Амулет
- -
- 100%
- +
Предисловие
Бабушка Тамара не могла найти себе места с раннего утра. Непонятное беспокойство, может, хмурое уральское небо за окном или просто старческое настроение. Неизвестная волна депрессии накатывала волнами и заставляла нервничать без видимого повода. Это состояние охватывало Тамару всегда, когда привозили к ней внучку из города. Восьмилетняя непоседа, шумная и шустрая, как таракан, постоянно держала бабушку Тамару в напряжении совсем не детским увлечением. Больше всего Марта любила копаться на придорожных отвалах, выискивая «драгоценности», как она называла красивые камешки.
Урал – настоящая кладовая природных минералов, поэтому отвалы у дороги хранят в себе массу сюрпризов. Но дело это опасное – в их краях много лихого люда, да и не гигиенично это – копаться на обочинах дорог. Однако это хобби так увлекло девочку, что она отказалась от игрушек, а на полке в городской квартире была выставлена солидная коллекция минералов, тщательно отмытых и очищенных маленькими ручками Марты.
Вот и этим утром, накормив домашнюю живность, Тамара вернулась в дом, срубленный из вековой лиственницы ещё её дедом, не обнаружила внучку, только тёплая постель и огрызок яблока на дне мусорного ведра. Тамара рассердилась на внучку, и в первую очередь на себя – недоглядела, но занялась домашними делами, остыла, затем её отвлекла соседка, поделившаяся деревенскими новостями. Только готовя обед, женщина вспомнила о девочке. Съела одно яблочко с утра, голодная Марта уже давным-давно должна быть дома, где же она, как сквозь землю провалилась.
Это действительно было правдой. Девочка с утра пораньше побежала на карьер, вчера, возвращаясь с поляны, где они с бабушкой собирали ягоды, Марта приметила камень, похожий на брахиопод.
Опасаясь бабушкиного гнева, малышка просто пометила место розовым мелом, чтобы вернуться с утра пораньше с маленькой киркой. Едва проснувшись, она была на этом месте, и увиденное действительно было нужным камнем. Это был прекрасно сохранившийся образец. Восторгу малышки не было предела, камень был не тяжёлый, легко поместился в рюкзачок. Марта, уже совсем счастливая, собралась было бежать домой, чтобы позавтракать, как заметила на камне ниже странный золотистый отблеск. Спустившись, она обнаружила кусочек породы с блестящими металлическими вкраплениями, затем ещё что-то. Вдруг валун, на который опиралась её ножка, покатился вниз. Марта упала лицом вниз, и её потащило. Она очень испугалась, большие камни сверху легко могли сорваться и разбить ей голову. К счастью, этого не произошло, но сама она оказалась на дне оврага в совершенно безлюдном месте, где её ещё долго не могли бы найти или нашли дикие животные. Картину завершал крик ягнёнка и череп, увиденный девочкой. Марте по-настоящему стало страшно, она села на камень, крепко прижала к себе рюкзачок и громко заплакала.
Из-за громкого плача она не услышала шагов позади себя. Когда её кто-то тронул за плечо, резко подпрыгнула от страха и совершенно растерялась в первую очередь от ярко-синих глаз, в упор смотревших на неё. Во-вторых, от радости, что она наконец-то не одна, в-третьих, от страха, что это за человек в таком месте, и не причинит ли он ей вреда. Всё смешалось в её маленькой голове, первой реакцией её был громкий крик:
– Бабушка, помоги!
– Ты потерялась что ли? – спросил её парень в рабочей одежде и перчатках, с киркой и мешком, – успокойся, я с тобой. – Он не подходил к ней больше, чем на несколько шагов и как-то непонятно пах приторно-цветочным ароматом. Марте стало страшно до жути.
– Да не то чтобы дорогу не знаю, но выбраться не могу, – ответила она на всякий случай, сжимая в руке кирку покрепче.
– Пойдём, здесь тропка есть, ты с хутора Тамары, девочка?
– А вы откуда знаете? – удивилась Марта.
– До деревни совсем далеко, только у Тамары есть внучка из города, – спокойно ответил ей молодой человек, – не бойся. Дальше здесь идёт тропа, выходит к болоту, затем вверх на косогор, где будет хутор твоей бабушки, так будет даже короче, чем путь, по которому ты пришла сюда.
Действительно, так оно оказалось быстрее, тропинка прошла через горку, через лес, вышла напрямую к хутору. Странно, что об этой тропе Марта не знала, и никто ей его не показал. Они, весело болтая, вернее, болтала только Марта, хвастаясь своими находками, поднялись к хутору. От леса до дома всего-то осталось обойти забор. Марте опять показалось странным, что здесь она никогда раньше не бывала, хотя идти было всего ничего. Удивительно.
Она обернулась, поблагодарила молодого человека и пригласила его в гости. Он ответил ей загадочной фразой:
– Спасибо, моя хорошая, мне нельзя, – и пошёл было, не оборачиваясь, как вдруг повернул голову и крикнул:
– Не ходи здесь, это не тропа.
Марта попыталась спросить: «Почему?» Но он уже исчез за поворотом.
Дома ей влетело на всю катушку, а когда она рассказала бабушке о человеке, который вывел её из леса, она еще получила.
Кроме ругани бабушка умыла её святой водой, зачем-то долго шептала молитвы, а на следующий день, сославшись на внезапно возникшие дела, отвезла в город к родителям.
По странному, внезапному стечению обстоятельств зимой бабушка вышла замуж за старого друга в Краснодар и переехала в тёплые края. На хутор в уральской глубинке мгновенно нашёлся покупатель, и больше Марта никогда в своей жизни не приезжала в эти столь любимые с детства места. Не приезжала и не видела, что на местном кладбище стоит памятник из чёрного мрамора молодому геологу, задранному медведем. Парень погиб за два года до её рождения. Красивый мужчина с необыкновенно красивыми голубыми глазами.
Дорогущий памятник с портретом, датами и декором в виде кирки и старого рюкзака из бронзы. Неизвестно, кто его поставил, но это бы единственный памятник, около которого каждый год в дату рождения и смерти появлялись красные гвоздики.
Часть 1
Глава 1. Димитрий
“Недостаточно средств”, – пропищала карта на кассе. Одномоментно пришло сообщение из банка: “Чтобы не допустить просрочки по кредиту и не платить повышенные проценты, внесите 92 600 рублей до 13 числа”.
Сегодня двенадцатое. Через час закончился бензин. В красной зоне он маячил последние несколько часов. Заболела голова, захотелось есть. “Нет, нет, – сказал я себе, – всё нормально, это временные неприятности”. “Даже не мечтай, – хищно улыбнулся мой Айфон, выскользнул из закоченевших пальцев и раскололся вдребезги. “Зашибись, – подумал я. – Чётко день пошёл, – потом я подумал, – где наша не пропадала”. Гордо заправился на баллы в Лукойле, пожрал на баллы Сбербанка, с радостью подумал, что жизнь наладилась, засунул стаканчик кофе в боковой карман, хотя никогда так раньше не делал.
По большому счёту, мне не везло уже года три подряд. Примерно года с 2015 я летел в яму, и она с каждым годом становилась глубже, края её всё рыхлее, а почвы под ногами всё меньше. Я старался отказаться от прежних буржуазных привычек, донашивал тяжёлый люкс и постепенно перешёл на масс-маркет, узнал, что такое экономия, узнал, сколько стоит ролекс в ломбарде, вкус доширака и научился гордо отворачивать мордальон от пафосных пригласов. В сторону “девушек на миллион” я перестал смотреть два года назад. «No honey, no money,» – чего уж тут.
Я так задумался, совсем задумался, задумался настолько, что двадцать лет водительского стажа улетели в тартарары в следующую секунду. Пятнадцать часов дня, свободный переулок, совершенно ошалевший старикан на Шевроле сделал меня лоб в лоб. Я в начале не понял, откуда дым и запах пороха, понял позже, когда увидел разорванный надвое руль Ауди и висящие, как сопли, подушки безопасности. “Хорошо хоть пристегнулся”, – подумал я. “Ага”, – ответил кофе из KFC и залил мне всё лицо. Занавес трудового дня.
Спустя несколько часов я, с опаской оглядываясь, вышел из дома. Позвонила бывшая, отматерила и назвала гнусным нищебродом. У почтового ящика вывалилась пачка писем с красной надписью “Долг”. “Блин, вот зашибись”, – подумал я и отключил телефон. Понятно, что пакет с мусором порвался в трёх метрах от контейнера, навстречу попалась отвратная пенсионерка, консьерж был тот самый старпёр из полиции, который тридцать лет назад оттаскал меня за уши. Я уже приготовился лечь и умереть, в лифте отвернулся от зеркала и не обратил внимания на вошедшего человека. Знакомые духи. “Боже, только не эта овца”, – подумал я и приготовился сдохнуть на месте ещё раз, теперь уже точно. Медленно повернул голову, упёрся в пристальный взгляд зелёных глаз.
– Привет, однокурсничек, – довольным голосом сказала Анька Петрова.
«Не овца!» – я выдохнул:
– Ты каким ветром здесь?
– Да так, – уклончиво ответила она. “От любовника едет, наверное”, – подумал я и спросил, на какой ей этаж.
– На твой, если можно, – нагло ответила она. – Не женился? Чай сваришь?
– Да без проблем, – ответил я, слегка оторопев, – чай сварю.
Анька была красивая и, честно говоря, недоступная девица. Я зашёл за ней в блок, слюни текли до пупа, мозг лихорадочно вспоминал, есть ли презервативы дома. Я повернул ключ и открыл. В первую секунду я не понял, куда попал. Туман, горячий воздух и потоп воды. Вода течёт из прорвавшегося крана на пять этажей дорогостоящих ремонтов вниз. Анна посмотрела мне в глаза, медленно сказала: “Пока”, – повернулась на тонких каблучках и ушла. Последнее, что я почувствовал – резкая боль за грудиной.
Глава 2. Девятью днями позже. Марта I
Я каждое утро стою в планке. Затем ем бутерброд с икрой, пью свеже – выжатый апельсиновый сок, чай с чабрецом, витамины, делаю маску, гуляю и начинаю свой день. У меня ювелирный бизнес, дорого, богато, особо время не отнимает. Силы тоже, нервы спокойные. Я профессионал своего дела. Первое образование у меня психолог, эконом – второе, антиквар – третье. Если мне не будет хватать знаний, я ещё поучусь. Времени навалом – вся жизнь впереди.
Итак, я стояла в планке. В заднем кармане моих штанов для спорта лежали ножницы для маникюра с тупыми кончиками. Выйдя из планки, я старательно вырезала из высоких ворсин итальянского шегги кусочки пластилина. Мой мелкий просто фанат лепки. Соответственно, пластилин у меня везде, по всему дому. В некоторых местах по три слоя. Сынуля старается. Возможно, кого-то это бы бесило, но я человек спокойный. К тому же, чётко знающий, что творческой личности полёт лучше не сбивать.
Итак, я постояла, выпила чай, на трах – бах сделала маску. Кое-как оделась, смыла маску и пошла гулять. Не рядом с домом. В отборный корабельный сосняк. Тишина. Покой. Белки.
Звонок. Брат. Нормально так, в семь утра. Про что случилось, ответил, что у него друг с инфарктом.
– Помнишь, Димитрий?
Смутно припоминая, я напрягла память.
– Можешь сделать ему амулет? Он реально на дне ямы.
– Сам знаешь, ему придётся заплатить за него.
– Понимаешь, я ему на телефон втихую клал. Давай, я заплачу, ты сделаешь. Пожалуйста, я знаю, это вне правил. Мне, правда, важно помочь ему. Он очень помог мне в своё время.
Возможно, если бы ко мне кто-то другой обратился с такой просьбой, я бы не помогла, но этот случай совершенно другой. Братьев у меня не так уж и много. И сестёр тоже. Да и человек после инфаркта – это очень серьёзно. В течение часа я еще погуляла в лесу. Здесь у нас богатый и дорогой район. И жуткий междусобойчик. Вот, степенно стуча палками, прошёл строительный магнат. Задумчивый, как египетский сфинкс. Затем прошествовала бывшая федеральная судья. Красивая в молодости, ухоженная и сейчас тоже. За ними шёл бывший замминистра образования края. Шустрый, бодрый, немного нагловатый, резал взглядом впереди идущую светскую львицу, сорока лет отроду на вид, семидесяти по паспорту. Этот утренний меджусобойчик. Вечерний в разы колоритней, но сейчас не о нём.
Итак, ну почему же они всегда о чём-то думают? Неужели нельзя быть просто расслабленным человеком в этом прекрасном лесу? Это для меня всегда было непостижимой тайной – умное выражение лица, которое забыли оставить на работе.
На работу мне было к одиннадцати, можно было не спешить: кризис, да и клиент, который хотел моей консультации, знал, когда я буду на месте. А залётных и девочки неплохо обслуживали.
Было время посетить несчастного Димитрия. Посмотреть, насколько он несчастен. Мы договорились, что брат заедет за мной. Я ждала его на террасе дома, с наслаждением вдыхая холодный осенний воздух, потягивая горячий имбирный чай, наслаждаясь листопадом, который в этом году был особенно красив. У нас и сад осенью красивый, с прудом, в котором цветут кувшинки. С розами, соснами, стройными молодыми елями и пирамидальным тополем. В нашем богатом углу кумушки любят хвалиться друг перед другом достижениями ландшафтных дизайнеров. Наш сад был одним из лучших, как продолжение в доме был зимний сад. Для соседок я стала бы Гитлером и Мэрилин Монро, то есть троекратным объектом ненависти, если бы они вдруг узнали, что я никогда палец о палец не ударила на этих галерах. Всё сделал приходящий садовник. Тайно приходящий, потому что этим престарелым тётям может быть очень важно, что у них есть сад и что они сами, не смотря на отличные материальные возможности, ухайдакиваются на садовых работах. Не то, чтобы я водила их на экскурсии, но бывали моменты, когда они нет-нет да и попадали на нашу территорию.
Брат Артур заехал за мной в точно назначенное время. По дороге он начал рассказывать мне о Димитрие. Я сказала: “Стоп. Ты сломаешь мне матрицу”.
– Понял, понял, – сказал брат и начал рассказывать, как он здорово съездил в Крым месяц назад.
Я слушала его краем уха. Всё моё внимание было занято разглядыванием прохожих. Мы были уже ближе к центру города. Офисные девочки с гладкими причёсками в строгих пальто и на шпильках. Мужчины в строгой одежде. Достаточно нарядные дамы с дорогими сумками. С каждым годом в центре становилось всё меньше стариков и старушек с клетчатыми баулами, недорого одетых работя и ушатанных пролетарских машин. Кредиты и долговые ямы, новые застройки проводили жёсткую чистку, всё крепче выселяя беднеющий народ на окраины в более дешёвые районы. Было немного грустно. Я выросла в этом районе и помнила его совершенно другим. Очевидно, жители, которые волею судьбы оказались на окраинах города, тоже помнили свой старый район и мечтали о том, что это страшный сон, и они когда-то проснутся, и в их окно будет задувать свежий ветер с реки, а не вонючий смог с заводской окраины.
За такими грустными размышлениями мы добрались до госпиталя. Больному уже можно было принимать посетителей, но, судя по больничной выписке и пустой тумбочке, к нему особо никто не ходил. Причём вообще. Это чувствовалось. Мужик был достаточно симпатичен, с грамотной речью. По сути, его должна была бы посещать либо жена с детьми, либо любимая девушка. Но он был один. Удача покинула его, девицы покинули его, и здоровье тоже. Ему оставалось всего ничего, чтобы помножиться на ноль, затем девять дней, сорок и всё. Был человек, и нет человека. Да так бы и было, не вмешайся в этом дело добрая душа моего братца Артурки. Возможно, это вмешательство спасло или хотя бы изменило жизнь Димитрия. Не знаю, сложно судить по цветам, которые ещё не дожили до осени.
Глава 3. Отступление номер один
У каждого человека есть магнит. У кого-то он очень мощный, у кого-то очень слабый. У кого-то он притягивает деньги, у кого-то удачу, кому-то любовь. Человек живёт, пользуется этим магнитом или наоборот. Вы замечали, если человек притягивает деньги, они идут, делают его жизнь лучше. Человек притягивает любовь, и у него тоже всё хорошо. Часто таким людям завидуют. Кто-то хочет быть похожим на них. А еще чаще бывает так: катило человеку по жизни, катило, и бац – удача оставила его. А бывает, и вообще по жизни нет удачи. Ну, вот вроде бы есть всё: и мозги, и внешность, и воспитание, а удачи у человека нет. Кто-то начинает винить себя, кто-то близких, кто-то усердней погружается в работу и гробит на ней остаток здоровья. Но очень мало тех, кто задумывается о том, что причиной всех своих неудач является он сам. Что стопор находится в его голове. Он мог появиться ниоткуда. И энергетический поток, не важно, финансовый или ещё какой-то другой, может замедлиться, остановиться или вообще просто пойти вспять.
Сам по себе человек никогда не сможет ни найти, ни понять, что же его застопорило, как ему выбраться из этой ситуации. Это очень сложная задача и для опытного психолога. Никто, даже раскрываясь на 100 процентов, не может указать именно на эту песчинку, которая вызывает необратимые изменения.
– Димитрий, – сказала я, – давай так: я, возможно, и намного старше (приятная эмоция удивления, мы выглядели ровесниками), но давай будем на ты.
– Хорошо, – сказал он, – у меня нет денег, совсем, Артур на телефон кидает, я в ноль разорён. Я не смогу заплатить за твой амулет.
– Хорошо, – ответила я, – в качестве исключения я его сделаю для тебя. По расчёту мы с тобой позже обсудим. Мне нужно полное доверие и полная расслабленность. Готовность отвечать на абсолютно любые вопросы и готовность всегда быть на связи некоторое время.
– А если я не смогу с тобой расплатиться?
– Сможешь, – ответила я, – будь уверен, сможешь.
Глава 4. Димитрий II
Я очнулся в госпитале. Как оказалось, у меня был обширный инфаркт и в ближайшее время я не смогу работать. Не смогу платить по кредитам и долговым обязательствам. Круг замкнулся. Я оказался на самом дне ямы. Мне даже не надо было переставать копать, потому что копать было некуда. Это было дно дна. Учитывая стоимость лечения, я вышел бы из больницы не просто нищим, а должным лет на триста вперёд. Я с трудом доковылял до окна. Пятый этаж. Да уж, кости переломаю, а чтоб наверняка, точно не получится. Грустно, даже в этой ситуации мне почему-то не везёт. Я смотрел на золотой листопад, несущийся по ухоженным дорожкам больничного парка, и с тоской вспоминал её – главную боль свей своей жизни – Злобову. Мы познакомились с ней пять лет назад, друг попросил подвезти его девушку.
– Так, тусуюсь с ней, – сказал он.
Она мне не понравилась, полноватая, подбородок тяжёлый, ну так, из таких вырастают тётки, а не леди. Сидела на заднем сидении моего Ауди и грызла сначала семечки, потом орешки. За ними в ход пошли сухарики. Бесило её хрустение и крошки, бесило так, что хотелось свернуть её лупоглазую башку. Если б я это сделал тогда, уже отсидел бы и вышел. Не таким нищим, каким был на сегодняшний день. Мне нужно было оставить её у её бабушки и забрать на обратном пути через день. На заправке она пересела рядом. Я с удовольствием заметил, что этот хомяк не загадил моего сидения. Более того, она протёрла рожу и руки влажной салфеткой, всё аккуратно сложила в бумажный пакетик с заправочного перекуса, выбросила в мусорку.
– Сколько лет? – спросил я.
– Шестнадцать, – ответила она.
“Старше выглядит”, – подумал я, причём лет на десять как минимум.
– Ты в школе, что ли учишься?
– Ага, – ответила она, – я и сестра, ей семнадцать. Мы рядом с гостиницей живём.
А, понятно, маргинальный район, застроенный древними пятиэтажками. Зассанные подъезды, гастербайтеры с Азии, наркота, постоянное насилие.
– Родители чем заняты?
– Папа умер, мама с новым мужем уехала в Питер.
– Не понял, вы вдвоём, что ли живёте с сестрой, если бабушка здесь?
– Да, уже пять лет. Мама бросила нас, так, посылает иногда немного денег.
Сказать, что я обалдел – не сказать ничего. В полной тишине мы доехали до ворот дома её бабушки. Я уехал дальше по своим делам в соседний город. Дела на заводе, возвращался через сутки, совершенно на подсознании, накупил пакет чипсов, сухариков, орешков. “Хомячок”, – подумал я. Она загрузила в багажник огромный пакет с овощами, тепло попрощалась с очень пожилой, но очень бодрой бабулькой. Уже у подъезда пыталась мне сунуть двести рублей. Хотелось дать по шее, дал пакет со снеками, было жаль девочку до слёз, хотя я не романтик и не сентиментал, да и вообще она не в моём вкусе. Обычная подъездная жирдяйка, вскормленная хлебом и макаронами. Наверное, у неё ляжки целлюлитные. «Да пусть её жарит друг», – подумал я. Но вот эта её улыбка, сволочь, снилась мне всю ночь. Всю следующую ночь. А потом я уехал на море, познакомился там с Ларисой, всё как я люблю. Длинные ноги, блонд, замужем за капитаном дальнего плавания и наглухо забыл об этой девчонке Руста.
Вспомнил осенью через год. У Руста был мощный скандал. Звонила его мать и орала мне в трубку.
– Спите с всякими шалавами, девок приличных нет, что ли вам? От Руста родила одна курва, подала на алименты и содержание.
– Стесняюсь спросить, уважаемая Роза Анваровна, а я причём? – сказал я.
В ответ был максимально нецензурный мат и проклятие козлов-дружков её распрекрасного сыночка. «Интересно, – подумал я, – махал налево – направо твой сынок, а прилетело мне.
– Не знаю, о чём речь, – тактично ответил я. – Извините, я на работе, – ответил я снова. И пока вешал трубку, услышал визгливый вопль:
– Работает он, сука!
Ого, как её штормит. Мамка у Руста не голубых кровей. Но такой отборный мат был для неё никак не характерен.
– Да уж, что-то случилось у братана, – подумал я и отложил звонок на вечер. На работе реально был запар до жопы в мыле. Руст позвонил после обеда, немного помялся и сообщил:
– Помнишь, ты девку подвозил?
У меня сладко заныло под ложечкой. Я сразу вспомнил ту осеннюю поездку.
– Ну, так вот, она родила от меня. Мать орёт так, что стены трясутся. Ей близко не надо для меня такой семьи.
– В смысле родила, она же малолетка? Ты чего, совсем тупой, сесть хочешь?
У меня на Русте была завязана одна важная поставка, и совершенно не улыбалось таскать ему передачки в тюрьму.
– Так, сиди, где сидишь, – сказал я, взял бутылку вискаря и поехал к новоявленному папашке с искренними поздравлениями.
Руст, несмотря на состояние и прекрасный доход, жил со своей любимой мамой. Эта связка сын-мама была нерушимой, как Великая Китайская стена. Маман его, надо сказать, дёргалась глазом, когда слышала слово “мама”. Я уж не знаю, в каком гробу она спала, но выглядела нашей ровесницей. Дома у них был трындец как напряжён воздух, топор повесь – он никуда не упал бы. Маман его, типа молодая, лютым презёрм презирала кофе, бухло, покурить и валерьянку тоже. Она с ненавистью взглянула на вискарь и так долбанула кухонной дверью, что задрожали стены.
– Трындец! Шлюха эта мелкая взяла и родила! – сказал Руст. – Типа от меня. Мне нафиг этот ребёнок не нужен, я же жениться планировал на дочке мэра. Ну, на хрен мне эта овца сдалась.
Он дрожал и клацал зубами.
– Так ты вроде с дочкой мэра, как только полгода, а эта когда родила?
– На прошлой неделе.
– Ага, получается, ты беременную её бросил?
– Да не бросал я её, дал денег, отвёз в клинику приличную, она заднего дала. Мне вообще это не надо, я даже не уверен, что это мой мальчик.
«А, значит, сына родила», – сделал я вывод.
– А, так хорошо же, наследник.
Зря сказал, Роза влетела фурией и начала орать:
– На какой хер нам нужен этот наследник от помойной кошки? Всю жизнь её содержать и обслуживать?
С трудом она замолчала минут через тридцать. У меня дико разболелась голова, я уехал, сославшись на дела, так и не распечатав виски. Через две недели состоялся суд об установлении отцовства. Я пошёл туда в качестве моральной поддержки Руста, хотя в конце этой, прямо скажем, дерьмовой процедуры, я хотел поддержать несчастную Злобову.
Нищая малолетка, затравленная богатущей Рустовой роднёй, его справка об отсутствии дохода, на фоне нового Поршака – всё было так омерзительно. Омерзительно и неприятно. Позже, когда Руст хвалился своим крутым адвокатом и суммой, которую он отвалил ему, в сравнении с выплатой, назначенной для малолетки, у меня до жути неприятно сосало под ложечкой. Спустя пару недель, покупая вино для своей девушки и вискарь для себя, я увидел упаковку памперсов. “Пипец, там же горячей воды нет в этих домах”, – почему-то подумал я. Купил памперсы, затем пелёнки, подумал и еще купил памперсы. Потом подумал: «Что же такого можно есть на сто баксов в месяц?» (выплата Рустика), – и купил сыр, колбасу, фрукты. Поехал к знакомому подъезду, вспомнил, пока ехал, хомячью привычку, купил чипсы, семечек и сухарики. Злобова скакала бодрая, как конь, белозубая улыбка, рот до ушей, ребёнок дрых в коляске, на Руста не похож абсолютно. Хотя экспертиза подтвердила его отцовство. Вот где унижение, я считаю.
“Нормально так, оптимистично”, – оглядел я поражающее своей нищетой жильё. “Интересно, как здесь зависал Руст, в этой бомжачьей хате, весь такой гламурный до жути?” Подаркам моим искренне обрадовались. Я был поцелован в щёчку, напоён кофе и приглашён заходить в гости. Хорошо. Я был очень рад. Придя домой, я долго мылся в душе, кинул костюм в стиралку, хотел кинуть и ботинки, но вовремя понял, что итальянской коже придёт быстрая смерть. Развалившись на диване, я долго пытался сосредоточиться на чём-то итальянском с Белуччи, но перед глазами стояли длинные пальцы Злобовой без педикюра.