Катастрофа в подарок

– Ты бы занемог, а она просто вырубилась, – затем подсунул руки под Наташу и вытащил спящую из автомобиля.

Она пошевелилась, простонав:

– Рыжик, идём танцевать… Не надо, не смей.

Роман опять рассмеялся:

– Лев, да ты у нас теперь «рыжик» и то танцуешь, то не смеешь.

– Хорош ржать! Она хоть и лёгкая, но совсем не пушинка. Идём в номер.

Директор школы перехватил руки поудобнее; Сидорова откинула голову назад. Свет фонарей осветил бледное лицо, на котором ярким пятном выделялись пухлые губы и ресницы, чёрным веером обрамляющие веки больших глаз. Копна тёмных, слегка вьющихся волос свесилась чуть ли не до земли.

Рома присвистнул от удивления:

– Да она не просто хорошенькая, а красотка! Такую и я бы не бросил. Так как, говоришь, её зовут?

Лев смерил друга злым взглядом. Лимит терпимости к соперникам на сегодняшний день явно превышал норму.

– Не говорил и не скажу. Зачем тебе?

– Чтобы знать, кого вселяю в номер.

– Меня, Льва Иванова. Документы показать?

Роман опешил от столь яростного отпора и постарался успокоить ревнивца:

– Да ладно, не злись. Я терпеливый: подожду, пока она тебе надоест, и сам познакомлюсь.

– Придётся встать в очередь!

– Интересно, за кем?

– Трошей Песковым.

Рома снова присвистнул.

– Кажется, эта девочка станет гвоздём сезона.

– Пока она – гвоздь в моей заднице.

Глава 11

Роман заправил зацепившуюся за ресницы прядку волос за ухо девушки.

– Я бы от такого гвоздя не отказался.

– Руки убрал!

– Да что с тобой? С каких это пор стал таким собственником? Что-то прежде не жадничал – делился с друзьями. Ту же Жанну без драки отдал, а тут… – Рома открыл дверь пристроенной к торцу отеля мансарды. – Что, зацепила?

– Не представляешь, насколько! Она идеально подходит для моих планов.

Брат Вячеслава включил свет в огромной гостиной.

– Располагайся. Где спальня, сам знаешь. Бар только сегодня обновили.

Он вытянул шею, разглядывая усаженную Ивановым в широкое кресло девушку.

– Хочешь, помогу её раздеть?

Лев зарычал.

– Рома, я не шучу, поверь, не в том настроении! – Он указал другу взглядом на дверь: – Спасибо за помощь, увидимся утром.

Хозяин номера с улыбкой на лице отправился к выходу.

– Вот и делай после этого добро. Когда решишь бросить, дай знать, хорошо? – Он остановился возле двери. – Хочу хоть раз опередить Пескова.

– Договорились! Но я ещё ничего с неё не поимел, чтобы расставаться.

Иванов прошёл в спальню, сдёрнул одеяло с широкой кровати и присел на край, размышляя, что делать. Оставлять Наталью в кресле опасно: слишком тесно, может во сне упасть и покалечиться.

Учительница, словно услышав его мысли, открыла глаза, приподнялась и совершенно трезвым голосом произнесла:

– Где я?

Лев подскочил с кровати и рванул в гостиную. Протрезветь за столь короткое время нормальному человеку нельзя, но он не мог определить степень возможностей новой знакомой. Любая логика ломалась о непредсказуемость спящей красавицы.

Девушка не сводила глаз с картины, висевшей на стене напротив кресла. Она даже не моргала.

Иванов провёл ладонью перед её лицом – реакции не последовало. Он наклонился над креслом.

Глаза биологички округлились от ужаса. Она прошептала:

– Кролики, – и, рухнув назад в кресло, ударилась головой о деревянный подлокотник.

– Господи, за что мне это?

На что директор надеялся, задавая глупый вопрос? Мертвецки пьяный ответ лежал перед ним.

Горе-Казанова ощупал голову брюнетки. Видимой раны не наблюдалось. Учительница простонала от боли, но глаз не открыла.

Он подхватил девушку на руки. Оставлять её в кресле на самом деле было небезопасно.

Лев развернулся лицом к стене, взгляд уперся в изображение, загипнотизировавшее Сидорову. На зелёной полянке резвилась пара кролей, охваченная любовной страстью, ещё двое в углу написанного маслом рисунка мирно щипали изумрудную травку. Он удивился, что раньше не обращал внимания на эту картину. О наличии вкуса у братьев Запашных можно было поспорить.

– Юные натуралисты, мля!

Наташа, то ли расслышав во сне голос заполнившего девичьи мечты директора, то ли ощутив крепость мужских рук, обхватила крепкую шею и, не раскрывая глаз, ткнулась носом в щетинистый подбородок. Она, улыбнувшись, попыталась что-то сказать… как вдруг тёплая прозрачная масса шампанского, смешанного с дольками клубники, Ниагарским водопадом хлынула из уст «спящей красавицы».

Иванов замер, борясь с инстинктивным желанием бросить живую ношу на пол и отряхнуться. Липкая тошнотворная жидкость впитывалась в рубашку, стекая ручейком с шеи и синего платья Натальи.

Брюнетка икнула и, сморщив носик, пробормотала:

– Фу… кролик сдох, – рук же, обнимающих шею директора, не разомкнула.

Лев не удержал рычания, переходящего в стон отчаяния. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем. Неудачно выбранное место свидания, порванное платье, ссора с сестрой, которая обойдётся ему в круглую сумму, напившаяся до неприличия девушка, обращение за позорной помощью к другу и теперь ещё это…

В довершение ко всему она снова заговорила:

– Кап, кап… львы…

Иванов смотрел в улыбающееся лицо спящей учительницы. Очевидно, она всегда разговаривала во сне. В определённых обстоятельствах это было даже на руку, но сейчас…

Он тяжело вздохнул – обвинять в случившемся некого: в произошедшем девяносто девять процентов его вины – и принял участие в пьяном бреде:

– Ты уж реши, дорогая, львы или кролики!

Директор школы усадил брюнетку в душевую кабину прямо в одежде, только стянув с ног туфли. Возиться с испачканным рвотой платьем не было желания. Свои вещи он снял, забросил в стиральную машину и настроил душ.

Лев запахнул пластиковую шторку и, пожелав гражданке Сидоровой приятного купания, начал мыться. Потоки тёплой воды стекали по лицу, волосам и телу учительницы.

Он злорадно наблюдал, как девица лежит у его голых ног, покрытая пеной, очистившей вымазанную её рвотой кожу. Небольшое отмщение радовало несостоявшегося любовника. Он точно знал, кому предстоит утром биться в истерике…

Наташа стонала от боли. Маленькие бесенята крохотными копытцами отбивали чечётку, танцуя на её голове. Один, особенно резвый, колотил в бубен, выплясывая на виске. Сидорова с огромным трудом приподняла руку и попыталась прогнать бесовское отродье, шевеля пальцами и шипя распухшим ртом:

– Кыш…

Не помогало.

Лев, почувствовав шевеление под боком и услышав шёпот просыпающейся учительницы, открыл глаза. Солнечный луч, прорвавшийся сквозь неплотно закрытые шторы, бил в лицо. Голова раскалывалась. Несколько часов сна не могли восстановить потерянные за вечер и ночь силы.

Он взглянул на бледное лицо Натальи. Тёмные круги под глазами и отёкшие веки свидетельствовали, что проснётся она в ещё более плохом расположении духа. Это несколько утешало.

Иванов стянул махровый халат, надетый на голое тело, закинул его под кровать и осторожно забрался под одеяло.

Наталья, повернувшись на бок, наткнулась рукой на что-то тёплое и волосатое. В измученной болью голове пронеслось: «Пусик! Опять забрался под одеяло!»

Она попробовала нащупать уши, чтобы выдернуть обнаглевшего пушистика наружу. Вместо них рука уперлась во что-то твёрдое и округлое. Сидорова обхватила пальцами непонятный предмет и слегка потянула.

Лев с трудом удержал стон, давясь от смеха, представляя, каким громким будет визг биологички, обнаружившей, что держит в руках, если отбросить одеяло.

Он наблюдал за её лицом. Опушённые густыми ресницами веки подрагивали, маска боли сменилась недоумением.

Пальцы ещё раз потянули член, причиняя в этот раз боль. Иванов решил, что пора спасать детородный орган и, положив свою руку поверх её, попытался высвободиться. Наташа замерла, расцепила пальцы, но продолжила лежать с закрытыми глазами.

«Проснулась, меня не проведёшь!» – подумал Лев и встал с постели. Он усмехнулся, заметив, как дрогнуло и чуть приоткрылось правое веко брюнетки. «Что ж, дорогая, пора начинать представление!»

Он, подойдя к окну, широко распахнул шторы. Яркий солнечный свет заполнил комнату, очертив его тело светло-коричневым контуром. Иванов почувствовал на спине любопытный взгляд. «Всё-таки проснулась!»

Он сцепил пальцы в замок за затылком и потянулся, поигрывая бицепсами. Мышцы тела напряглись, чётко оформились, рельефными выпуклостями покрыв спину и прочее…

Вот это «прочее» особенно взволновало Сидорову.

Она впилась взглядом в упругие ягодицы, венчавшие узкие крепкие бёдра. Можно было считать учительницу биологии ненормальной, но красивая попа и форма бровей – первое, что привлекало её в мужчине.

Наталья протёрла глаза, не вполне понимая, спит она или нет. А если не спит, то где находится? Незнакомая комната… утро… красивая мужская задница у окна…

В голове пронеслась любимая фраза отличника Рукоблудова: «Жопа полная». Наташа с трудом сдержала нервный смешок, почувствовав, как задёргался левый глаз. И даже внутреннее «я» не стало её поддерживать, вырисовывая, как обычно, призрачную фантазию, где всё так светло и красиво.

Она тихонько вздохнула: «Ну, девушка, хватит грёз, начинай жить реалиями».

Если то, что сейчас стояло перед глазами, являлось знаком – впереди ждала нелёгкая жизнь в борьбе за чувства красавца. Но если эта жизнь будет настолько же привлекательной, готова рискнуть, шагнув в «жопное» будущее…

До измученного алкоголем сознания ещё не пробилось, что смотрит она сейчас на голого мужчину, неизвестно как оказавшегося с ней в одной комнате.

Лев обернулся со словами:

– Дорогая, ты уже проснулась?

И тут до Сидоровой дошло…

Она ощупала себя, осознав, что лежит нагая на широкой постели, судорожно вздохнула и натянула одеяло до подбородка.

Директор соблазнительно улыбнулся, указал взглядом на гордо вздымающуюся плоть и добавил:

– Этой ночью ты была восхитительна! – Густая, красиво очерченная бровь вопросительно поднялась вверх: – Я снова готов, продолжим?

Пронзительный крик разорвал воздух:

– Чёрт, чёрт, чёртов чёрт! Что тут происходит?

В зелёных глазах Льва играли те самые бесенята.

– Что за истерика, дорогая? Как «что происходит»?

Он рывком выдернул одеяло из рук верещащей Натальи, отбросил в сторону и, отступив на пару шагов, впился взглядом в стройное тело.

– Ночью ты называла это «любовью»!

Глава 12

– «Любовью»? – Наталья онемела от растерянности.

Она судорожно пыталась вспомнить подробности прошлого вечера. В голову лезли одна не понятней другой картинки. Порванное платье, холод, женщины-змеи с синими губами, красотка-пантера, назвавшаяся сестрой Льва. Шампанское, красивый, пожирающий взглядом блондин, снова шампанское. Музыка. Танцы. Лысый мужчина, резвящийся на полянке с кроликами и… полная пустота. А ещё эти черти…

Брюнетка сжалась в комочек, пытаясь скрыть оголённые части тела, хотя из не оголённых оставалась лишь голова. Ставшие крошечными ладони с трудом прикрывали внезапно раздувшуюся грудь. Рассудив, что грудь прикрыта коленями, она переместила руки на попу, понимая при этом всю тщетность попыток спрятаться от похотливого мужского взора. Иванов с откровенной усмешкой наблюдал за отчаянными движениями проснувшейся скромницы. А она-то, наивная, приняла его первоначально за прекрасного принца! Хотя кто говорил, что принцы не бывают озабоченными? Уж не ради простого поцелуя же они за девами по стенам замка карабкаются да с драконами силой меряются?

Но больше всего Наташу убивало собственное безрассудство: как она могла себе такое позволить? Заняться сексом с едва знакомым мужчиной и бесполезно сваливать вину на кого-то, если виновата в конечном счёте сама…

Учительница пыталась определить по взгляду Льва, не лжёт ли он. Может он решил так над ней подшутить? Но тогда почему они голые? Директор продолжал ощупывать липким, прочувствованным каждой клеточкой её тела взглядом.

Нужно было что-то ответить, вот только ничего умного не приходило в голову, а глупости, как всегда, вылетали сами собой:

– Какой «любовью» в таком виде?

Зелёные глаза котяры полыхнули вожделением. Не похоже было, что красивый мерзавец шутит. Он даже не думал прикрыть «инструмент» наслаждения, а лениво потянулся, делая шаг в сторону постели.

– Милая, ты не поверишь, но именно голыми ею и занимаются. Посмотри на себя.

Сидорову несколько покоробил его снисходительный тон. Неужели он принимает её за полную дуру? Наличие девственности ещё не означает отсутствие мозга, а как раз наоборот, по крайней мере, она всегда так считала.

– Ты тоже можешь не верить, но я не прогуливала лекции о мужской репродуктивности. И не закрывала глаз, оказавшись рядом с анатомически точными макетами, а также не раз видела, как занимаются «этим» собаки, помимо прогулок по порнографическим сайтам.

Лев попытался поймать взгляд брюнетки, но та смотрела куда угодно, только не на него. Потихоньку начинал волновать вопрос: почему Наталья постоянно сравнивает его с животными? Это издержки профессии или скрытая склонность к зоофилии?

– А что ты делаешь сейчас? Неужели смелая лишь в темноте? Может, встанешь с постели? Вместе полюбуемся из окна на рассвет. Я не против откровенного разглядывания при свете дня и готов послужить живым экспонатом, – он улыбнулся, вспомнив, что несколько минут назад рука учительницы делала с его членом: – А на ощупь я точно приятней собаки, не правда ли?

Наташа отметила, с каким ударением Иванов произнёс «на ощупь». Стало понятно, что было спросонья принято за уши Пусьена…

Она, сжавшись ещё сильнее, попыталась натянуть на себя простыню, но тщетно: скользкая ткань не желала прикрыть стыд девушки, возлежащей на постели, созданной для любовных утех. Наталья потянула за угол подушку. Та оказалась намного сговорчивей здоровенного куска шёлка, удерживаемого резинкой, и уже через секунду прижималась прохладной поверхностью к обнажённому телу. Но мягкого прямоугольника хватило лишь прикрыть бюст.

Сексуальный подонок тем временем сделал ещё шаг вперёд. Сидорова попробовала остановить его словами:

– Это, может быть, в той твоей школе так принято, а в нашей…

Учительница оборвала себя, заметив, как Лев прикусил губы, пытаясь подавить смех. О чём она сейчас бормочет? Какая «любовь», если…

Наталья вспомнила, что до этой самой ночи сексом ни разу не занималась – ни голой, ни одетой, ни в чужой, ни тем более в своей школе. И при чём тут школа вообще?.. Она скосила глаза на простыню, пытаясь найти следы потери девственности, и прислушалась к ощущениям, вспоминая рассказы подруг о первых моментах после дефлорации: кровь и боль внизу живота. Определить, где сильнее болит в измученном алкоголем теле, не удавалось. Вдобавок ко всему в глазах троило, в ушах гудел прибой. С чем именно связаны неприятные ощущения, брюнетка понять не могла, но что-то однозначно шумело в жестоко оттраханном мозгу…

Иванов усмехнулся, заметив отчаянный взгляд Наташи, шарящий по простыне, и ладони, незаметно ощупывающие живот. Значит, его догадка верна: перед ним лежит девственница. Насиловать пьяных девиц не в его привычке, но вот подразнить красивую недотрогу он был не против.

Лев облизнулся, словно кот на сметану. Душу наследника фармацевтического холдинга согрела мысль, что учительница не накинулась на него с кулаками и даже прекратила верещать, а значит, есть вероятность получить сейчас то, что обломилось ночью.

Солнечный свет, падающий сквозь окно, окрашивал волосы директора в огненно-рыжий цвет. Это, вместе с жадным блеском зелёных глаз, делало его похожим на молодого льва, приготовившегося к сексуальной атаке на отбившуюся от чужого прайда львицу.

Он сделал ещё пару шагов и плюхнулся на кровать. Вальяжно развалившись посередине матраса и захватив в кольцо рук напряжённое тело брюнетки, заурчал бархатным баритоном:

– Ты одарила меня незабываемым подарком. Самым лучшим, что я мог получить в этот праздник влюблённых!

Горячие губы коснулись прохладного ушка и попытались переместиться ниже.

Учительница дернула головой в сторону, судорожно соображая, как достойно выпутаться из создавшегося положения. Если бы только она могла знать наверняка, произошло или нет то, о чём говорит рыжий мерзавец. Не спросишь же у него: «Господин Иванов, признайтесь честно, вы меня уже трахнули или пытаетесь это сделать сейчас?»

Наташа попробовала высвободиться из объятий, не отрывая рук от живота, но захват оказался слишком крепким. Она, изобразив наивность и прикрыв на всякий случай ладонями место входа в «подарок», задала вопрос:

– Тебе так понравился вибратор?

Лев представил, что творится в очаровательной головке биологички, и даже немного посочувствовал: не хотелось бы ему сейчас оказаться на её месте. Но каждый из них вёл свою игру: она успешно изображала дурочку, он – осчастливленного самца. И было интересно узнать, кто одержит победу.

– Нет, не он… – Директор школы провёл языком по гладкому предплечью Натальи. – Кожа как атлас.

– Хорошо хоть не глобус, – нервно хихикнула она и попыталась отодвинуться на другой край кровати.

Иванов придвинулся ровно настолько же и, с благодарностью заглянув в карие омуты обалдевшей от сексуального напора девушки, с нежностью провёл ладонью по крутому бедру:

– Надеюсь, тебе было не больно. Всё-таки в первый раз…

Сидорова вздрогнула и обречённо вздохнула. Значит, не врёт. Иначе откуда он знает о её невинности? Встретить в двадцать шесть лет девственницу в наше время – почти что найти живого динозавра. Она ещё раз посмотрела на постельное белье, но разглядеть следы крови на бордовом шёлке, даже если они там и были, не представлялось возможным.

Лев внимательно следил за манипуляциями жертвы обмана.

– Что ты ищешь? Всё нормально, не беспокойся. Мы же сменили простыню сразу, после того как приняли душ.

Наталья, как бы невзначай повернув голову набок, ткнулась носом в разметавшиеся по постели тёмные пряди и втянула воздух. Волосы пахли чужим шампунем. Последняя надежда рухнула. «Точно не врёт!»

Сделалось обидно и больно. Она сжала губы, с трудом сдерживая желание расплакаться. Хранить себя, свято веря в то, что её «подарок» достанется мужу в первую брачную ночь, как символ любви и верности, и вот так по-глупому преподнести его в пьяном угаре почти незнакомцу.

«Господи, Надя опять оказалась права: я точно объелась романами прошлого века. А истина до безобразия проста: все мужики – козлы, все девственницы – дуры!»

Учительница встретилась взглядом с довольно ухмыляющимся директором. Боль сменилась на гнев, обида – на злость.

«Что же, котяра кроличий, после драки кулаками не машут, но во второй раз тебе не обломится!»

Глава 13

Она вскочила на ноги, перестав прикрывать то, что уже давно рассмотрели, и, гордо вскинув голову, пристально оглядела фигуру самодовольного Казановы.

– Что было, того не вернуть. Жаль, что это произошло вот так и именно с тобой. Я ничего не помню, а значит, ты был не настолько хорош, как тебе кажется.

Иванов округлил глаза. Впервые кто-то остался недоволен им в постели, пусть даже в этот раз между ними с брюнеткой ничего и не было. Он с трудом удержался от желания прикрыть мужскую «гордость» руками, услышав следующие слова:

– Нужно сказать, размер у тебя так себе, – Наташа сморщила носик и подняла на уровень глаз сложенный полукольцом мизинец, – и форма совсем уж неприглядная, а в этом, поверь, биологички отлично разбираются. Я и в морге на всякие насмотрелась и скажу как специалист: у многих, не один час как преставившихся, больше твоего стручки будут и намного объёмнее.

Она бросила взгляд на прикроватную тумбочку и, не заметив там никакой упаковки, произнесла:

– Мог бы позаботиться о защите. Или пользоваться презервативами не в твоей привычке?

Сидорова оглядела комнату:

– Где тут душ? – и, проследовав в сторону двери, на которую потерявший дар речи Лев указал взглядом, с презрением добавила: – Не стоит тебе больше никого дефлорировать – не нужно делать того, с чем не можешь достойно справиться. Пусть этот первый раз станет между нами последним. Не хотелось бы, чтобы ты приближался ко мне на расстояние ближе метра.

Она усмехнулась, как будто ещё что-то вспомнив.

– Ничего, что я на «ты»?

Уже войдя в ванную, Наталья нарочито громко пробурчала:

– Вечер сказочных надежд плавно перетёк в полное разочарований утро…

Иванов пару секунд растерянно смотрел на дверь, которая захлопнулась за отлично владеющей собой фурией. Так жестоко его мужские способности опускали впервые: не тот размер, не та форма, у покойника и то больше…

Он перевёл взгляд на скукожившийся от несправедливых нападок детородный орган, взял его в руку и несколько раз повернул, рассматривая под разными углами.

– М-да, вот так и становятся импотентами. Какой тут удар коленом в пах? Она мне тебя, «малыш», покромсала колечками одним только взглядом. А за что?..

Погоревать вдоволь над любимой частью тела неудачливому Казанове было не суждено: из ванной комнаты раздался грохот, а следом шлепок.

Наташа, обуреваемая желанием рвать и метать, схватила попавшийся под руку гель для тела и со всей дури запустила в стенку душевой кабинки. Пузырёк, спружинив о пластиковую дверь, отскочил назад, но повёл себя вовсе не как бумеранг, возвращающийся в руку метателя, а запечатался в высокий лоб умной «язвы».

К звукам прибоя, терзавшим голову учительницы, добавился взрыв фейерверка. Яркие звёздочки разноцветным веером разлетелись по белому кафелю. Стены покачнулись и, стремительно навалились, погрузив бедняжку в полную темноту.

Лев подскочил с кровати и, сорвав со щеколды, распахнул дверь, за которой несколько секунд назад скрылась разъярённая Сидорова. Не обнаружив её перед глазами, он с удивлением перевёл взгляд вниз. Длинные стройные ноги торчали между биде и стенкой душа. Он, крадучись, подошёл ближе.

«Гроза морга», криво усмехаясь, сидела, прислонившись спиной к мраморной стенке, но отвечать на вопросы упорно отказывалась.

Директор школы наклонился и, заглянув в пустые карие глаза, в очередной раз задал вопрос Всевышнему: «За что?» Ответа, естественно, не последовало.

Он осторожно ощупал голову училки. Серьёзных повреждений и крови не было, лишь на лбу, краснея, вздувалась шишка.

Горе-любовник взвалил обездвиженное тело на плечо. Он, стараясь не поскользнуться на брызгах разлетевшегося по кафелю средства, прошагал в спальню, где сбросил мучительницу на измятую постель и присел рядом. Взгляд уперся в круглые холмики, увенчанные нежно-розовыми пирамидками, и пополз вниз.

Пытка голым женским телом продолжалась…

Наталья никак ни хотела приходить в себя. Не помогли ни открытое настежь окно, ни сбрызгивание холодной водой, ни зажимание носа, ни лёд, приложенный к месту ушиба. По прошествии пятнадцати минут Иванов начал волноваться. Ожидать от новой знакомой можно было чего угодно, вплоть до впадения в кому.

Он нервно ходил по комнате, позабыв, что делает это совершенно голым. От холодного воздуха, заполнившего спальню, кожа несостоявшегося обольстителя покрылась мурашками, а место, называемое им с любовью «малышом», приняло соответствующую «пупсику» форму.

Лев прилёг рядом с пребывающей в отключке учительницей, обдумывая дальнейший план действий, с тоской размышляя, какую историю поведать Вячеславу, набрав его номер.

Неизвестно, что снилось погрузившейся в забытьё Наташе – возможно, подробности последнего разговора с директором. Она, внезапно очнувшись, увидела голые женские ноги, а рядом с ними не подающего признаков жизни обнажённого мужчину. Выпучив глаза, брюнетка взвизгнула:

– Боже! Морг! – и снова потеряла сознание.

Иванов вскочил на ноги и, словно девица, бьющаяся в истерике, скинул вниз разбросанные по тумбочке предметы.

– Да чтоб тебя! Сколько можно?!

Он подобрал с пола сотовый и набрал номер друга.

– Славик, выручай, иначе я спячу. Мне срочно необходима помощь врача.

– Что случилось? Я не хотел светить перед отцом посторонних, тем более с твоей репутацией… – Внезапно он замолчал, а потом прошептал настороженно: – Надеюсь, ты не прикончил ночную пассию?

– Нет, она до сих пор почти жива. И это «почти» в буквальном смысле. Рассказывать по телефону долго. Ты всё равно не поверишь.

Запашный облегчённо выдохнул:

– Слава богу, все живы! Слушай, я заинтригован: что там за брюнетка, расхваленная младшим и принесшая тебе столько хлопот?

– Вот это мне уже не нравится.

– Да брось ты! Нашёл, к кому ревновать. Так что там у вас случилось? Затрахал её до полусмерти?