Вопрос верности: Начало

Глава 1.Голос, что ведёт сквозь тьму.

Матерь смерти не жестока, не милосердна, её объятия лишь порог который переступит каждый, наш орден – её голос и руки в мире живых, служить матери – значит служить её порядку, покою и вечности.

Очередной кошмар, из которого вновь не понимаю как выбраться, пугает не меньше предыдущих, по крайней мере знаю, что сплю и где нахожусь, пол из чистого чёрного мрамора только в здании Суда и Совета, двери не открыть, а через забитые окна невозможно не сбежать, ни увидеть хоть что-то, кроме проклятого тумана, стук каблука обуви будто привлекает кого-то по ту сторону.

Кто-то следит за мной, ребёнком, что страшится не то что войти, а просто посмотреть в тень, которая является неотъемлемой частью жизни, здесь, в собственном сне, она словно отторгает, неестественный страх до дрожи в непослушных руках пожирает изнутри, так почему пугает тьма во сне?

Может, потому что чувствую, как она следит за мной или это незнакомец занимает место и пытается запугать, чтобы заставить держаться подальше, сейчас же я чувствую её гнев и непокорность, из-за которой тень готова сожрать здесь того, кому даёт защиту в жизни, тени больше не помнят меня, или кто-то стёр тьму из крови последователя их хозяина.

И снова незнакомый женский голос, словно мать, что ищет своего ребёнка, хоть и знает, где он находится, она вновь поёт, спокойную, но жалобную песню, которые я слышал только на похоронах, тихо подбираясь к окнам словно хищник, голос и стук в такт становятся громче, как всегда, нежно и уверенно, будто думает, что я отвечу или наконец-то выйду.

В одном из окон появляется слабый свет, но стоит подойти, как он пропал, теперь она напевает другую уже неизвестную мне песню, где слова остаются всё так же неразборчивы, так близко, как будто находится за спиной, стоит обернуться, и свет уже в окне напротив, в попытке не шуметь, подхожу, но свет исчезает, и я начинаю вглядываться в тени, она опять резко появляется передо мной, из-за чего непроизвольно вздрагиваю.

Взгляд золотых глаз, как и мои с созвездием которое я не могу разобрать бегает по стенам, доскам и лицу испуганного ребёнка, молчание прерывает она в очередной раз, словно проверяет, и начинает звать:

— Эрхард?

— Ты снова ищешь не там, уйди.

Тень резко вцепляется в доску и пытается вырвать её, но все старания оказываются тщетны и печально царапая окно, она вновь просит в надежде, что я послушаюсь:

— Дверь?

— Я не открою.

Судя по разочарованному взгляду, мой ответ не тот, на который женщина надеялась, и поэтому резким движением попытается разбить стекло, что нас разделяет, но снова безуспешно, в надежде, что это сработает снова, громко говорю то из-за чего раньше меня отпускали:

— Ты ищешь не там, оставь меня.

Но она замирает хоть и ненадолго и, вместо того чтобы уйти, просовывает две руки через деревяшки и прислоняет их к окну, немного поглаживая стекло пальцами, незнакомка вновь заговорила:

— Эрхард?

— Нет, нет, нет и нет, хватит! Я безымянный, у меня нет имени, поищи кого-нибудь с таким именем в другом месте.

Несмотря на тренировки гнев и раздражение проявились и не оставили меня, пока незнакомка не скрылась, сливаясь с тенями, из-за чего появилось чувство пустоты которое я уже успел забыть, но из-за которого начал просыпаться.

Пробуждение выходит легче, чем обычно, но сон не оставляет меня, из-за чего просто лежать кажется лучшим решением, повернулся на бок и заметил, как стопка книг, что обычно стоит у кровати упала, прилагая усилия, всё же поднимаюсь, возвращаю их на место и направляюсь к зеркалу, с помощью расчёски я начал пытаться расчесать запутанные волосы, но из-за чёрного цвета сложно понять, насколько хорошо у меня получается, внимание вновь привлекают золотые глаза: белые точки с бледно-золотым соединением теперь составляют созвездие Падения — самое неудачное созвездие, что означает, что ничего хорошего меня сегодня не ждёт, синяки под глазами стали темнее из-за чего кажется что и так бледная кожа стала ещё бледнее, пальцами прошёлся по кривому и недавно зажившему шраму на перегородке носа, я надеялся что он станет меньше, но к сожалению нет.

Стоит мне надеть удобную и лёгкую для тренировок форму со знаком клана, золотым отпечатком руки с каплями крови, на воротнике и на рукавах вышиты молитвы к Матери, как я понимаю, что не хватает ремня, в его поисках сначала оглядываюсь, пробежавшись по комнате взглядом, осознаю что того нет, тогда опускаюсь на пол, где также ничего, тут же вскочил и только сейчас заметил, что нужный предмет на небольшом столике под окном, рядом с кроватью.

В попытках удобно повязать ремень с эмблемой ордена на котором знак великой Матери, взгляд сам остановился на огромной статуе богини, что сонно опирается на крышу старого, но очень шумного завода что величественно возвышается над городом, а в основном над чёрными районами, вся конструкция перебирает шестерёнками и паром, из-за чего она выглядит инородно на фоне маленького, но самого большого среди всех городов империи островов города, чёрная жидкость что льётся из глаз богини и течёт под землю.

Я посмотрел вниз и увидел статую Матери что работает как солнечные часы, только сейчас я понимаю сколько времени и как сильно опоздал на тренировку, по телу проходит холод, из-за чего быстро выбегаю из комнаты, стоит спуститься, как чуть не столкнулся с тётей и несмотря на крики родственницы, выскакиваю на улицу.

Бегу так быстро, как могу, но из-за того, что опоздал, всё равно придётся остаться дольше, чем хотелось бы, в этой ситуации радует только то, что живу близко и запутанные улочки, которые обычно просто так не отпускают, сейчас будто направляют туда, где меньше всего народа.

С тренировочной площадки слышатся крики и стоит войти как перед глазами возникает кровавая бойня между двумя неизвестными мне парнями, которых пытаются разнять, взглядом начинаю выискивать отца — только он может остановить это, вслед за мной появляется Риес, заплетая белые, как и у всех в ордене, волосы, и тихо проговаривает:

— Когда же это закончится? Где мастер?

Из башни выбежала девушка, с которой мы уже виделись несколько раз, но кто она такая, вспомнить не удаётся, она оглядывается, указывает на тех двоих и отходит в сторону.

Следом вышел отец, он всегда был выше и крепче всех, кого мне доводилось встречать, да и, в отличие от бледно-белых соклановцев, он темнее из-за чего выглядит инородно, короткие вечно зачёсанные назад белые волосы немного спадают, а взгляд серо-белых глаз, как и всегда с ненавистью смотрит на нарушителей порядка.

В несколько шагов он оказывается рядом с ними и присматривается, кто хотел их разнять, начинают отходить, стоит противникам сделать выпад одновременно и оказаться в удобном положении, как мастер в несколько движений хватает двоих в удушающий захват, из-за чего те бросают оружие и пытаются вырваться, пока парни хрипят, он тихо проговаривает:

— Ещё раз увижу, как кто-то нарушает правила, опять начну ломать кости. Все поняли?

— Да, мастер! — все ученики вокруг разом ответили.

Отец отпускает их, из-за чего те безвольно падают хватаясь за горло, пока он наблюдает свысока за их попытками вернуть самообладание и уверенность, когда парни отдышались и один из них даже смог встать отец тихо и холодно спросил:

— Вам заняться нечем, раз у вас есть время на подобные игры?

— Никак нет, мастер.

— В таком случае ситуация для вас ещё более невыгодная, но об этом мы поговорим позже. Не думайте, что я забыл о ваших прошлых стычках.

Молодые люди недовольно переглядываются, пока родитель словно забыл о них и направился в нашу сторону, ученики разошлись, чтобы продолжить тренировку, а девушка что вызвала отца, подошла к одному из парней помогла подняться и ударила так что он вновь упал, но та снова резко подняла и повела в башню, родитель достал из внутреннего кармана тёмно-красного плаща позолоченный портсигар с гравировкой разъярённого дракона со знаком клана который я раньше не видел, достал толстую чёрную с красными мелкими надписями сигарету, закурил и обратился к девушке:

— Тебе, как я вижу, тоже заняться нечем, Риес?

— Вы ничего и не говорили, я ведь только пришла.

— А вчера что было?

Девушка тяжело выдохнула, склонила голову и немного заломала руку, но в следующий момент резко выпрямилась и уверенно спросила:

— Мне продолжать?

— Пока не поймёшь как нужно, да.

— Я поняла.

Как только она ушла, отец обращает внимание на меня, привычный холодный взгляд немного теплеет, а на губах появляется лёгкая, едва заметная улыбка, осознание, что на меня не злятся, заставляет спросить:

— Извини, ты не злишься?

— На этот раз я точно не просплю и буду вовремя, не твои ли слова, мой бедный и вечно уставший ребёнок? Или ты опять читал всю ночь?

— Читал, но не всю ночь. Это снова тот кошмар.

— Эта сука тебя никак не оставит. Рано или поздно это закончится, хотя бы пока ты не пройдёшь отбор, после сны пропадут.

— Мне только семь, сколько мне ждать отбора?

— Я спрошу у совета, но это будет после, малыш. Сейчас тренировка.

— С чего начать?

Отец ничего не отвечает, только кивком указывает на лабиринт, и я вижу некое удовлетворение оттого, что он отправляет меня в самую сложную часть пути, без лишних слов отправляюсь тренироваться, лабиринт всегда пугал своей сложностью, из-за чего я останавливаюсь у входа и оборачиваюсь, а родитель продолжает наблюдать.

Я тихо выдохнул и сделал шаг внутрь, внутри нарастает чувство напряжения, что было во сне и оно словно проникает под кожу, в попытке вернуть самообладание выдыхаю и прячусь в тенях, которые принимают в свои объятия как собственную часть.

Медленно двигаюсь вперёд, в обход всех опасностей, руки предательски дрожат, но ноги ведут дальше, несмотря на внешнее спокойствие, воздуха не хватает, но основная часть лабиринта почти закончилась, мелкими шагами я почти добираюсь до выхода и своей личной победы.

Пока затылком не чувствую холод металла, что вонзается между камнями, собранность и спокойствие покидают меня, по телу проходит дрожь и я замираю в ожидании, что кажется длится вечность когда владелец клинка оказывается рядом.

Как только враг забирает кинжал, мне удаётся разглядеть его, с мерзкой улыбкой он хватает клинок за остриё и бросает в противоположную стену, покрытую тьмой, попадает в недавно пришедшего парня из другого клана, тот падает и пытается достать из плеча застрявший между костями металл, но его прижимают к земле и обидчик с усмешкой хрипло обращается к добыче:

— Неужели ты не знаешь правил лабиринта, чужак?

— Я не…

— Зря ты попался мне под руку, ничего личного, просто усталость.

Одним движением он с хрустом вырывает клинок и прекращая крик вонзает в глаз жертвы, слышится смех убийцы и как клинок раз за разом вбивается в плоть, какой-то момент ему надоедает играться, и тогда оружием парень начинает выводить витиеватые закорючки на трупе, на чьём лице уже нет места без крови, а через какое-то время и этих уродливых рисунков.

Не отрывая взгляда от этих игр, продолжаю аккуратно идти вперёд, я почти у выхода, смех, что становится всё громче, словно молотом бьёт внутри головы, из-за чего становится плохо, в нескольких шагах от цели чувство нехватки воздуха заполняет лёгкие, знаю, что больше так не протяну, покидаю тени и бегу к выходу, из-за угла резко появляется кто-то из старших и пытается схватить, но мне удаётся увернуться и бежать быстрее из-за приближающихся криков за спиной.

Стоит выбежать, как в глаза ударил яркий свет, из-за чего я закрываю их и застываю на месте, судя по звуку, ход за спиной теперь скрыт и как только удаётся привыкнуть к свету, взору открывается новое испытание.

Огромное бревно, которое переворачивается и чтобы всё выглядело не так просто, над ним из стороны в сторону, словно маятники, мечутся лезвия, если они не разрубят попавшего в них бедолагу, то точно сбросят, выжить с такой высоты можно, но не сломать что-то при этом — чудо, не иначе.

После идёт каменный парапет, высота хоть и чуть ниже бревна, но это вряд ли спасает тех, кто падает, в конце всего пути находится вход в такой же лабиринт, но он закрыт, как туда попасть, если ждать этого момента опасно на парапете шириной в два пальца?

В мыслях я не замечаю, как за мной наблюдают с земли и чтобы привлечь к более важным делам, послышался стук из-за чего пришлось посмотреть вниз, тогда отец недовольно и требовательно прокричал:

—Ты не жертву выслеживаешь, ну же, вперёд!

Я делаю шаг вперёд, следить сразу за бревном и лезвиями сложно, но четыре из них прохожу, а вот на последнем забываю про бревно, из-за чего чуть не падаю, но вместо этого рывком оказываюсь на спасительном островке, сердце бешено колотится, ноги подкашиваются, из-за чего сажусь, подняться сложно, но это необходимо и хватаясь за опору, мне удаётся встать, следующий этап — парапет, шаг за шагом и почти оказываюсь у середины, но оступаюсь и, размахивая руками, лечу вниз, кажется что словно время вокруг замерло, встреча с землёй отзывается болью по всему телу, но повезло ничего не сломать, с дрожью и болью в теле медленно встаю, отряхиваясь от песка, от чего отвлекает голос родителя:

— Лучше, чем в прошлый раз, но всё так же плохо.

Несмотря на дрожь и боль во всём теле, я пытаюсь встать выпрямиться, но из-за странного хруста вновь склоняюсь и пытаюсь защитить себя или хотя бы сделать жалкую попытку:

— Но я…

— Оправдываешься?

— Нет, но я ведь ещё ребёнок.

— Думаешь, если кто-то захочет тебя прикончить, подождёт, пока ты вырастешь?

— Нет.

— В таком случае, в чём проблема? Ты убийца, не забывай об этом, рано или поздно ты пройдёшь отбор и начнёшь убивать, как все мы, среди них будут и дети, будешь ждать, когда они вырастут, чтобы бой был более честным?

— Нет.

— В таком случае продолжим завтра, хватит с тебя на сегодня, иди домой.

— Хорошо, отец.

— Успокойся, все мы через это проходили, радуйся, что выбран Девятым, из-за чего тени тебя слушаются. — Стоило улыбнулся и тогда родитель взъерошил мои волосы и тихо, чтобы слышал только я, добавил: — Иди домой, малыш, и будь аккуратнее, очень тебя прошу.

— Не обещаю, но постараюсь.

Я направился домой, город с его запутанными и живущими по-своему улочками всегда меня завораживал, деревянные дома, разрисованные белой краской, поверх которой виднеются кровавые рисунки, росписи, молитвы и ругательства, почти в каждом доме прорастает мёртвое дерево — подарок матери, чёрные, переплетённые стволы растут на крышах или из стен, откидывая истинную темноту вечно золотыми кронами.

Столько же здесь и металла: на стенах стоят пушки, фонари и лампы, что стоят вблизи дорог и из труб почти у каждого дома, башни, набитые оружием, которые можно перетаскивать по всему городу и вне его и хватит только одного человека чтобы уничтожить всё вокруг, по всему городу работают металлические работники, которые выполняют всю грязную работу, за чем можно понаблюдать через вставки в земле с закалённым стеклом.

Центр самой главной площади украшают каменно-деревянные с механизмом внутри статуи Девяти, обращённых к своим храмам, в которых с помощью шестерёнок и пара показана история его хозяина. Самый большой из них — храм Матери и её детей, а напротив — храм богини, отличный от всех остальных, потому что состоит из костей и почерневшего от мяса металла.

Постоянную тишину на главной площади прерывает слабое пение из открытого главного храма, пение так завораживает, что я не замечаю, как подхожу ближе, из-за спин взрослых невозможно ничего разглядеть, в попытке увидеть хоть что-то встаю на носочки, но всё равно не получается, вместо этого появляется одна из наследниц Девяти и тихо говорит:

— Безымянным не суждено ступать в обитель Матери и её детей.

Я делаю несколько шагов назад, и в глубине храма слышится пронзительный мужской крик, перешедший в стоны боли, сопровождаемые хрустом костей и звуками разрывающейся плоти, женщина оглядывается, хватает металлическую ручку массивной и тяжёлой двери, что больше её, и начинает закрывать, что-то проговаривая под нос.

Как только дверь закрывается, крик становится громче, тогда направляюсь домой, прежде чем уйти в свой район, ещё раз оборачиваюсь, из-за чего врезаюсь в кого-то и падаю, скорее от неожиданности, чем от грубого толчка, стоит только повернуться, и тогда я увидел толпу старших, главных обидчиков всех безымянных, один из которых усмехнулся и спросил:

— Что ты забыл на улице в такое время, ублюдок?

— Тебя забыл спросить, что мне делать, что тебе нужно?

— Не слишком ли ты дерзкий для чужака?

— Недостаточно раз, вы до сих пор ко мне лезете.

Их слишком много, все знают, что они делают с мне подобными, и что совет закроет глаза на мою смерть так же, как и на все остальные смерти безымянных, самый старший из компании ударяет сапогом о порог дома, на который опирается, и тут же на подошве выступает механизм, с помощью которого ломают кости, и используют только на войнах кланов.

В попытке сбежать я бегаю взглядом по окружающему переулку, но от мыслей отвлекает стук металла о камень из-за идущего в мою сторону старшего, перед ним встала девушка, на вид она одного с ним возраста, белые волосы, почти касающиеся земли, закрывают её, словно плащ, незнакомка оглядывается с явным страхом в глазах, наши взгляды встречаются, и тогда она тихо спрашивает:

— Может, отпустим его?

— Чего боишься?

— Это сын мастера. Если она узнает…

— Если мальчишка выживет, то можешь переживать, но это вряд ли случается.

— Но…

— Что? Тебе жалко безымянного? С каких пор, Лирет?

— Нет, что ты! Просто его родители не безымянные, мне жалко их.

— Ну да, мастеров жаль, но уверен, что совет найдёт им кого получше, кого-то, кто достоин имени.

Он обошёл девушку и встаёт передо мной опираясь на колено, холод металла сменяется болью в ноге, парень медленно, с наслаждением сильнее давит на ногу, которая с противным хрустом ломает кости и мне тут же кто-то со спины закрывает рот рукой и тихо на ухо шепчет:

— Кричать бесполезно, так что давай без этого.

Старший с усмешкой приседает и смотрит мне в глаза, только сейчас понял, что именно его видел в лабиринте, и тогда парень тихо словно давно заученную молитву начинает говорить:

— С каждым годом безымянных становится всё больше и больше. Значит ли это, что Матерь покинула Орден и больше не следит за нами и нашими действиями?

В голове снова появляется мужской грубый голос, который отвечает словно ожидает, что я передам всё слово в слово:

— Больше надейся, ублюдок, что она хоть кого-то из вас оставит без внимания.

Сознание немного покидает меня, пока убийца достаёт клинок, на котором рунами горит его имя: "Ветар-убийца недостойных", и вонзает его в мою руку, которая находится на колене, чем прибивает меня к земле, и я прикусываю кончик языка, смех толпы — единственное, что возвращает обратно в сознание, но силуэты всё равно размазываются, со спины в плечо вонзают клинок, и как только нахожу взглядом рукоять, его вырывают, после этого чувствую холод стали на горле и слышу предупреждение:

— Хоть звук, и я перережу тебе глотку.

Говорить сложно, а потому просто тяжело дышу, бегая взглядом по силуэтам, режущая боль в левой части лица напоминает рисунки, резким движением клинок оказывается между рёбер, из-за чего откусываю кончик языка, смех становится громче, или я просто уже ничего, кроме них, не слышу, сколько ещё раз меня ранят, удар за ударом уводит меня на путь в объятия Матери, сколько ещё на мне нарисуют?

Собственные тело и сознание подводят, из-за чего ничего не понимаю, боли так много, что хочется заснуть и не просыпаться, голоса обидчиков громкие, но неразборчивые, пока в один момент они не становятся тише или дальше — чего я так и не понимаю.

Я смотрю на руку: кровь стекает по пальцам на камни, а в голове появляется неестественный звон, вновь хочется закрыть глаза и уснуть, но что-то подсказывает, что этот сон станет последним, чего допустить нельзя, удар по голове возвращает немного в чувство, и тогда понимаю, что меня больше не держат, из-за чего просто упал, небо сегодня неестественно тёмное, не далеко слышится безразличный голос:

— Уверен, что он помер?

Самый ближний силуэт наклоняется ко мне, и тогда чувствую, как металл проходит по горлу, дышать становится невозможно, крови слишком много из-за чего я хватаюсь за горло и слышу ответ:

— Теперь уверен, идём отсюда.

Они уходят, пока я пытаюсь встать, сжимая пальцы на собственном горле, сознание почти покидает меня, и как только перевернулся и положил голову на землю, голос снова проявился, но уже более настойчиво и насмешливо заговорил:

— Как же сильно ты хочешь угодить тем, кто с именами, настолько, что готов сдохнуть просто потому, что тебя мило попросили? Вставай! Твой отец должен быть на тренировочной площадке. Если это так, у тебя все шансы спастись. Ну же, вставай! Если не можешь, ползи! Давай, у нас не так много времени.

Будто по неведомой силе, я начинаю ползти и почти ничего не вижу, но голос словно осознавая эту проблему снова говорит и направляет:

— Правее.

Я так и делаю, грязь смешавшись с кровью липнет к телу из-за чего сложнее передвигаться, глазах ещё больше темнеет, а воздух уже закончился, но голос продолжает направлять:

— Быстрее, ну же, уже почти, левее.

Громкий голос отца, что направляет учеников спасая от ошибок заставляет торопиться несмотря на дрожь в ослабевших руках, пока я не слышу крик Риес:

— Мастер!

Шаги и силуэты приближаются, и я успокаиваюсь только тогда, когда наконец-то, хоть и почти неразборчиво, но слышу родителя:

— Ради девяти, что произошло?

Эти слова последнее, что удаётся услышать, прежде чем темнота аккуратно забирает меня в свои объятия.

Глава 2. Цена имени.

Имя может дать только мастер, но доказать что он его достоин дело ученика.

Темнота вокруг успокаивает в своих объятиях, пробирается под кожу, заменяет кровь и забирает меня, сопротивления совсем нет, желания тоже, голос вновь начинает разговор, из-за чего тень покрывается рябью:

–Поразительные слабость и смирение! Уверен, если ты откинешься, то толпа будет рада.

–Что тебе от меня нужно?

–Чтобы ты проснулся! Вставай, пока матерь не нашла тебя, я не могу прятать твою душонку от неё вечно.

–Так не прячь, зачем тебе это?

Голос замолкает, но его присутствие отдаётся мурашками по всему телу и страхом, который чувствую всем сознанием. Сколько мы молчим, я не знаю, но он всё же вновь начинает говорить:

–Я понял, что тебе нужно имя, чтобы хоть немного ценить свою жизнь. Надеюсь, твой отец тоже увидит, и всё это прекратится.

–Что прекратится?

–Твоё безразличие к своей жизни. Мне во времена и даже когда я был рабом, никто не был указ. А ты просто так подставляешься. Или тебе нравятся все эти унижения? Не хочешь отомстить за всех безымянных, которых эти ублюдки убили?

–Нет, а должен?

–Должен! Они не знают замысла богини, безымянные не проклятье ордена и отдельных кланов.

–А кто тогда?

–Чистый лист, которому позволено нашей великой матерью самому выбирать, что делать и как жить. Если кто-то уже с именем начнёт жить иначе, он будет наказан. Безымянных же наказание обойдёт стороной, сколько бы они ни меняли своё предназначение.

–Нам говорят иначе.

–Потому что там нет меня. Раньше, при мне, безымянные были на одном уровне с теми, у кого имена, если не выше. А сейчас ужасные для вас, мои лучшие создания, времена.

–Ты создатель безымянных?

–Можно и так сказать. Раньше вас убивали при рождении, я изменил вас и порядок, и вы из проклятых стали безымянными.

–Думаешь, это лучше?

–Ты не знаешь, какими способами вас убивали! Если бы ты слышал те крики и видел трупы тех несчастных, некоторые из них были уже взрослыми и понимали, что с ними делают, ты бы не стал так говорить и был бы благодарен.

–Может быть, но я не видел, значит, быть благодарным не за что.

–Был бы ты таким же дерзким и наглым при других, как со мной здесь собачишься.

–Хватит меня учить!

–Кто, если не я? Твои родители за тобой не очень то следят, так что приходится мне.

–Не смей о них так говорить!

–Я ничего и не сказал, а вот ты позабыл, как о них высказывались те, кто чуть не убил тебя.