Че, любовь к тебе сильнее смерти! Писатели и поэты разных стран о Че Геваре
- -
- 100%
- +
В этой стране он впервые в жизни присоединился к политическому движению, выбрав гватемальскую левую революцию. Президентом Гватемалы был Хакобо Арбенс, прогрессивный военный, проводивший смелые политические и экономические преобразования.
И здесь же, при содействии Ильды Гадеа, Эрнесто Гевара познакомился с четырьмя кубинскими эмигрантами, бежавшими в Гватемалу после неудачного нападения на армейские казармы Монкада под руководством молодого кубинского адвоката Фиделя Кастро Руса.
Именно новые друзья-кубинцы дали Геваре знаменитое прозвище (которым он очень гордился всю жизнь) за его типично аргентинское пристрастие к словечку индейцев-гуарани «че», что означает «эй, друг».
Сама жизнь исподволь подводила будущего команданте Кубинской Революции к, пожалуй, главному делу его жизни, сводя с людьми, причастными к событиям на Кубе, одновременно заставляя укореняться его политические убеждения и постепенно подвигая к судьбоносной встрече с Раулем, а затем и с Фиделем Кастро, которой суждено было произойти через считанные месяцы в Мехико… Внешняя жизнь будто выстраивалась в соответствии с внутренним, заданным раз и навсегда им самим вектором…
Однако вернемся в Гватемалу. Напряжение, связанное с ожиданием военного вторжения США, нарастало, и все больше людей покидало страну. Всем было ясно, что этот гигантский «спрут капитализма» не допустит преобразований, ведущих к выходу Гватемалы из-под его влияния. Католическая церковь под нажимом ЦРУ обнародовала обращение к пастве, в котором заявила о проникновении в страну коммунизма и призвала граждан к борьбе с ним.
Прошло три дня после того, как Эрнесто Че Гевара отметил свой двадцать шестой день рождения, когда авиация США по приказу президента Эйзенхауэра начала бомбить территорию Гватемалы.
3 июля к власти пришел ставленник США Кастильо Армас; президент Арбенс ушел в отставку. «Ледяной душ окатил народ Гватемалы», – заметил несколько дней спустя в своем дневнике Эрнесто.
Новый режим почти сразу же повел полномасштабную «охоту на ведьм». Всякий, кто хоть как-то был связан с режимом Арбенса или подозревался в коммунистических взглядах, мог быть арестован, и эта участь теперь угрожала Геваре.
Еще в последние дни июня он, надеясь попасть на фронт, вступил в вооруженные дружины, организованные «Коммунистической молодежью». Теперь же, пользуясь личным знакомством с послом Аргентины, он выполнял поручения людей, укрывшихся в посольстве, собирал оружие, помогал найти убежище тем, кто попал в тяжелое положение.
Через несколько дней, когда угроза ареста станет суровой реальностью, Эрнесто сам вынужден будет обратиться в аргентинское посольство с просьбой о политическом убежище.
Вот что он пишет своей тете Беатрис в эти дни, делая упор на своем окончательном решении отправиться куда бы то ни было, чтобы превратиться там в истинного революционера:
«Как бы там ни было, я непременно буду ждать возможности отправиться в ближайшее место, где назревает конфликт, а в том, что что-то назревает, нет никаких сомнений, поскольку янки не могут пройти мимо, чтобы где-нибудь не защитить демократию».
Реплика про американцев в наши дни актуальна как никогда, а ведь написана она в Гватемале в далеком 1954 году!
Эрнесто покидает Гватемалу и на поезде едет в Мексику. По дороге он знакомится с человеком по кличке Эль Патохо (косолапый), которому на многие годы суждено будет стать другом и соратником Че Гевары. Близкое знакомство завязывается немедленно, поскольку оба, будучи по убеждениям коммунистами, «говорили на одном языке».
В то время Мехико был удивительно космополитичным и политически толерантным городом. Он стал пристанищем не только для тысяч иммигрантов, бежавших туда от фашистской угрозы в 30-х и 40-х годах и давших толчок мексиканскому культурному возрождению. Это был город интеллектуалов, от писателей и артистов до выдающихся художников, таких как Диего Ривера, Ороско, Сикейрос. Но самое главное – благодаря тому, что границы Мексики были открыты для представителей левого движения (там жил Хакобо Арбенс после гватемальских событий, учился Сандино), Мехико стал меккой для революционеров всего мира.
В Мехико Эрнесто продолжал осмыслять свой гватемальский опыт. Он был убежден, что американская интервенция в Гватемале была лишь началом глобальной конфронтации между США и коммунизмом.
На первых порах, чтобы заработать немного денег, ему пришлось побывать фотографом в городском парке, ночным сторожем, фотокорреспондентом в новостном агентстве, врачом во взрослой и детской больницах…
Сюда же, в Мехико, из всех уголков континента постепенно стали пребывать кубинцы. Они организовали неофициальную штаб-квартиру в доме Марии Антонии Гонсалес, кубинки, вышедшей замуж за мексиканца. Большой радостью было для Эрнесто вновь встретиться со старыми знакомыми по Гватемале, которые поговаривали о том, что, возможно, Фидель Кастро будет отпущен из тюрьмы и тоже прибудет в Мексику…
В конце 1954 года Эрнесто Че Гевара писал матери из Мехико: «То, как гринго… обращаются с Америкой, вызывало во мне все нарастающее негодование, но в то же время я изучал теорию, объясняющую причины их поведения, и я увидел научность этой теории… То, что я увидел в Гватемале, только прибавило веса моим прежним выводам… Я оставил путь рацио и обрел нечто родственное религиозной вере». Теперь он открыто заявлял о своем идеологическом кредо. Он окончательно стал убежденным коммунистом.
После блестящего доклада на медицинской конференции, посвященной аллергическим заболеваниям, и последующей за этим публикации в соответствующем журнале, Эрнесто поступает в интернатуру, получает в больнице скромное жалованье и возможность заняться новыми исследованиями по аллергологии.
Часть 3
Встреча с Фиделем
7 июля 1955 года состоялось событие, во многом определившее дальнейший ход революционной истории ХХ века. В Мехико в доме Марии-Антонии встретились два будущих великих революционера – Эрнесто Че Гевара и Фидель Кастро Рус, освобожденный из тюрьмы на Кубе и прибывший в Мексику. Их общение продлилось всю ночь, а под утро Эрнесто был принят в состав экспедиционного корпуса, ставившего своей целью свержение проамериканского режима Фульхенсио Батисты, в качестве врача и в звании лейтенанта.
«…он совершит революцию, и я всегда с готовностью буду во всем содействовать такому человеку, как он», – так Эрнесто Че Гевара выразил свое отношение к Фиделю Кастро спустя некоторое время.
Однако с самого начала он поставил и одно условие: после победы кубинской революции государственные дела не должны стать помехой в его стремлении направиться в какую-либо из стран Латинской Америки, скорей всего, в Аргентину, чтобы продолжить там свою борьбу во имя победы революции на всем континенте.
С самого начала он хотел, чтобы между ними не было никаких недосказанностей и считал нужным предупредить своего нового соратника о том, чему он собирается посвятить свою жизнь после их общего триумфа, в котором, судя по всему, не сомневался уже тогда.
В любом случае, каждый из этих выдающихся людей обрел в другом что-то вроде до тех пор недостающего звена своей жизни и судьбы. И, надо думать, силы и возможности каждого из них таким образом не удвоились, а возросли в десятки раз.
«К моменту нашей встречи он в своих мыслях уже был марксистом и более передовым революционером, чем я», – позже скажет об этом судьбоносном моменте Фидель.
В письме к матери Эрнесто написал: «Как я хочу попасть в Гавану! Кубинские пейзажи и статьи Ленина – вот о чём я постоянно думаю». Свои письма Че Гевара подписывал: «Сталин II».
По воспоминаниям Альберто Грандо, настоящее обращение в марксизм у Эрнесто произошло, когда «он открыл Сталина, фигура которого увлекла его по-настоящему». Сборник его статей по экономическим вопросам изобилует цитатами из сочинений Сталина, посвящённых социалистическому строительству и индустриализации. Для Че Сталин был образцом и теоретической, и практической деятельности» (портал «Проза. ру», Нинель Светличная, проект «Гениальные Матери Планеты»).
Планируя начало вторжения на Кубу на 1956 год, Фидель договорился с генералом авиации Альберто Байо, который согласился обучать будущих ополченцев искусству ведения партизанской войны.
Конечно же, среди «учеников» был и Эрнесто Че Гевара, к тому времени уже ставший мужем Ильды Гадеа и отцом их дочери Ильдиты.
Ильда была старше Эрнесто, «…уроженка Перу, из семьи со средним достатком, окончила экономический факультет университета в Лиме, со студенческих лет принимала активное участие в апристском движении, в Гватемале сотрудничала с местными коммунистами» (Юрий Гавриков «Че Гевара. Последний романтик революции»). Будучи уже на момент их знакомства человеком с глубоко укоренившимися левыми взглядами, она, безусловно, оказала немалое влияние на мировоззрение будущего команданте.
«В Гватемале он познакомился со своей первой женой – Ильдой Гадеа, политэмигранткой из Перу, членом левобуржуазной партии АПРА. Ильда оказала большое влияние на идейную эволюцию Че. И до Гватемалы Че был знаком с социалистической литературой (у него дома были книги Маркса, Бакунина, Кропоткина, Горького, Джека Лондона), Че был блестящим знатоком и толкователем Сартра. Но Ильда Гадеа быстро эволюционировала от апризма к марксизму. Подобную эволюцию претерпел под ее влиянием и Че» (Александр Тарасов «44 года войны ЦРУ против Че Гевары»).
Кроме того, Ильда, помимо политики и экономики, прекрасно разбиралась в музыке и литературе (читала, среди прочего, произведения Толстого, Достоевского и Горького), а любовь к поэзии у молодых людей была общей страстью…
«Доктор Эрнесто Гевара поразил меня с первых же бесед своим умом, серьёзностью, своими взглядами и знанием марксизма… Выходец из буржуазной семьи, он, имея на руках диплом врача, мог легко сделать карьеру у себя на родине. Между тем он стремился работать в самых отсталых районах, даже бесплатно, чтобы лечить простых людей…» (Ильда Гадеа).
…Однако все устремления Эрнесто были теперь связаны с Кубой. Кроме поддержания отличной физической формы, он стал заниматься политикой и экономикой, штудировал труды Адама Смита, Кейнса и других; все глубже он постигал марксизм, углубленно изучая работы Маркса, Энгельса и Ленина; читал Мао Цзэдуна и советские книги, которые брал в библиотеке Института советско-мексиканских культурных связей.
Кроме того, он попросил советского дипломата Николая Сергеевича Леонова найти для него книги «Повесть о настоящем человеке», «Чапаев» и «Как закалялась сталь». И именно обнаруженная мексиканской полицией при обыске визитная карточка Леонова и советские книги чуть позже послужили причиной ареста Че, формальным поводом к которому стало нарушение иммиграционного режима (по его условиям, политэмигрант не имел права заниматься политической деятельностью).
…Постепенно Эрнесто был единодушно признан бойцами «способным на лидерство и руководящую роль», а Байо, позже назвавший его «лучшим партизаном из всех», назначил Гевару «командующим личным составом».
Из мексиканской тюрьмы, куда Че попал вместе с Фиделем и другими товарищами, он писал родным: «Мое будущее неотделимо от будущего кубинской революции. Я либо одержу победу вместе с ней, либо погибну…»
После освобождения из тюрьмы, которым они были обязаны президенту Мексики с 1934 по 1940 гг., политику левого толка Ласаро Карденасу, будущие партизаны вынуждены были уйти в подполье. Благодарность за помощь в обретении свободы и крепнущая дружба между двумя лидерами отразились в «Гимне Фиделю», написанном в то время Че Геварой.
Несмотря на сложности жизни на нелегальном положении, Че не упускает возможности навестить жену и дочь. Впрочем, он уже не видит своей судьбы вне революции: полугодовалого ребенка он частенько ласково называет «мой маленький Мао».
Часть 4
Партизанская война на Кубе
Тем временем Фидель покупает небольшую, сильно потрепанную и мало пригодную для серьезного морского путешествия яхту «Гранма», на борт которой 25 ноября 1956 года взошли восемьдесят два человека, намеревавшиеся изменить расстановку сил на политической карте мира.
Дождь, ветер и шторм, вызвавшие приступы морской болезни почти у всех членов экспедиции, а также недостаточная осведомленность будущих партизан в искусстве ориентирования на море и управления судном, сделали свое дело: морское путешествие продлилось на два дня дольше запланированного срока, судно отклонилось от верного курса, а высадка состоялась на труднодоступном участке берега, покрытом болотистой топью и практически непроходимыми мангровыми зарослями.
Как только повстанцы преодолели мангровые болота и оказались на суше, немедленно последовал удар вражеской авиации, в результате которого из восьмидесяти двух человек в живых осталось четырнадцать (некоторые биографы приводят цифры 17 или 22) измотанных голодных бойцов.
Тогда же произошел эпизод, имевший необычайно символическое значение. В суматохе боя Эрнесто, по касательной раненному вражеской пулей, пришлось делать выбор: схватить рюкзак с походной аптечкой или ящик с патронами. Он выбрал второе: по призванию он был воином, пренебрегающим собственной безопасностью и чуждым страха за свою жизнь.
Получив позже возможность отправить весточку родным, он со свойственным ему чувством юмора пишет: «…со мной все отлично. …старайтесь верить, что Бог – аргентинец. … С Новым годом! У Т.Т. все прекрасно». (Имя «Тэтэ» было домашним детским прозвищем Эрнесто Че Гевары).
Поддерживаемые местными крестьянами и получив пополнение оружием, повстанцы стали пробираться в сторону горного массива Сьерра-Маэстра, на восток острова.
Через несколько лет в одном из интервью Че вспоминал, что Фиделю, принимая во внимание монументальность его фигуры, было нелегко карабкаться по горам. Он преодолевал их только благодаря своей железной силе воли. «Ну, а как же вы с вашей астмой?» – спросил журналист. «У меня тоже есть немного воли», – ответил Эрнесто.
…По мере развития конфликта партизан с армией Батисты крестьяне уже не просто оказывали содействие повстанцам, а вступали в их ряды, порой рискуя жизнью. Говоря языком военных, местная беднота стала настоящим тылом повстанческого движения, без которого не в состоянии победить ни одна партизанская война.
Вступая в стычки с правительственными войсками, страдая от дождя, жары, влажности и докучливых насекомых, живя в состоянии почти постоянного голода, повстанческий отряд, день ото дня увеличиваясь за счет вступающего в него местного населения, продвигался вперед.
Рауль Кастро и Эрнесто Че Гевара.
Всю жизнь Че вел изнурительную борьбу со своей хронической болезнью, и годы партизанской войны на Кубе также не стали исключением. «Лично для меня это были самые мучительные дни войны», – писал Эрнесто Гевара о том времени, когда астма наступала с новой силой, а товарищи, пытавшиеся кто чем мог помочь ему, восхищались, видя, какая будущему команданте требовалась сила воли, чтобы выдерживать затяжные переходы повстанческой армии.
Вполне возможно, что как раз эта потребность во взаимопомощи, взаимовыручке и братское единение, складывающееся под воздействием тяжелых условий военного быта и постоянной опасности, более чем все остальные факторы, и породили в Эрнесто глубокую привязанность к партизанскому образу жизни.
Сама судьба испытывала его волю и силу духа на прочность: свою вторую родину ему было суждено найти во влажной субтропической стране с самым высоким в Западном полушарии процентом больных астмой…
Однако хитроумный командир придумал новое «лекарство» от этого заболевания, заодно помогающее ему отгонять надоедливых москитов: с этого времени его любимым спутником (кроме приспособлений для употребления чая матэ) становится неизменная сигара…
Камило Сьенфуэгос и Эрнесто Че Гевара
Все более активно повстанцы налаживали связи с местным населением. Че, вновь превращаясь в «революционного врача», лечил крестьян и даже пленных батистовцев. «Че оказывал помощь противнику как врач, – рассказывал позже Фидель, – Вы даже представить себе не можете, каким чутким он был человеком».
«Мы всем своим существом ощутили, насколько нужны решительные перемены в жизни простого народа. Необходимость аграрной реформы выступила отчетливо…» – писал он.
Поворотным пунктом в становлении повстанческой армии была победа в Эль-Уверо. «Для нас эта победа стала свидетельством зрелости. …моральный дух нашей армии стал стремительно возрастать…» – писал уже после войны Че.
5 июля 1957 года Фидель назначает Эрнесто Че Гевару команданте. Этот ранг, эквивалентный майору, был высшим званием в повстанческой армии. Принимая такое решение, он руководствуется соображениями о феноменальной эрудиции Че, собственным восхищением его неистребимой жаждой чтения и глубокими знаниями в области марксизма-ленинизма. «Его философские принципы и познание коммунистических идей в значительной мере опережали мои собственные», – признается Фидель.
«В каждом из нас есть доля тщеславия, – писал потом Че. – И я в тот день почувствовал себя счастливейшим человеком на земле». С этого момента для всех, кроме самых близких друзей, он превратился в команданте Че Гевару.
Среди подчиненных Че быстро прославился как суровый командир, требующий неукоснительного соблюдения дисциплины. «Все относятся к Че с великим почтением, – писал о нем один из партизан в своем дневнике, – Он жесткий, сухой и временами язвительный… Когда Че отдает приказ, то сразу видно, какое уважение он внушает людям. Все подчиняются ему мгновенно».
Однако та суровость, с которой он обращался со своими подчиненными, не распространялась на крестьян и даже на пленных солдат противника. Так, узнав, что военные мстят мирному населению за каждую атаку повстанцев, убивая крестьян и сжигая их дома, он принял решение эвакуировать местных жителей перед своими акциями, чтобы избавить их от зверств военных. А при абсолютной безжалостности к предателям, шпионам и трусам, Че Гевара относился с уважением к врагам, проявившим в бою бесстрашие и отвагу.
Тем временем Фидель назначил командиром передового взвода Че Камило Сьенфуэгоса. Выбор оказался удачным, поскольку бесшабашность Камило несколько уравновешивала суровость Че. Они оба испытывали друг к другу уважение и товарищескую приязнь, и вскоре Че сошелся с Камило так близко, как ни с кем другим.
А если мы заглянем на несколько лет вперед, то увидим на столе в кабинете Эрнесто Че Гевары в Гаване рядом с бронзовым бюстом Симона Боливара и барельефом Ленина портрет Камило Сьенфуэгоса…
Но вернемся в октябрь 1957 года. В это время Че Гевара решил начать создание инфраструктуры для обеспечения потребностей партизан. С помощью строительства дамбы на реке Омбрито они стали налаживать выработку гидроэлектроэнергии; в декабре вышел первый номер партизанской газеты «Кубано либре»; были организованы госпиталь, ферма, шорная и сапожная мастерские; повстанцы стали изготавливать мины и гранаты, получившие название «спутник» в честь советских космических аппаратов… И, главное, начала свою работу радиостанция «Радио Ребельде».
Эрнесто Че Гевара и Алейда Марч
А, кроме того, не забудем, что практически с первого дня своего нахождения в повстанческой армии и до последнего дня жизни Эрнесто Че Гевара в свободное от военной работы время учил бойцов читать и писать, а с теми, кто уже усвоил азы грамматики, занимался французским языком и другими предметами…
Между тем линия фронта расширялась, а над территорией Сьерра-Маэстры уже был установлен практически полный контроль со стороны партизан.
Постепенно Че стал не только главным поверенным во всех делах Фиделя, но и фактически главой штаба. Когда Че не было рядом, Фидель в письмах и записках обсуждал с ним военные и политические планы и финансовые дела.
При одном из наступлений противника, когда положение повстанцев стало весьма суровым, Эрнесто Че Гевара написал в своем дневнике следующий примечательный текст: «Я почувствовал кое-что, чего не ведал раньше: стремление выжить. В следующий раз надо это подправить».
Мало кто в подобной ситуации отнесся бы к себе столь же критично, но Эрнесто Гевара, преобразившись в Че, бросал вызов даже инстинкту самосохранения…
Примечательно также и то, что особенно требователен и строг он был к тем своим подчиненным, в ком видел задатки «истинного революционера».
Че был не такой, как все, и его бойцы это знали. К себе он относился требовательнее, чем к другим. А поскольку Гевара жил наравне со всеми, отказываясь от положенных ему по статусу особых удобств и сражаясь так же, как все, с одинаковой степенью риска, то заслужил огромное уважение и преданность.
Однако обратной стороной его характера было желание тепла и покоя, что проявлялось в его нежности к домашним животным, любви к лошадям и собакам…
Один из его подчиненных, Энрике Асеведо, однажды записал:
«В Че есть нечто, интригующее меня. Уже несколько дней он держит при себе зверушку – белую мышь, которая путешествует в его рюкзаке. Когда мы отдыхаем, он берет ее и сажает себе на плечо. Она… забирается наверх, на его берет, и играет там. Когда я смотрю на него, то удивляюсь до глубины души. Я считаю его таким жестким парнем, и вдруг он поражает меня столь человеческими проявлениями. Это заставляет меня думать, что несгибаемый командир – только его видимость. Я хотел бы когда-нибудь узнать его немного лучше».
А однажды, когда измотанный Че подвешивал в лесу между деревьями свой гамак, чтобы поспать, ему пришлось прервать приготовления к отдыху и возвратиться к медицинской практике – лечить гнойную рану ноги. «Итак, – писал доктор Хулио Мартинес Паэс, – смотрите, как грозный майор Гевара старательно возится со щепкой и ниточкой, накладывая лубок птице». Оскарито Фернандес Мелл вспоминал: «Че был человеком одновременно суровым и невероятно сентиментальным».
Ближе к концу партизанской войны, когда скорая победа повстанцев становилась все более очевидной, Эрнесто Гевара занялся подбором помощников и советников в свой «мозговой центр», который станет нужен ему в послевоенных баталиях: для строительства коммунизма на Кубе необходима была революция в политической и экономической сферах.
И тогда же случилась еще одна важная встреча. Алейда Марч была молодой кубинской революционеркой, развозила оружие и бомбы, пряча их под длинными, по моде 50-х годов, юбками. «Алейда ничего не боялась, – вспоминала ее близкая подруга Мария Долорес Россел. – Она была всецело предана делу, очень серьезна, романов не заводила, на вечеринки не ходила».
…Взорвав мост и железнодорожное полотно к востоку от города Санта-Клара, повстанцы рассекли страну надвое. Че Геваре предстояло взять этот город, остававшийся последним плацдармом на пути партизан к Гаване.
28 декабря 1958 года войска Че подошли к Санта-Кларе. На одного партизана приходилось не менее десяти солдат правительственных войск. Добавьте к этому танки и авиацию, начавшую бомбардировки города.
«Через несколько часов мы установили в Центральном Университете Санта-Клары свой первый командный пункт. Потом он будет перенесен ближе в город. Тем утром я была ошеломлена, когда Че вручил мне винтовку М-1, сказав, что я ее заработала. Это было моим первым серьезным достижением в качестве бойца. Я очень хорошо знала, какими строгими были критерии Че относительно того, кто может получить оружие, а кто нет. Я испытывала невероятную гордость и удовлетворение» (Алейда Марч «Моя жизнь с Че Геварой»).
Команданте приказал возводить в городе баррикады из всего, что попадалось под руку. Никогда прежде этого не делалось, и это был настоящий успех…
Одну из основных опасностей представлял для наступающих бронепоезд с солдатами правительственных войск и военной техникой. По приказу Че Гевары ночью к железнодорожным путям подогнали бульдозер, с помощью которого были разобраны рельсы, и когда позже бронепоезд попытался прорвать оцепление, первые вагоны сошли с рельсов. Коктейли Молотова, которыми партизаны забросали состав, довершили дело. Невыносимая жара, созданная таким образом внутри вагонов, заставила военных сдаться.