Сказки для друзей

А через пару дней Третью, которая теперь стала Второй, достали вместе с Первой, которая раньше была Второй, и поставили на стол. Было темно, ну, по сравнению с днём было темно. Под дном она чувствовала гладкую поверхность блюдца, тяжёлая серебряная ложка лежала на нём, задевая холодной витой ножкой гладкий чашкин бок. Горела лампа и внутри чашки ходила размытая тень. А потом в неё ударила горячая струя свежезаваренного чая. Ей показалось, что она плавится, накаляется, становится светящейся и прозрачной. Горячая жидкость обожгла внутри, качнулась по стенкам, и отступила на дно, и начала медленно наполнять Вторую. А потом жёсткие холодные пальцы Смерти взяли чашку за ручку и поднесли к его рту. Мир, оказывается, мой дорогой, был полон ощущений – чай горяч, но когда чашку наклоняют и отпивают его, нагретая им поверхность очень приятно снова охлаждается воздухом, попавшая случайно чаинка болтается внутри, колко тыкаясь в стенки, а когда донышко ставят на блюдце, вся чашка вздрагивает. Когда чай был допит и налит снова, она уже не сильно испугалась этого горячего ощущения, она почувствовала его неспешно, во всей полноте, и осталась вполне довольна. Но совсем вечером, после очень страшного обряда мытья посуды, когда каждую секунду ей казалось, что её сломают, их снова поставили в шкаф на полку, и Вторая поняла удивительную вещь – на самом деле Первой и Второй нет. Их нет, мой дорогой, есть две первых! Потому что Смерть поставил Вторую в шкаф последней, после всех, с краю, ближе всего к дверце, а значит завтра он будет пить чай из неё.

Так теперь и было – она оставалась Первой чашкой до нового чаепития с гостем, пока Смерть не поставил её дальше от дверцы, и она снова стала Второй. А ещё она узнала почему раньше не могла понять этого – все обращались к ней в зависимости от места, на которое её поставил хозяин, ближе к краю – Первая, дальше – Вторая, так поступали и другая чашка, и чайник, и сахарница, и стаканы, ну а винные бокалы ни к кому никак не обращались, как я уже говорила. Чтобы не путаться, я стану называть её просто Чашка, с большой буквы "ч", а другую я буду называть – Другая чашка.

Смерть их или не различал, или не считал нужным в этом разбираться. Гости, конечно же, пили из той чашки, какую хозяин им протягивал. Хотя...

Гости у Смерти были разные. Вообще тех, кто пьёт из тебя чай, очень просто отличить друг от друга. И некоторые пьющие, на самом деле, не очень приятны чашкам. Смерть был точным в движениях, он никогда не клал в чай сахар, и пил чай долго, рассматривая жидкость, поворачивая чашку, покачивая чаинки, оказавшиеся внутри. Иногда она попадала в толстые мягкие пальцы человека, который долго размешивал сахар, неприятно задевая ложкой стенки и громко звеня, потом он быстро жадно пил чай и наливал ещё, и стукал ею о блюдце. Чашка очень от него уставала. Однажды из неё пил неуверенный человек с маленькой влажной рукой, он не стал класть сахар, пил мелкими смущенными глотками, кажется без всякого удовольствия, судорожно держал её за ручку, и, ставя чашку на блюдце, осторожно елозил по нему, находя выемку для донышка. Чашке нравилось, когда из неё пила женщина. Чаепития с этой женщиной всегда отличались от обычных. Во-первых, она выбирала чашку из двух стоящих на столе. То есть – из двух она всегда выбирала Чашку, она отличала её от Другой чашки, понимаешь? И она не наливала чай сразу, сначала женщина всегда рассматривала чашку, поглаживала хризантему, проводила кончиком пальца по краю, смотрела на просвет рисунок, поднося к лампе. И наливала чай сама, медленно, это было очень приятно, ещё и потому , что она добавляла молоко. И пила медленно, и держала не за ручку, а всеми пальцами. Иногда она вообще не пила, а просто сидела, уперев локти в стол, и держала ее на весу, но это было совсем на страшно, и смотрела поверх чашки на Смерть, и вдыхала запах чая. Чашке очень нравилось, как женщина касалась её пальцами и губами. Она как-то особенно касалась ее губами, словно целуя.

Чашка не знала, с кем поговорить об этом. Она попробовала рассказать это стакану, когда её поставили близко к нему, но он бодро прозвенел, что чайная посуда вообще ничего не понимает в этом вопросе, только стаканы могут оценить губы людей по достоинству. Губы различаются по тому, насколько они пачкают стакан, а рты вообще – по скорости выпивания жидкости, а люди – по степени жажды. Чем выше жажда, тем приятнее. Чашка, мой дорогой, так и не поняла, что такое жажда, и не стала продолжать разговор.

Чашке нравилась её жизнь, она правда заметила, что Другая чашка очень стремится всегда быть Первой. Её это не обижало, потому что она помнила тот страшный звук смерти фарфора, и здраво рассудила, что чем реже из неё пьют, тем меньше риск разбиться.

В общем, жизнь Чашки так и проходила, то в чаепитиях на столе, то в темноте кухонного шкафа, размеренная жизнь красивой чайной посуды.

Но однажды вечером Смерть налил чай и подал Чашку своему гостю не за столом. Он сидел в кресле. И поставил блюдце на широкий подлокотник, а саму Чашку взял одной рукой за ручку, а другой ладонью обхватил ее за дно. От его руки веяло силой, она была тёплая и сухая, из этих объятий не хотелось исчезать. Ей казалось, что она ощущает этого человека всей своей поверхностью, и дном, и боками, и серебряным ободком, и чёрно-серой хризантемой. Чашка дрожала, и хотела бы даже изменить форму, чтобы плотнее прилегать к этой сильной руке. Он держал её, чуть покачивая, а потом поднёс к губам и глотнул. Словно он глотнул её душу вместе с чаем, выпил её душу. Она так хотела, чтобы чай никогда не заканчивался внутри неё, чтобы это длилось вечно, чтобы он держал её, и прикасался сильными горячими губами, и пил чай, вечно, вечно. Но все заканчивается. И руки отняли от чашки, Смерть унес её на кухню. Чашку вымыли и поставили в темноту шкафа. Она боялась холодной воды, но напрасно – эти прикосновения, это чувство, эти руки и губы не смылись с неё. Она стояла в темноте и чувствовала себя так, словно её до сих пор держат эти руки и целуют эти губы. И она готова была встать к самой стене, и никогда больше не быть извлечённой из шкафа, если только этот человек, именно этот, не придет снова пить чай! Только он! Чашка не представляла, как она сможет чувствовать на себе чужие руки, не его.

Она поняла, что такое Жажда.