…Jet'aime…

Часть первая

Лопнувшая надгробная плита поросла мхом. Оживший по весне плющ опутал зелёными объятиями изголовье серого мрамора. Широкие листья папоротника наполовину закрывали могилу. Низко склонившаяся ветка клёна дарила тень и служила пристанищем для весело щебечущих пичужек.

Вставленное в позеленевшую бронзовую раму, неизвестно кем и зачем прислонённое к стволу дерева зеркало, с потрескавшейся от времени амальгамой, казалось до боли знакомым. Старик, не осознавая, зачем делает это, достал из кармана брюк носовой платок и провёл по покрытой пылью гладкой поверхности. Сквозь сотканную временем паутину трещин проступило отражение печального лица – его лица, столь же морщинистого, как и само стекло.

Он тяжело вздохнул. Ничто не властно над рекой времени. Она уносит с собой всё: молодость, здоровье, радости, печали, оставляя лишь лёгкую грусть воспоминаний. Так было ещё месяц назад…

Мистер снова вздохнул. Наполненный покоем и умиротворением воздух щекотал ноздри пряными запахами лугового разнотравья; никакого намёка на тлен или разложение в месте пристанища смерти.

Незнающему человеку невозможно было понять, кто лежит под тяжёлой плитой, обретя вечный покой. Не было ни дат, ни фамилии, одно лишь имя – Эстель, глубоко выбитое опытной рукой мастера каменного одеяния мёртвых. Когда-то рождённая и неизвестно когда умершая женщина…

Он положил букетик синеголовых маргариток чуть ниже надписи. Сердце сжалось, сдавленное невыносимой тоской. «Где ты сейчас, любимая, в каких мирах? С кем ты? Посчастливилось ли найти и выполнить своё предназначение в жизни? Была ли счастлива, любила ли?..»

– Прости, – само собой сорвалось с испещрённых морщинами губ.

Престарелый джентльмен снял шляпу и склонил совершенно седую голову. Мягкий ветерок прошёлся тёплой волной по всё ещё курчавым волосам.

Он вздрогнул от неожиданности, расслышав во внезапно установившейся тишине:

–За что?

Старик обернулся, шаря взглядом по покосившимся надгробиям, пытаясь найти того, кто только что ответил, отбрасывая в сторону свербящую мозг мысль: «Кого ты ищешь? Ты же прекрасно помнишь, кому принадлежит этот голос!»

– Этого не может быть! – Ответ самому себе прозвучал для данного места недозволенно громко. Карканье всполошившихся ворон разрезало тишину.

– Ты вернулся ко мне, любимый?

Он почувствовал лёгкое прикосновение мягких губ к небритому подбородку.

– Какой ты колючий!

Смех, словно журчание ручейка, её смех, будивший его не раз среди ночи. Сомнений не оставалось. Неизвестно как и в каком проявлении, но Эстель была рядом!

Брион с долей смущения, словно извиняясь перед невидимым зрителем и собственным дряхлеющим разумом, задумавшим на прощание сыграть с ним шутку в привидение, ответил:

– Я очень спешил.

– Так хотел видеть меня?

– На это я даже и не надеялся, – грустно улыбнулся он.

– Почему? Я ждала тебя, Ален, так долго ждала. Каждый миг без тебя кажется вечностью…

И снова мягкий поцелуй, на этот раз в щёку. Он подставил невидимой искусительнице губы в надежде ощутить почти забытый вкус её губ.

Она опять рассмеялась:

– Ты всё такой же большой ребёнок! Этот поцелуй нужно заслужить.

– Как? – В этот момент старик готов был заложить душу дьяволу, лишь бы розыгрыш оказался действительностью, а не первым признаком маразма.

– Потом…

Серебристый колокольчик отбивал звон совсем рядом с ухом. Он закрыл глаза, пытаясь представить их последнее утро. Она так же смеялась тогда, прикрыв его глаза тёплыми ладошками, желая, чтобы они вместе впервые увидели, как сидит на ней подаренное им платье из голубого муслина.

– Теперь смотри!

Брион открыл подслеповатые глаза. Взгляд упёрся в испорченное временем зеркало. Сердце зашлось в бешеном ритме. На поверхности мутного стекла появилась лёгкая дымка, начинающая постепенно приобретать очертания тоненькой женской фигурки и наполняться живым цветом.

– Ну, скажи что-нибудь, не молчи! – Василькового цвета глаза смотрели с волнением и ожиданием. – Тебе не нравится?

Вздёрнутый, покрытый крошечными веснушками носик наморщился, розовые сочные губы сложились сердечком.

– Ты восхитительна!

– Правда? – Волнение мгновенно сменилось восторгом и радостью.

Эстель, выделывая ногами замысловатые па, закружилась вокруг его неподвижной фигуры, тихонько напевая мелодию модного в том сезоне вальса Штрауса.

– Я так рада, так рада. Это всё платье!

Она обхватила его шею тонкими руками и, встав на цыпочки, прижалась к губам. Помолодевший в зеркальном отражении Ален пошатнулся, с трудом удержавшись на ставших ватными ногах, почти уверенный: происходящее реально.

Всё то, что сорок долгих лет он пытался забыть, а последние двадцать – жил с убеждённостью, что сделал это, моментально вернулось: аромат её волос, губ, дыхания – запах свежесобранной малины, любимой ягоды сладкоежки, актрисы королевского театра.

– Нет, это ты. Одежда способна лишь подчеркнуть, но не заменить красоту.

Ален попытался сжать её в объятиях, однако руки, пройдя сквозь пустой воздух, сомкнулись на собственной груди, наяву, но только не в зеркале.

Эстель заурчала, словно сытый котёнок, устраиваясь удобнее в его объятиях, втягивая аромат белой розы, воткнутой в бутоньерку тёмно-серого пиджака из камлота.

– Ты останешься на обед?

Брион вздохнул с сожалением, не представляя, как сделать это. Они словно находились сразу в двух измерениях: он тут, на земле старого некрополя, а она – в их далёком прошлом, совсем не изменившаяся, не замечающая его морщин. Время пощадило не только её красоту, но и молодость.

Он закрыл глаза, сдерживая вскрик, порождённый пронзившей старое сердце болью, пришедшей с мыслью: «Мёртвые не стареют…»

Оставаться дольше рядом с Эстель не было сил. Воспоминания захлестнули душу, а вместе с ними вернулись эмоции. Ален готов был молить: «Что я наделал?! Прости!» – но как объяснить живой вину перед мёртвой?

– Извини, не могу: меня ждут в банке. – Он достал розу из бутоньерки и осторожно воткнул в зачёсанные наверх рыжие вьющиеся волосы. – Я вернусь к вечеру.

– Работа, работа, работа… – Она вновь недовольно сморщила носик. – Жду не дождусь, когда мы уедем. Я оставила ради тебя театр, почему же…

Брион чмокнул кончик холодного носика, не давая любимой договорить, мысленно благодаря зеркало за то, что позволило сделать это.

– Совсем чуть-чуть потерпи. Там, в Монреале, ты снова сможешь петь. Моя работа обеспечит нам будущее, – и их личный пароль, прошептанный на прощание в маленькое розовое ушко: – Jet'aime.

Он, развернувшись, направился по извилистой, покрытой прошлогодними прелыми листьями тропинке к выходу, но не удержался и кинул взгляд напоследок. Эстель, улыбаясь, махала рукой, как делала это когда-то, наполовину высунувшись из окна снятой им для неё квартиры.

Виски сдавила жуткая боль, идущая вверх из самых глубин сердца. Ален прикусил кулак, сдерживая рвущийся на волю крик.

Её нельзя напугать. Когда-то он уже сделал это…

***

Кладбищенский смотритель, поджидавший у ворот, услужливо отворил железную створку и, спрятав в карман протянутый шиллинг, поинтересовался:

– Не заплутали? Быстро нашли?

– Спасибо, вы очень хорошо объяснили.

Мистер Брион сделал несколько шагов вперёд, но, вспомнив кое-что, вернулся и задал вопрос:

– Любезный, скажите, давно ли рядом с могилой установили зеркало? И кто это сделал?

Смотритель искренне удивился:

– Какое зеркало?

– Старое, в бронзовой раме.

Мужчина снял с головы заношенный до блеска котелок и, почесав затылок, ответил:

– А, это… Простите великодушно, совсем запамятовал, старый дурак. Так вчера же, вчера…

Ален бросил в протянутую шляпу ещё пару шиллингов и поинтересовался:

– Кто?

– Так не представился же! Очень странный господин, огромный, рыжебородый, похож на шотландца и одет во всё чёрное. Сказал, что это любимое зеркало мадмуазель, купил на каком-то… как его… – Старик чертыхнулся. – Тьфу ты, вспомнил – аукционе! Я ещё удивился: кто продаёт такое старьё? – Он хитровато прищурился. – Может, и моё кто бы купил?

Брион сдержанно улыбнулся в ответ на вопрос-предложение смотрителя и шагнул за ворота. Расспрашивать дольше не было смысла: всё тот же человек в чёрном, не оставляющий после себя следов, доставивший месяц назад в его офис послание из прошлого.

Было ли на самом деле увиденное сегодня реальностью, он сможет проверить завтра. Сейчас же необходимо успокоиться и постараться отвлечься любым способом, иначе сумасшествия не избежать…

***

Ален попросил извозчика остановиться на окраине, возле одного из кафе. Несколько чашек ароматного горячего чая согрели ноющие внутренности и внесли некоторую ясность в раскалывающуюся от боли голову.

Старенький трамвайчик, поскрипывая деревянным корпусом, довёз до центра Лондона. Прогулка по любимым уголкам многовекового города не приносила удовлетворения; всё в нём напоминало ему обЭстель, будто не было стольких лет расставания, будто только вчера…

Брион попытался прогнать рвущие душу воспоминания и поспешил вернуться в отель.

Провалявшись до полуночи в бесполезной попытке уснуть, он присел на кровати и дрожащей рукой зажёг ночник.

Просторная спальня, широкая кровать и сухое, истощённое тело старика, облачённое в дорогую пижаму, так нелепо смотрящееся на покрытом бордовым шёлком ложе любви. Ален по привычке протянул руку вверх в поисках шнурка колокольчика для прислуги и чертыхнулся, не обнаружив его. Ему пришлось встать, чтобы налить в стакан воды из графина. Путешествие инкогнито имело некоторые неудобства.

Старательно разжевав таблетку снотворного, запив её глотком тёплой жидкости, он решил не сразу возвращаться в постель, а подошёл к окну, повинуясь внезапному желанию видеть людей, и раздвинул тяжёлые коричневые портьеры.

Огни ночного города блестели «змеиной чешуёй» отсветов в чёрных водах Темзы.

Комната наполнилась не только отсветом фонарей, но и громкими звуками, словно толстой ткани было достаточно, чтобы изолировать помещение от уличного гомона. Постукивания каблучков припозднившихся леди гулким эхом отдавались от мостовой. Из приоткрытого окна одного из домов лились звуки оперы Верди «Травиата»; высокий, полный страсти мужской голос – чуть надтреснутый, искажённый граммофоном – объяснялся в любви падшей женщине.

Мистер Брион плотно сжал губы и постарался абстрагироваться от бьющей по нервам музыкальной партии. Крики пьянчужки, недовольного тем, что его выкинули из паба, разрезали воздух, заставляя одиноких прохожих опасливо оглядываться и переходить на другую сторону тротуара. Промчавшийся автомобиль осветил фарами влюблённую парочку, ищущую уединения в темноте арки многоэтажного дома.

Как многое изменилось с тех пор, как он в спешке садился на поезд вокзала Лондонский мост, купив билет до Дувра, откуда морем отправился домой, в Монреаль, вместо счастливого жениха сделавшись убийцей друга. Ален прикрыл веки. Запрятанные в дальние уголки памяти воспоминания снова попытались вырваться на свободу, принося горечь и боль.

– Je t'aime, je t'aime, je t'aime…

Его француженка, актриса английского театра.

Пухлые губы раскрыты в сладостных криках оргазма, влажная, белая кожа пахнет малиной, рыжие локоны языками яркого пламени разметались по подушкам.

– Только ты… только с тобой…

И он верил, слепец, не замечающий ничего дальше собственного носа.

Первое письмо принесли с почтой за полмесяца до помолвки. Он порвал желтоватый лист вместе с конвертом и бросил в камин, не дочитав гнусный навет на любимую. Второе прочёл до конца. Последние строчки содержали обещание назвать имя таинственного любовника вероломной невесты.

Брион разомкнул тяжёлые веки, перевёл взгляд на реку и пошатнулся от удивления.

По водам Темзы с шумом двигался колёсный пароход – огромный, железный «монстр», освещённый множеством фонарей, украшенный разноцветными флажками, словно для праздника. Стальной «элефант», явившийся из далёкого прошлого, не мог быть реальностью. Старик хорошо понимал это, не представляя, чем вызван новый мираж.

Он видел не меньше сотни людей, прогуливающихся по верхней палубе, мелькающих между ними официантов в белых пиджаках, с уставленными фужерами подносами в руках.

Ему показалось, что слышит смех и голоса празднично одетых людей, шарканье обуви по деревянной палубе. Несколько пар танцевали под звуки вальса, исполняемого сидящим на возвышении небольшим оркестром.

Выведенное на борту «железного монстра» «Грейт Истерн» ни о чём Алену не говорило; он впервые видел этот пароход.

Внимание привлекла фигурка хрупкой женщины, стоявшей чуть в стороне от других пассажиров, одетой не по погоде– в лёгкое голубое платье. Сердце сжалось, затрепетало, неровными толчками посылая волны горячей крови в виски. Эстель…

Он узнал бы её из сотни, из тысячи, из миллиона.

Брион жадно вглядывался в далёкое видение, напрасно стараясь расслышать, о чём говорит бывшая невеста с высоким мужчиной, пытающимся взять её за локоть. Она ответила, покачав головой, явно не соглашаясь с собеседником, и отвела руки за спину. Мужчина резко развернулся и стремительно направился в сторону пассажирских кают.

Эстель повернулась спиной к реке, склонила голову набок, словно обдумывая что-то, а затем, заправив за ухо выбившуюся из причёски прядку знакомым до боли жестом, обернулась, словно чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд.

Он простонал от пронзительного желания, заставившего сжать пальцы в кулак. Если бы можно было коснуться её, успокоить, ощутить шелковистость огненной гривы волос, вдохнуть их аромат… Он так любил расчёсывать непослушные локоны по утрам, приглаживая поднимающиеся вслед за щёткой наэлектризованные волоски. Если бы смог прикоснуться губами к нежной щёчке, если бы…

Алену казалось, расстояние между ними сократилось, переломив не только ход времени, но и пространство, и она сейчас смотрит в его сторону, даже, возможно, видит.

Он заметил дорожки слёз, тонкой струйкой вытекающие из ярких, словно летнее безоблачное небо, глаз.

– Негодяй! Как он посмел?!

Адресованные незнакомому обидчику слова болью ударили в собственное сердце. Кто он такой, чтобы судить? Кто знает, по ком эти слёзы, не он ли сам автор обиды, вызвавшей нервный срыв?

– Прости, – снова сорвалось с губ. Брион готов был тысячу раз повторить, но что толку.

Эстель не мигая смотрела в его глаза, а затем, горько усмехнувшись, перевела взгляд на колесо, взбивающее тяжёлую воду реки в густую белую пену. Она, пошатываясь, направилась к казавшимся издалека тонкими нитями поручням.

Он закричал, предугадав, что Эстель собирается сделать. Скрюченные артритом пальцы остервенело задёргали раму, пытаясь открыть окно.

Ален кричал в далёкое прошлое, срывая голос до хрипоты:

– Не смей этого делать, не смей!

Словно она могла его слышать…

Проклятые щеколды не двигались. Он выл от бессилия, не имея возможности помешать любви всей своей жизни совершить суицид. Старик молил трясущимися губами, ставшими мокрыми от хлынувших слёз:

– Прошу, пожалей себя… Ради меня… остановись, прошу… Прости…

Но окно не поддавалось, а Эстель не останавливалась. И вот уже длинные ноги перекинуты через перила.

Она откинула голову назад, в последний раз взглянула на полное ярких звёзд небо и, оттолкнувшись от начищенных до блеска поручней, бросилась навстречу холоду тёмных вод.

Он мог поклясться, что слышал, как актриса прошептала за секунду до прыжка:

– Jet'aime…

Смертельно раненная ревностью синяя птица его мечты о счастье.

Но птицы не падают; они, сложив крылья, стремительно взлетают вниз, уносясь порывом встречного ветра в необъятные просторы вечности.

Боль – дикая, раздирающая – накрыла Бриона с головой, разрывая на куски изношенное временем сердце, даря надежду на покой и скорое воссоединение с любимой.

Часть вторая

Свет лампы упорно бил в лицо, просачиваясь ярко-жёлтым пятном сквозь плотно сомкнутые веки, не желая оставить в спасительной темноте того, кто ещё не сполна заплатил по счетам.

– Сэр, вы меня слышите? Вы можете открыть глаза?

Незнакомый, настойчивый голос, поначалу идущий издалека, ударил по ушам старика запредельными децибелами, круша надежду остаться по ту сторону жизни.

Он недовольно поморщился, приподнял тяжёлые веки и встретился со взглядом внимательных серых глаз, принадлежащих склонившемуся над постелью мужчине средних лет.

Незнакомец улыбнулся:

– Ох и перепугали вы нас, мистер Брион.

Пересохшие губы Алена с трудом разомкнулись, распухший язык с неимоверными усилиями оторвался от нёба.

– Что случилось? Кто вы? Где я?

– Я – Петер Марк, врач. Вы в отеле. У вас произошёл сердечный приступ, очевидно, увидели что-то волнующее в окно. Горничная, прибирающая в соседнем номере, услышала крики, затем стук падения и позвала на помощь. Ваше счастье, что кто-то находился в этот момент неподалёку.

– Я умираю?

– Нет. Меня вызвали вовремя. Всё, что вам нужно для выздоровления, – сон и покой. Я вызвал неотложку. У вас микроинфаркт, но вы легко отделались.

Брион посмотрел на отводящего взгляд доктора и мягко улыбнулся.

– Я отказываюсь покидать эту комнату. – Он качнул головой, прерывая протесты врача. – Это не обсуждается. Мистер Марк, будьте честны, отвечая на мой вопрос. Я не в том возрасте, чтобы бояться правды.

– Вам необходимо постоянное наблюдение у специалиста. Конечно, я не вправе настаивать на госпитализации. А вот чтобы точнее ответить на вопрос про «умираю», мне придётся самому задать их парочку. У вас случались раньше подобные приступы?

– Инфаркты, хотите сказать? Не бойтесь называть вещи своими именами. Да, были – дважды.

– Значит, этот третий?

– Выходит так.

– Тогда не буду лукавить: четвёртый вы вряд ли переживёте. На вашем месте я воздержался бы от любых волнений и привёл все документы в порядок. Вам противопоказано любое путешествие, поэтому вызовите родственников в Лондон.

– Некого вызывать – я совершенно один. Жена умерла двадцать лет назад, а детей нам Господь так и не дал… – Ален замолчал, пытаясь продавить комок горечи, образовавшийся в горле.

– Мне очень жаль, простите за бестактность. Вам нельзя волноваться.

Рука доктора потянулась к больному, нащупывая пульс.

– Это было давно.

– Но есть хоть кто-то?

– Внучатые племянники. Только им ни к чему мчаться в Англию – завещание оформлено пять лет назад. Утром придёт мой личный секретарь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.