Вопрос верности: Начало

– Извини, но их много, а я один и слишком слаб, как ты и говорил.

– Как ты? – тихо заговаривает родитель, словно проявляет жалость надо мной, хоть и взгляд напоминает, что это не так.

– Богиня не забрала меня, значит, у меня нет времени жаловаться.

Он грустно улыбается, встаёт, опираясь только на металлическую ногу, и смотрит на меня уже не как родитель, а как мастер, и тихо проговаривает:

– Пойдём прогуляемся, тебе будет полезно.

Он направляется к выходу, не ожидая ответа или реакции, а я, в жалкой попытке игнорировать боль во всём теле, всё же встаю и с хромотой на одну ногу направляюсь следом.

Стоит выйти из лечебницы, как вечерний свет бьёт по глазам. На улице каждый вдох отдаётся болью, но я продолжаю идти за отцом.

Перед входом в сад он разворачивается, и наши взгляды встречаются. Мужчина закуривает и остаётся стоять, пока я не доковыляю до ворот и мы направляемся в сад. Радует, что теперь отец идёт медленнее, из-за чего удаётся не отставать.

Останавливаемся мы только когда заходим в самый тихий и безлюдный угол клана, у стены в северном саду, самое удобное место, чтобы строить козни, сплетать тайны. От мыслей отвлекает голос отца, что отдаёт безразличием.

– За что они тебя так?

– Я чужой.

– И ты позволил им так с тобой поступить…как давно?

– Года два-три.

– Достаточно, чтобы от них избавиться, как и достаточно навсегда оставить тебя среди безымянных.

– Я и так безымянный, имени, в отличие от других, за которое я бы мстил, у меня нет.

– А оно тебе нужно? Если оно у тебя появится, то отговорок будет недостаточно.

Я надолго задумываюсь, каково это – иметь имя, но даже близко не представляю, каково это – воевать и умирать за что-то своё, не принадлежащее ордену или отдельно клану. Хоть я и скрыт от нашей богини и великой матери, почти с этим смирился и лишь отвечаю:

– Я не знаю.

– Имя может дать только мастер, а доказать, что он его достоин…

– Дело ученика, я помню кодекс.

– Тогда ответь, будь оно у тебя, ты бы избавился от тех, кто с тобой это сделал?

– Как?

– Ты забываешь, насколько здесь бывает темно.

– И?

– Не помню, чтобы хоть кто-то находил тебя на тренировках и уроках теней. Ты у девятого в любимчиках ходишь, так почему бы этим не пользоваться?

– И чем мне вершить месть? Голыми руками? Напоминаю, я безымянный, нам не разрешается иметь при себе оружие.

Отец тут же тянется к внутреннему карману своего плаща. Через некоторое время он достаёт немного побрякивающий свёрток, протягивает его мне и говорит:

– Видит богиня, я хотел, чтобы это случилось позже.

Я забираю тяжёлый свёрток и с недоверием разворачиваю, два небольших богато украшенных кинжала в ножнах. Я вытаскиваю один, сталь с белой яркой надписью «Эвет – призрак судьбы». Недолго думая, вытаскиваю и второй, он иной, как и надпись на нём, но уже на древнем языке девяти высечено «Эвет – убийца из тени». Я смотрю на отца и спрашиваю:

– Эвет? Это теперь моё имя?

– Да, в книгах его значение – «призрак судьбы», там, где их сделали, оно означает «убийца из тени», на материках всех с этим именем боятся.

– Эвет, – я снова повторяю столь странное имя, которое слышу впервые, и чувство, что оно сейчас самое важное в моей жизни, заполняет всё сознание.

Чувство безразличия сменяется на сжигающие изнутри несправедливость и желание отомстить, я смотрю на мастера и говорю:

– Они не доживут до утра.

– Ты уверен?

– Да, они хотят лишить меня имени просто потому, что я иной, – взгляд вновь возвращается к клинкам с именем, за которое мне придётся не раз бороться, и с полной уверенностью добавляю: – Уничтожу любого даже за мысль об этом.

Направляюсь на поиски своих обидчиков и чувствую, как отец с улыбкой наблюдает за мной, пока я не скрываюсь в тени. Его взгляд не отпускает меня, но злость с каждым шагом закаляет уверенность, словно металл.

Днём обидчики на улице не появляются, но ночью они всегда уже в сборе, значит, сейчас самое лучшее время – переловить их поодиночке.

На одной из улиц слышится женский крик, который тут же прекращается. В несколько шагов добираюсь до нужного переулка и вижу одного из вчерашней толпы.

Девушка ещё жива, хоть и немного ранена, он закрывает ей рот и заносит клинок, и в этот момент я, также находясь в тени, направляюсь к нему, после чего втыкаю клинок в спину, некая странная радость отбрасывает сомнения.

С хрипом он падает на девушку, и она застывает, но всё так же дрожит. С трудом я убираю тяжёлое тело и протягиваю недавней жертве руку, помогаю встать, и только сейчас она заговаривает:

– Что произошло?

– Я тебя спас от одного из ублюдков, что убивают безымянных.

– Он хотел…

– Да, именно поэтому тебе лучше сейчас идти домой и молчать об этом, поняла?

– Да конечно, я никому не скажу, спасибо.

– Он мне задолжал свою голову, как и остальные подобные ему.

Девушка грустно улыбнулась, кивнула и, схватившись за плечо, медленно побрела прочь из переулка.

Вторая моя жертва ещё дома, пройти с крыши через открытое окно соседней комнаты не составляет труда. Света в её комнате слишком много, из-за чего приходится стоять в тёмном коридоре и ждать.

Из-за того, что она стоит перед зеркалом и часто оборачивается, будто чувствует, что за ней следят, подойти становится невозможно, и я остаюсь ждать.

В конце концов она подходит к окну, кажется, что она выпрыгнет, что жертва и делает в следующий момент, и я возвращаюсь в комнату, через которую пришёл, но тут же слышу, как жертва вновь поднимается и говорит сама с собой:

– Как же так, я помню, что брала его.

Вновь возвращаюсь в коридор, между нами шагов десять, и тут она резко встаёт и вытаскивает из сумки что-то похожее на иглу, улыбается и, смотря на неё, разворачивается и направляется назад.

Я иду за ней, и как только она спускается с лестницы и разворачивается ко мне боком, я тут же перерезаю ей глотку, и она падает, пытается закрыть рану и взять клинок, но тут же вонзаю свой ей в глаз, из-за чего она перестает двигаться.

Теперь мной движет не жажда мести, а радость и странное, словно неестественное удовлетворение. Эти чувства кажутся неправильными, но ничего менять не хочется, наоборот, хочется еще больше убивать.

Я резко возвращаюсь наверх, ухожу тем же путём, что и пришёл, бегаю по крышам и выискиваю остальных. Их осталось всего шесть, и будем надеяться, что я успею.

У тёмного переулка на рынке, что из-за движения фонарей разного цвета похож чем-то на реку, стоит тот, кто мне нужен, но убивать его на виду у всех – безумие, не иначе, но ждать долго не приходится, как только статуя богини закрывает солнце, он направляется в самый тёмный и безлюдный переулок.

Я слежу за ним с крыш, и, как только я вижу решётки, с помощью которых я могу спуститься, сразу же это делаю. Мучитель идёт медленно, из-за чего нагнать его не составляет труда.

Несмотря на маленький рост по сравнению с ним, у меня получается вогнать клинок между позвонков. Он с грохотом падает, а я, возвращая оружие, перерезаю глотку врагу и направляюсь дальше.

У дома моей четвёртой жертвы я его и ловлю. Он только выходит и направляется туда, где я оставил труп, действовать необходимо быстро, как только он входит в переулок, я тут же поступаю с ним так же, как и с предыдущим.

Моя пятая жертва сидит дома в своей полутёмной комнате к окну спиной и что-то рассматривает. Стоит мне войти через окно, как она тут же оборачивается и тихо проговаривает:

– Так и думала, что они тебя не убили. – Её взгляд падает на мои клинки, и она добавляет: – Ты ещё и имя получил, но ты видел, я пыталась их остановить.

– У тебя не получилось.

– Ни у кого бы не получилось, он как-никак уверен, что недостойные, кого он должен убивать, это безымянные.

Боль во всём теле вновь предзнаменовала появление голоса в голове, что снова с раздражением заговаривает:

– Как же сильно она хочет жить. Неужели думаешь её оставить в покое? Она выдаст тебя.

– И вы все с этим согласны?

– Ты вышел на путь охоты, какая разница, кто с этим был согласен, если ты всё равно всех убьёшь?

– Если сможешь умолчать обо мне, тебя не трону.

Она резко оборачивается и смотрит на меня. Недоверие в глазах и пугает, и напрягает одновременно, из-за чего я чуть было не тянусь к оружию, но она заговаривает:

– Я ничего не скажу, убить тех, кто это сделал с тобой, – твоё право.

– Хорошо, но я буду следить за тобой.

– Это может и не понадобится.

– С чего такие мысли?

– С чего такой интерес?

Ещё какое-то время мы смотрим друг на друга, и тут я замечаю странный блеск в её руке. Она с грустью улыбается и тихо проговаривает:

– Он не для тебя.

– Матерь не любит, когда её дети встречают такой конец.

– Цитируешь жриц? Не самый правильный подход, но я знаю, что своим поступком разгневаю богиню.

– И всё равно хочешь это сделать?

– Я устала. Если от одного хорошего надреза это закончится, я готова к последствиям.

Я вспоминаю голос в голове и направляюсь к ней. Беру обломок ножа и выбрасываю его в окно.

– Что ты…Зачем?

– Глупый способ, чтобы умереть. Руки трясутся, если ты что и сделаешь, то умирать будешь долго и мучительно.

Руки девушки задрожали сильнее, пока взгляд бегает по мне, словно выискивает ответы на вопросы, но голос вновь отвлекает:

– Она слаба, чтобы наложить руки. На этот шаг нужно больше решительности, да и если захотела сдохнуть, в чём тогда резон останавливать тебя?

Я на одних только пятках разворачиваюсь и направляюсь к окну, чтобы оставить это место, что слишком сильно давит в последние минуты, пока слышу её тихий вопрос:

– Как теперь тебя зовут? Безымянным тебя теперь не назвать, так как?

– Эвет.

– Эвет?

– Да!

– Впервые слышу столь странное имя, но, судя по тому, как ты его произносишь, оно тебе подходит. Твоя следующая жертва должна быть в главной библиотеке, удачи тебе, Эвет!

– Она тебе нужнее, так что до встречи, Лирет.

Как только я оказываюсь на крышах, слышу колокол, а значит, у меня всего час, чтобы избавиться от неё, со всех ног бегу к главной библиотеке, осматриваю окна, пока не замечаю одно приоткрытое.

Приходится сделать небольшой круг по крышам и спрыгнуть вовремя, чтобы схватиться за карниз, ногой я открываю окно полностью и запрыгиваю внутрь.

Огромные и запутанные коридоры библиотеки будто уводят меня от жертвы, из-за чего я начинаю торопиться, ковры приглушают шаги, а полутёмные коридоры скрывают от взора мешающихся на пути соклановцев.

В одной из комнат всё же нахожу свою цель, что сидит у одной книги с черными страницами, судя по всему, она из запретной секции, в общей части таких никогда не было.

Девушка резко закрывает книгу и направляется к полкам, оказываясь в тени, что становится удобнее для меня, медленно иду у полок, потихоньку направляясь к своей жертве.

Пока она выискивает что-то в полках, не замечает, как я оказываюсь за спиной и вонзаю клинок, и жертва падает, еле-еле могу утащить её в тень комнаты, где тело заметят не сразу.

Выбираюсь тем же путём, что и зашёл, на удивление, окно всё также открыто. Ближе к обычному их месту сбора в порту и нахожу свою седьмую жертву, что с таким рвением идёт к подвешенным металлическим пластинам.

Стоит ему оказаться на месте, как я отцепляю главную цепь, и металл, отрывая оставшиеся цепи и верёвки, летит вниз, с шумом жертва умирает под тяжестью, и остаётся только один выживший обидчик.

На месте я оказываюсь уже через полчаса бегов по крышам, он уже стоит в ожидании всей своей компании под светом фонаря, из-за благословения четвёртого он слышит очень хорошо, а значит, спешить нельзя.

Тени и благословение девятого прячут меня, но до того момента, пока я не выйду на свет, покорность тени даёт возможность оказаться за его спиной, но, как только я выйду на свет, он меня заметит.

Стоять слишком долго опасно, время идёт к рассвету, и оставлять его в живых ни в коем случае нельзя, я выискиваю возможности, но из-за головной боли сложно сосредоточиться.

– Не нравится мне, что их нет.

– А должны? – послышался голос из одного из окон, и только сейчас я заметил, что старшего брата обидчика.

– Должны, и то, что их нет, странно.

– Это лишнее, наверное, опять попались кому-то из совета.

– Может быть, но стоять на месте я не могу, кажется, будто кто-то смотрит прямо в затылок. Пройдусь до площади.

Парень проходит мимо меня, из-за чего приходится идти за ним, пока мучитель не заходит на территорию, в которой я могу спокойно передвигаться.

Быстро, но без шума я оказываюсь позади и вонзаю клинок в самое сердце. Умирающее тело рухнуло, но, схватившись за рану, он оборачивается, и наши взгляды встречаются.

По взгляду врага понятно, что он не ожидал меня увидеть. Что-то внутри подсказывает, что лучше оставить его так, но голос снова говорит:

– Не смей оставлять его так, закончи дело, не повторяй его ошибок.

Без лишних слов я делаю шаг вперёд, и клинок вонзается в глаз, искривившееся лицо расслабляется, и он окончательно падает на землю, устремив взгляд вверх.

Я забираю клинок, из-за чего тело с громким хрустом содрогается, но разглядеть мою последнюю на сегодня жертву мне так и не дают, за спиной слышится уже знакомый голос:

– Ветар?

Я оборачиваюсь, и наши взгляды встречаются. Спрятаться в тень мне не удалось бы, и по его взгляду понятно, что подобного не случится, он не позволит.