы на среднюю заполненность, но сейчас при виде подъезжавших нескольких телег, отправиться без них было для него просто неслыханным делом! но что не сделаешь за деньги.

И что… не сделают за них.

Паром с намного большей скоростью чем обычно, пересек воды реки, на радость измучившихся работников.

Как только помост парома ткнулся в причал – двое, в коих читатели могли бы легко узнать барона д’Обюссона и аббата Витербо, сели в седла своих коней и погнали их на дорогу, шедшую в обход Орлеана, как гнали на продолжении всего пути от Обюссона, с того самого момента, как Аруэ сбежал от них.

Уже было светло, всходило солнце.

– Натяните намордники, – приказал Спорада, сам натянув на нос черную повязку, когда до цели следования, засады, оставалось рукой подать / с ружейный выстрел /. Его примеру последовали и остальные. С закрытым лицом стало как-то легче и спокойнее.

– Гийоме, выедь на дорогу, проверь, – приказал де Морне, продолжая вести за собой отряд, едущий пока по лесу вдоль дороги у покосов и полей, на которые отклонился один из них.

– Они проехали! – услышали они как Гийоме и без команды повернули к краю леса и дороге. Затем погнали через рожь, пока не выехали на саму дорогу…

Синий фиакр находился от них в четверти мили – не так уж далеко, если учесть, что первое время, пока они догоняли, их не замечали, пока один из охранников, сидевший на облучке. Вместе с кучером. Не забил тревогу, кулаком по крыше.

Рено высунулся из смотрового оконца. Догонявшие, выигрывая секунды, продолжали кто как мог гнать своих коней вперед. Особенно усердствовали при этом головорезы.

– Давай гони! – приказал Рено кучеру по имени Гренгуар.

Кнут сразу же засвистал в руках кучера, гуляя по спинам и бокам двух лошадок, кои были запряжены в его фиакр.

Теперь и они прибавили хода, хотя ехали все равно не так как хотелось бы быстро, ведь помимо фиакра и вещей лошадкам приходилось тащить еще пятерых человек.

– Скорей же, скорей! – подгонял кучера под руку Рено. – Если догонят, всем конец! – кричал он, готовя оружие.

Снова высунулся подсчитать и ужаснулся тому, как приблизилась погоня, впрочем, немногочисленная, всего на пятерых большая, что можно исправить… Рено крикнул сидевшему сзади на багажнике перебираться вовнутрь. Тот не ответил. Неужели убили? Но выстрелов не было. Тогда он сам выстрелил, поняв что сидевший сзади спрыгнул, сбежал… увидел его почти подбежавшего к лесу, но де Спорада не дожидаясь того, спроста выстрелил точно и почти добежавший, остановился на миг… упал. В разгаре погони услышал крик Гренгуара:

– Впереди деревня, мы успеем!

Рено мельком глянул на баронессу, она молилась. Снова выглянул в оконце дверцы, но теперь уже смотрел вперед: дорога пока еще вдалеке пропадала в большой деревне, куда бандитьё не решится сунуться, хотя все может быть.

Рено взял два заряженных пистолета, но снова уселся на сиденье.

– Давай напарник, на зигзаге много времени потеряем, нагонят.

– Ось не выдержит, – спокойно отвечал кучер.

И они повернули по зигзагу направо. В то же время из общей группы нагонявших вырвался один, на своем гнедом жеребце – единственный кто заметил зигзаг, и в отличие от остальных не завернувший вперед за дорогой.

Значительно оторвавшись и в скорости и в направлении, он погнал напрямик, и вот когда фиакр прошел зигзаг, то вырвавшийся вперед оказался у него сбоку.

Рено прицелился и выстрелил в него, но пуля просвистела мимо, возле головы.

Гийоме не долго прицеливаясь выстрелил в большую фигуру лошади и повалил ее, далее устремившись объезжать. Из-за резкого торможения Рено в самый момент выстрела отклонился и промахнулся во второй раз.

Ужасные мгновения отчаяния… охранник откинул свое оружие, бросился бежать, даже не пытаясь сопротивляться… растерявшийся кучер… сзади приближающийся топот… выстрелы… объехавший Гийоме напал со шпагой на убегающего охранника, зарубив его несколькими ударами.

Рено схватил подаваемый баронессой пистолет. Распахнув ногой дверцу высунулся. Ближайший менее чем в десяти туаз, чуть обождал и за это время приметил, что многие придерживают своих коней / и лишь головорезы устремлялись вперед безрассудно и стреляя /.

Рено выстрелил, на сей раз удачно, свалив одного из них. Принял от баронессы еще один пистолет, оставшийся от беглеца. Кучер видя что Гийоме все еще отвлечен, безрассудно спрыгнул и попытался убрать тушу остановившей их лошади. Рено уложил на повал еще одного, приблизившегося, но фиакр был уже окружен.

Когда лошадь последнего убитого перестала прикрывать своим корпусом сторону экипажа, дверца оказалась закрытой.

Спорада выстрелил в нее наискосок, но де Морне недовольствуясь этим, шпагой выломал дверцу… головорез вовремя успел выбить из руки Рено пистолет, наставленный на де Морне, чем спас его, но второй навесной удар Рено отразил своей шпагой и потеряв равновесие высунулся, еле успев ухватился за край.

Де Морне уже занес свой клинок, готовый опуститься на подставившуюся голову Рено, как изнутри раздался выстрел из руки баронессы. Все окутало пороховым дымом. Было видно, что де Морне не убило, но клинок разбит пулей у самого эфеса.

Пока дым рассеивался де Морне отнимал шпагу у Аньяна. Услышали вдалеке выстрелы трех несущихся на них во весь опор всадников.

Причиной их опоздания явилось то, что они не заметили как бандиты выехали на дорогу и продолжали ехать по лесу в противоположную сторону.

– Кончаем их. – приказал Спорада, наблюдавший за всем происходящим позади всех.

Де Морне в ярости нападавший и безрезультатно обрушивающий на Рено свои удары, спокойно отбиваемые мешал дать залп, более того лезя в самое пекло на ражен, подвергался большой глупости быть убитым.

Манде не долго думая, оттащил коня де Морне вместе с ним самим за узду в сторону, освободив пространство перед Рено, закрывавшим собой баронессу, и ими.

– Целься!…

В это время выстрелил д’Олон: последний головорез со страшным криком схватился за плечо, неудержавшись за седло, свалился с коня.

Рено в очередной раз получив заряженный баронессой пистолет от волнения замешкался в кого из наведших на них дула стрелять?

– Пли! – раздались четыре выстрела: Манде, Спорада сразу из двух пистолетов и последний запоздалый де Морне, который тотчас спрыгнул с седла.

Рено медленно опуская голову, и сам за ней наклоняясь, вывалился на землю… замерев, когда де Морне наступив на его мертвенно побелевшую руку, залез вовнутрь.

Баронесса д’Обюссон была мертва, о чем свидетельствовали два кровавых пятна, переставших сочиться и увеличиваться на белой материи платья.

Де Морне как вурдалак, иного сравнения не нашлось бы, подсел к мертвому телу, ища в нем и дорожной сумочке, так нужный документ.

Зрелище было просто отвратительным даже для Манде, уж на что к такому привыкшему, и тот предпочел отвернуться, переведя взгляд на троих всадников, заметно к ним приблизившихся.

Аньян, не выдержав, вообще погнал своего рысака с ужасного места побоища, с мучениями совести думая о том, что они здесь сотворили.

Не видно было и Гийоме.

Секунды шли одна за другой, приближалась опасность, а де Морне все еще не мог найти чего искал.

Наконец настало такое время, когда его следовало убрать. Манде, взглянув на Спорада ничего не возразил, видя в каком состоянии находится де Морне.

Поиски велись на грани безумия, понятно что ни о каком уезде он и слышать бы не захотел, а оставлять его им было нельзя.

Вдруг де Спорада опустил дуло пистолета, готового вот-вот выстрелить, и лишь затем раздался радостный вопль де Морне, не сразу осознавшего, что он нашел.

Засунув обратно в разорванный пакет документ и отбросив вывернутую сумку с разорванным дном, де Морне, весь измазанный в крови, вылез из фиакра, засовывая пакет в нагрудный карман.

– Скорее же! – попросил настойчиво Манде, держа ему его коня за узду, в тоже время наклонился, подобрал выпавший из сумки кошелек. Когда садился в седло снова раздался выстрел, уже настолько близкий, что могло показаться, что им уже поздно пускаться в скач, остается только принять бой с наезжавшими.

Подумал так и глянув назад, заметил как раненный головорез поднял голову и застонал.

– А меня… помогите…

Де Спорада выстрелил ему прямо в лицо.

Де Морне тоже шпагой проткнул лежавшего спиной к верху другого головореза, на всякий случай. Втроем: Манде, де Морне и Спорада погнали своих коней к лесу.

Спорада будучи последним и чувствуя погоню за спиной обернулся и выстрелил в ближайшего, так же выстрелившего в него. Не подними конь де Гассе в это время голову, свалился бы наездник, а так замертво пал конь, так что де Гассе еле успел спрыгнуть, иначе падение вместе с конской тушей имело бы для графа печальные последствия.

Вскоре пал таким же образом и конь д’Олона, убитый так же метким выстрелом де Спорада, когда тот уже въезжал в прогалину леса…

Погоняя коня де Морне прижимал к груди добытый пакет и вспоминал проход Гийоме, остановивший экипаж. Де Морне даже почувствовал к нему симпатию, но тут же вспомнил и другое, что все его планы чуть не порушились так же из-за него…

Не проспи они, синий фиакр был бы более чем мягко остановлен и обшарен, а после докажи что было на самом деле. Впрочем эти трое и тогда бы не дали бы все гладко провести. Сожалея о грязно проведенном деле и чувствуя радость, что все-таки конечная цель достигнута, незаконнорожденный сын завещателя погонял коня, наклоняясь от бивших его веток.

Удачно успевший спрыгнуть де Гассе жестом руки указал скачущему за ним Баскету ехать за д’Олоном, что тот и сделал, однако сам граф не стал садиться на одного из свободных коней, так как увидел что и его друга постигла та же участь.

Проследив удачно ли упал д’Олон. Де Гассе стал приближаться к месту ужасной драмы, разыгравшейся на их глазах.

А зрелище представилось действительно жутким: уж на что он нагляделся на войне на всякое, но чтобы так гнусно напасть и убить пожилую женщину… и всех сопровождавших ее… впрочем нет, кто-то закопошился под передними колесами и прикрывавшей его туши лошади. Через некоторое время оттуда боязливо высунулся Гренгуар, оставшийся таким вот образом в живых.

Видя, что граф перевел с него взор вовнутрь фиакра на буквально растерзанное тело баронессы, Гренгуар потихоньку встал…

На зигзаге дороги уже стали собираться любопытные, один за одним подъезжали экипажи, когда д’Олон хмурый и недовольный подошел ко всем сзади. Их общее восхищение вызвал убитый Рено, так долго сопротивлявшийся, сейчас неподвижно лежащий.

Мало-помалу собравшиеся окружили место, где разыгралась драма, неплотным кольцом. Конечно же при таком стечении людей, все продолжавшимся увеличиваться, дело не обошлось без полиции. Черный маленький полицейский кэб, курсировавший дежурным рейсом из Парижа в Орлеан, конечно же остановился на обочине дороги, чтобы разобраться в чем дело? Выскочивший из кэба маленький полицейский добрался до места намного раньше другого, степенного и чином выше. И поэтому прежде чем тот подошел, без него графу де Гассе и д’Олону, коротышкой, вставшим перед ними по-деловому, было учинено следующее:

– Господа, соблаговолите сдать оружие. – сказал им не разобравшись, что конечно же взбесило д’Олона, но ответить успел де Гассе.

– Нет причин нам его сдавать.

Произошла перебранка, маленький полицейский стоял на своем, пока не подошел его напарник, старше по чину.

Скоро разобравшись, он стал составлять протокол, в то время когда его сослуживцу пришлось извиняться в своей несдержанности.

Тела убитых покрывали с лицом, а синий фиакр уже тронулся, везя убитую, как внимание всех привлек к себе мчащийся сюда на полном скаку, невзирая на толпу наездник, вернее даже два.

Сбив некоторых зазевавшихся, в том числе и младшего полицейского, первый наездник слез и шаткими шагами добрался до фиакра, где так и осталась лежать убитая баронесса… приподнял полог и горестно воскликнул, убирая руку.

Неожиданно крик был прерван выстрелом очнувшегося из забытья Рено, и этим неосознанно возвестившим о себе как о живом человеке.

Испугавшиеся лошади тронулись с места от слишком странно успокоившегося барона, неподвижно воззрившегося куда-то вдаль, но только не на смертные дроги баронессы.

Баронессу д’Обюссон похоронили на аристократическом кладбище Орлеана. Спустя несколько дней, даже недель, барон вместе с аббатом Витербо и успевшим поправиться Рено, выехали из города. Но то было потом, а пока преступники, свершившие кровавое злодеяние, разъезжались в разные стороны.

Глава VII. А банда совсем не распалась

Гийоме беспощадно стегал своего коня, гнал так, что казалось быстрее уже невозможно и по прошествии определенного времени оказался от синего фиакра намного дальше, чем кто-либо другой. Черное породистое животное делало несоизмеримо большие скачки сначала то ли по покосу, то ли просто по бросовой земле, постепенно зарастающей мелким кустарником, а у рощи молодыми деревцами.

Минув и ее выскочил сначала на дорогу, ведущую в селение, но потом свернул на другую, идущую в обход, меж полей пшеницы.

Поднимая за собой столбы пыли скоро оставил деревню далеко позади по левую сторону, а через некоторое время, снова встретился с развилкой дорог, и снова выбрал правую, а не другую, идущую на соседние с широкой главной дорогой. Так проехал держа ее в поле зрения, пока деревня совершенно не скрылась позади.

Нервно покусывая губы Гийоме продолжал оглядывать дорогу, глядя то назад, то вперед. Уже встало солнце и начало пригревать. Сдвинув полы шляпы на глаза, чтобы не слепило, снова осмотрелся. Зло рыкнув, пустил коня напрямик к дороге и скоро поднялся на нее с низкой обочины. Придержав коня снова осмотрел ровные просторы. Ни спереди, ни сзади никого, дорога была пуста, но тут присмотревшись заметил какую-то точку. Съехал на обочину теперь уже в крутой овраг вместе со стронутой копытами суглинистой почвой со склона. Съезжая, конь все же смог удержаться на ногах.