Сияющий мир

Глава 1

Слезы. Книги и карандаши разбросаны повсюду. Кричат, ругаются, таскают друг друга за волосы. Словно сцена из телепередачи, которую публика так любит, – шоу со скандалами, отчаянными поступками, интригами.

Но это было вовсе не шоу, а жизнь Морган Мак-Гир, и ей было ничуть не легче оттого, что все участники этой драмы еще под стол пешком ходили. Главнейшим событием этого дня для двадцати одного ребенка в ее классе стала известная всем малышам увлекательная игра куча-мала.

Морган, учительница первого класса, приступившая к работе всего год назад, мрачно подумала, что в педагогическом колледже к такому не готовят.

Справедливо или нет, но она во всем обвиняла именно его. «Он» – Нейт Хетоуэй, отец Сесилии Хетоуэй, девочки, вокруг которой сегодня и заварилась вся каша, то есть куча.

Морган Мак-Гир остановилась и посмотрела на табличку. «Кузница Хетоуэй». Ее сердце бешено колотилось в груди, и дело было не только в быстрой ходьбе, отнюдь.

– Не делай этого, – сказала Мери Бет Адамс за ланчем, когда Морган спросила, стоит ли ей навестить льва в его логове.

– Но он игнорирует мои послания. Он не подписал разрешение для Сесилии…

– Сесилии?

Морган вздохнула:

– Эйс. Ее настоящее имя Сесилия. Мне кажется, в ее жизни должно быть больше женственности – включая ее имя. И прическу – из-за этого и началась первая драка сегодня утром.

Стрижка осталась прежней, но вот прическа была в высшей степени необычной. Как он вообще позволил ей в таком виде выйти из дому?

– А потом, – продолжила Морган, – один ребенок услышал, как я спрашиваю ее насчет разрешения на участие в «Рождественском ангеле». У нее его не было.

В Кентербери, штат Коннектикут, ожидали постановку спектакля «Рождественский ангел». Этот город выбрал стареющий трубадур-отшельник Уэсли Уэлхэвен для второго рождественского выступления.

Новость о том, что мистер Уэлхэвен возьмет учащихся первого класса для хора – если отец Сесилии подпишет разрешение, – привела детей в состояние необыкновенного возбуждения.

– Морган, репетиции начнутся на следующей неделе! Миссис Уэлхэвен приезжает, чтобы руководить хором! – выпалила Мери Бет, как будто ее коллега об этом не знала.

– Я в курсе. И уже сказала детям, что либо они все принимают участие, либо никто.

– Глупо, – заключила Мери Бет. – Пусть Эйс Хетоуэй просто сидит в зале и читает книжку, пока остальные репетируют.

– Нет! – возмутилась Морган.

Однако тем временем на Сесилию смотрели как на всеобщего врага из-за того, что только у нее не было разрешения.

– Если я не поговорю с ним, Сесилии и дальше придется несладко.

Мери Бет покачала головой:

– Пусть она просто сидит в зале.

– Дело не только в этом разрешении, мне нужно обсудить и другие вопросы.

– Ты слышала о том, что лучше не будить лихо, пока оно тихо? Вот это как раз о ее отце. Нейт и до смерти жены не был приятным парнем, а уж сейчас… – Мери Бет умолкла, а потом продолжила: – В конце концов, не только Нейт во всем виноват. Дети всегда на взводе перед Рождеством, а уж с этой каруселью вокруг «Рождественского ангела»…

Естественно, Морган проигнорировала разумный совет Мери Бет и отправилась к мистеру Хетоуэю.

Вздохнув, Морган свернула и пошла по усыпанной гравием дороге, обсаженной по обеим сторонам деревьями, с которых облетели почти все листья и теперь, желтые и красные, шуршали под ногами.

Морган приблизилась к когда-то уютному белому домику, спрятавшемуся за деревьями. Очевидно, что раньше за ним с любовью ухаживали, теперь же дом выглядел немного заброшенным. На клумбах росли не цветы, а сорняки, мрачные и увядшие. Темно-синяя краска, которая когда-то оживляла жилище, облупилась на рамах и двери, спрятанной под фигурной аркой.

Несмотря на то что уже опускались сумерки, в окнах не горел свет. Морган знала, что Сесилия оставалась на дополнительные занятия в школе.

Дорога огибала дом, ведя к маленькому каменному строению, словно из прошлого века. Из трубы шел дым, в окнах наверху горел свет. Морган поняла, что это была кузница.

Она подошла ближе. На крепкой двери под аркой, повторявшей ту, которая была в доме, висела табличка: «Уходите прочь».

Пожалуй, на такую недружелюбную надпись стоило обратить внимание, но Морган набрала в легкие воздух, шагнула вперед и постучала. И ей никто не ответил.

Однако Морган была решительно настроена на то, чтобы не позволить больше этому мужчине игнорировать ее! Она снова постучала и потом, опять не дождавшись ответа, повернула ручку и вошла.

Морган ожидала увидеть дым, языки пламени в темноте, но просторная комната оказалась чистой и уютной. Солнечные лучи уже не проникали сквозь высокие окна, и была включена лампа, хорошо освещавшая все помещение.

Морган окинула помещение взглядом, увидев корзины, полные металлических изделий, армия вешалок и подставок для чайников. При других обстоятельствах она бы с большим интересом осмотрела все это. Но сегодня ее внимание привлекал мужчина, стоящий у очага, спиной к ней. Несмотря на то что он, скорее всего, слышал и стук, и то, как она вошла, Нейт Хетоуэй не обернулся.

Вид сзади, надо признать, был впечатляющий. Густые блестящие темные волосы были перехвачены на шее кожаным фартуком, надетым поверх джинсовой рубашки. Плечи были широкими и сильными, фигура сужалась к талии, выцветшие джинсы облегали узкие бедра и идеальной формы ягодицы.

Несмотря на то что все женщины в Кентербери с почтительным придыханием произносили его имя, Морган все же не была готова ощутить его присутствие, дух мужчины, который наполнял комнату вокруг.

У Морган перехватило дыхание, и на секунду в голове мелькнула постыдная мысль просто дождаться, пока он повернется. Но она тут же одернула себя: она пришла сюда из-за шестилетнего ребенка, который нуждался в помощи. И кроме того, ей уже надоело терять голову из-за привлекательных мужчин. Воспоминания о разрыве с женихом все еще отдавали горечью. Все из-за того, что она имела наглость всерьез рассматривать низкооплачиваемую работу учителя в крохотном городишке. Карл, ее жених, был откровенно раздражен этим и тем, что его собственные блестящие перспективы не шли в счет.

Так что Морган начала новую жизнь в Кентербери. Никаких больше бабочек в животе, никаких розовых очков. Даже ее мать, которой, как казалось Морган, нравился Карл, вздохнула с облегчением, узнав о разрыве.

«Милая, пожалуй, тебе пора сделать паузу в поиске замены твоего отца. Я чувствую себя виноватой».

Впрочем, вина была не настолько тяжелой, чтобы мать отложила отпуск в Таиланде и провела Рождество с дочерью. Зато в знак сочувствия она подарила ей книжку «Радость одиночества». И несмотря на первоначальное пренебрежение такой заменой родительского совета, Морган с удивлением обнаружила, что ей нравится эта книга! Оказалось, что она была абсолютна права, разорвав помолвку, что теперь ей нужно научиться полагаться только на себя, а не на своего бойфренда. И не на мать.

Целых два с половиной месяца после начала учительской карьеры Морган наслаждалась принятием решений, своим новым домом, даже покупкой любых продуктов и не опасалась увидеть неодобрительную гримасу: «А ты знаешь, сколько здесь калорий?»

Как и обещала «Радость одиночества», каждый новый день был очередной авантюрой. Но сейчас, когда мужчина в кузнице повернулся к ней, Морган впервые осознала смысл слова «авантюра»… Потому что черные глаза – глаза пирата – говорили ей о приключениях таких темных и загадочных, что по ее телу пробежала дрожь. Да, обладателю этих глаз было не привыкать к независимости.

Морган лихорадочно вспомнила лиловый диван, который Карл, да и ее мать тоже возненавидели бы. Амелия Эйнсвози, автор «Радости одиночества», посвятившая целую главу выбору мебели, гордилась бы ею.

Но сейчас эта покупка казалась совсем не такой значительной, когда Нейт Хетоуэй стоял, пристально глядя на нее, а его недружелюбное выражение лица напоминало о табличке на двери. Он был жесток. Циничен. И непоколебим. В одной руке он держал клещи, раскаленные докрасна.

У Морган перехватило дыхание. Отец Сесилии, один из лучших в мире мастеров по тонкой работе, с его классическими чертами лица, высокими скулами, безупречной линией носа, решительным подбородком и чувственными полными губами, был самым привлекательным мужчиной из всех, кого она когда-либо встречала.

– Вы что, читать не умеете?! – прорычал он. – Я не принимаю гостей.

Его голос был хрипловат, нетерпелив и… невероятно сексуален. По коже Морган побежали мурашки.

Но Нейт уже отвернулся, положил клещи на наковальню и ударил по ним молотом. Морган как зачарованная наблюдала за игрой послушных мускулов на его руках и спине.

– Э-э-э… Мистер Хетоуэй, я умею читать, и я пришла не в гости. Я учитель Сесилии.

Молчание было долгим. Затем мужчина вздохнул и бросил на нее неприветливый взгляд:

– А, миссис Мак-Гир.

Он опустил металл в воду и снова посмотрел на Морган, словно оценивая ее. Может, из-за необычайного цвета его темных глаз он казался разбойником с большой дороги или пиратом – кем угодно, но не отцом шестилетней девочки.

Морган втянула в легкие воздух. Было просто необходимо вспомнить, зачем она сюда пришла.

– Вообще-то мисс. Дети упрямо называют меня миссис, я пыталась их поправлять, но сдалась. Любая женщина старше двадцати будет «миссис» для шестилетнего ребенка. Особенно учительница.

Морган со смущением осознала, что это выглядит так, будто ей обязательно нужно дать понять ему, что она не замужем. Но, да простит ее Амелия, она вовсе не имела это в виду!

– Значит, мисс Мак-Гир, – равнодушно ответил Нейт, не выказывая никакого интереса.

Он сложил на груди мускулистые руки и посмотрел на нее, даже не скрывая нетерпения.

– Просто Морган, – сказала она.

Зачем она это сделала? Морган объяснила себе, что хотела всего лишь проверить, сможет ли преодолеть барьер между ними – иначе ее нынешняя миссия была обречена на провал. Но в глубине души она знала, что это не так. Правда была в том, что Морган не хотела быть всего лишь учительницей, то есть очередной занудной и правильной до зубовного скрежета дамой. Частичка ее души, слабая и безвольная, хотела, чтобы Нейт видел в ней женщину.

…Вряд ли это понравилось бы Амелии.

Но он был дьявольски соблазнителен. Глядя на его губы, упрямо сжатые, но при этом невыносимо чувственные, Морган ощутила готовность поддаться соблазну.

– Я вижу, что Сесилии повезло с отцом, который любит ее… – сказала Морган.

Фраза звучала так, словно была заучена наизусть. Она такой и была, и слава богу, что Морган вообще хоть что-то сочинила заранее, иначе, несмотря на «Радость одиночества», она так и стояла бы, глупо таращась на Нейта, ошеломленная его красотой и мужественностью.

Правда, было бы лучше отрепетировать фразу без слова «любовь». Потому что… разве не так действуют падшие ангелы? Они соблазняют наивных женщин, которые готовы поверить в то, что любовь может смягчить жесткие линии этого лица, растопить его сердце?

Нейт ничего не сказал, но было очевидно, что Морган зря надеялась на какой-то отклик с его стороны. Его губы сложились в циничную усмешку.

– Сесилия ведет себя как ребенок, уверенный в своем положении в этом мире.

Вообще-то Морган намеревалась намекнуть на то, что Сесилии неплохо было бы чувствовать себя уверенно не только в драке, но решила оставить это на другой раз. То есть если этот «другой раз» наступит, что было маловероятно, судя по лицу отца девочки. Морган хотела упомянуть и о смерти матери, но поняла, что этой темы следует избегать.

Несмотря на то что ничего в облике кузнеца не предполагало интереса к разговору, Морган упрямо продолжила, совершенно забыв о «Рождественском ангеле»:

– Возможно, воспитание ребенка, воспитание девочки, представляет для вас некоторую проблему, мистер Хетоуэй.

«Это не твое дело, – предупредила Мери Бет, когда Морган сказала, что может поднять этот вопрос во время встречи. – Ты – учитель, а не семейный психолог».

Морган не думала, что только семейный психолог может обсуждать с Нейтом поведение его дочери. И хотя Хетоуэй проигнорировал ее сообщения, Морган не собиралась сдаваться.

Очевидно, он не любил, когда ему указывают на его ошибки – голос его был холоднее коннектикутского ветра, который как раз выбрал удачный момент, чтобы завыть снаружи.

– Ближе к теме, мисс Мак-Гир.

Сесилия нуждалась в ней, и, возможно, именно эта мысль придала Морган храбрости.

– Над Сесилией смеются дети.

Несколько широких шагов – и вот он уже стоит, глядя на нее сверху вниз, гипнотизируя черными глазами. Морган чувствовала его запах, запах мужчины: жар, раскаленное железо и мягкая кожа.

– Какие дети? – с угрозой спросил он.

Ей пришлось задрать подбородок, чтобы посмотреть на него. И ей совсем не понравилось то, что она увидела: глаза опасно сузились, на скуле подрагивает жилка. Стоя так близко, она заметила следы бакенбард, которые оттеняли невыносимо высокие скулы и мужественный подбородок. Так он выглядел еще более неукротимым, чем издали. Его губы были такими чувственными, что могли лишить женщину воли.

– Дело не в детях, – с трудом выдавила Морган, оторвавшись от соблазнительной линии его рта.

– Черта с два, именно в них!

– Вы ведь не думаете, что я назову вам их имена.

– Вы скажете мне, кто насмехается над моей Эйс, а я позабочусь об этом. Раз уж вы не в состоянии.

Морган вздрогнула, услышав обвинение, и тут пробудилась ее воля. Она готова была защищать учеников, как медведица своих малышей. Порой, глядя на море жизнерадостных лиц, она поражалась тому, как малы и хрупки шестилетние дети.

А после таких дней, как сегодня, она удивлялась тому, как невинность может превратиться в ходячий кошмар. И все равно она не собиралась доносить ему на собственных учеников!

Морган вздохнула, надеясь, что буря эмоций не отражается на ее лице.

– Мы говорим о детях. Как вы собираетесь «позаботиться» об этом?

– Уж точно не устраивать на них охоту, – ответил он с презрением в тщательно контролируемом голосе. Все же его мускулы предательски напряглись, выдавая гнев.

Взгляд Морган остановился на каплях пота на словно выточенном лице. Она не могла даже шевельнуться – к счастью. Иначе бессознательно облизнула бы губы, пересохшие от того жара соблазна, что источал этот мужчина.

– Я не собираюсь иметь дело с детьми, – мягче добавил он. – Но я вырос с их родителями и мог бы с ними поговорить.

В его голосе слышалась явная угроза. Вместе с тем дело было в его любви к дочери, в желании защитить ее. И эта любовь растопила сердце Морган быстрее, чем это мог бы сделать пылающий в очаге огонь.

– Мистер Хетоуэй, вам нужно сделать совсем немногое, чтобы помочь Сесилии дома…

– Раз уж у вас не получилось сделать это в школе?

Морган сразу же ощетинилась. Она не позволит так нападать на себя!

– Это несправедливо! – Она обрадовалась, что ее голос звучал спокойно. – В моем классе двадцать один ребенок. Я не могу каждую секунду быть с каждым из них, следя за тем, что они говорят между собой о Сесилии.

– И что же они говорят?

Морган многое могла бы припомнить: как дети издевались над ее волосами, прежде чем она их подстригла, как кто-то жестоко высмеял то, что девочка носит одну и ту же одежду… Несмотря на то что ее платья были всегда чистыми, они совершенно выцвели. Смеялись и над тем, что Сесилия ходит в мальчишечьих ботинках, а не в туфлях… Девочка же не собиралась этого терпеть и сразу же пускала в ход кулаки. И теперь, глядя на стоящего перед ней мужчину, Морган понимала, от кого она это унаследовала!

И все же молодая учительница гордилась тем, что находила выход из каждой ситуации. Ее удручало то, как скоро находился повод для новой драки. Следовало добраться до сути проблемы.

– Например, сегодня утром Сесилия пришла в школу с очень… э-э… странной прической. Боюсь, это стало поводом для насмешек еще до того, как девочка рассказала о том, как она это сделала.

– Она сказала мне, что это был гель для волос.

– Это был гель, но не для волос.

Нейт вопросительно посмотрел на нее.

– Она не понимает разницы. Сесилия использовала гелевую зубную пасту.

Он беспомощно запустил руку в густые волосы.

– Вы сказали ей что-нибудь насчет ее прически перед уходом в школу? – спросила она.

– Да, – нерешительно ответил он, и в его броне появилась трещина. – Я сказал, что ее волосы выглядят немного… острыми.

Ну да. Именно такими они и были. Но Морган хотела, чтобы ее воспринимали всерьез, и поэтому не позволила себе улыбнуться.

– Мистер Хетоуэй, если вы отсылаете дочь в школу с акульим гребнем на макушке, конечно же ее будут дразнить!

– Откуда я знаю, что модно среди шестилеток?! – возмутился он, и его броня дала еще одну трещину. – Честно говоря, я подумал, что это попытка вернуть себе тот стиль Маугли, как до того, когда я уговорил ее подстричь волосы.

Воспоминания об этих парикмахерских баталиях промелькнули перед его глазами. Морган посмотрела на его руки. Было непросто представить, как он старается умерить свою силу, чтобы справиться с непослушными волосами дочки.

– Это не самый удачный стиль для маленькой девочки, – твердо заявила она. – Дети были совершенно безжалостны, даже после того, как я объявила тему закрытой. Сесилию называли Капитаном Колгейт, Принцессой Зубной Пасты и Мисс Лягушка Блендамед.

– Готов поспорить, про лягушку придумал сын Бредли Кэмпбелла, – мрачно произнес Нейт. – Эйс говорила мне, что он и раньше называл ее Мисс Лягушка из-за ее голоса.

– У нее прекрасный голос. С возрастом эта легкая хрипотца пройдет, – твердо сказала Морган. – А с Фредди я уже все обсудила.

Нейт едва ли выглядел убежденным.

– Кроме того, сегодня во время ланча один ребенок заметил ее гольфы и сказал, что их потеряла его старшая сестра.

– Кто-то назвал Эйс воровкой?

Морган подумала, что у Нейта будут проблемы с челюстью, если он будет так стискивать зубы.

– Сесилия ответила, что взяла гольфы из коробки, куда складывают все найденные вещи.

– Но почему? – Нейт был искренне озадачен.

– Когда вы в последний раз покупали ей одежду? – мягко спросила Морган. – Мистер Хетоуэй, я отправляла вам сообщение о том, что неплохо было бы пройтись по магазинам с Сесилией.

– Я не читаю ваши записки.

– Почему?

– Потому что не хочу, чтобы какая-то выскочка, которая работает только первый год, учила меня, как воспитывать мою дочь. Да, и еще я не хожу по магазинам.

– Великолепно! А ваша дочь из-за этого страдает!

Нейт яростно уставился на нее. Женщина с более слабой волей в тот же миг откланялась бы и пулей вылетела за дверь. Но к счастью – или нет, – обретя новую силу с помощью «Радости одиночества» и восхитительного лилового дивана, Морган не отступила.

– Она именно из-за этого и взяла чужие гольфы… чтобы вам не пришлось ходить по магазинам. У нее нет никакой одежды ее размера. Она постоянно носит одно и то же. Она надевает походные ботинки с юбкой, мистер Хетоуэй! Вы это хоть замечали?

Он выругался, но в его глазах промелькнуло что-то помимо суровости. Это было еще хуже – это была боль.

– Кажется, я не обратил внимания. – Его голос стал немного, но все же другим. – Эйс могла бы и сказать.

– Она думает, что таким образом защищает вас.

Тень улыбки скользнула по губам, которые были настолько сексуальными, что сердце женщины могло перестать биться.

– Так оно и есть. Даже в продуктовые сложно ходить. Мне приходится ездить в магазин за город, чтобы избежать назойливых соседей.

«Точнее, соседок», – подумала Морган. Весь город прекрасно знал его историю: вдовец, с дочкой. Жена погибла два года назад, разбившись на машине. Прямо в сочельник.

– Отдел девчачьей одежды просто невыносим, – угрюмо продолжил Нейт. – Кругом розовый, куча женщин и оборок. – Он покачал головой. – Нет, я не хожу по магазинам. И точка.

– Я была бы рада сама сходить с Сесилией в магазин.

Услышав такое предложение, Мери Бет закатила бы глаза и посчитала Морган сумасшедшей. Связаться с семьей Хетоуэй – значит войти в замок чудовища, могучего и, скорее всего, неукротимого.

Но тень человеческих чувств, что на миг затуманила глаза Нейта, испарилась так же быстро, как вода с поверхности раскаленного металла.

– Мне не нужна ваша жалость.

Морган поздравила себя. Она сделала все, что могла, и теперь должна была уйти, чтобы спасти свое достоинство. Мери Бет одобрила бы, если бы она просто молча повернулась.

Естественно, Морган этого не сделала.

– Это не жалость. Так уж получилось, что я люблю ходить за покупками. Взять с собой Сесилию – это одно удовольствие для меня.

Глава 2

«Взять с собой Сесилию – это одно удовольствие для меня».

Да, Мери Бет точно сочтет ее сумасшедшей. Кроме того, находясь так близко к Нейту, Морган могла себе представить еще одно удовольствие… Или даже два.

– Я сам об этом позабочусь, – холодно произнес Нейт Хетоуэй и добавил с официальной вежливостью: – Спасибо, что заглянули, мисс Мак-Гир.

Потом он развернулся и направился к своему горну, задумавшись о работе. Морган пристально следила за ним, но вместо того чтобы удалиться, она приблизилась к корзине у стены, где лежали железные крючки для пальто. Она взяла одно изделие, ощутила его приятную тяжесть. В мире, где все было преходяще, где все было создано лишь для мимолетного наслаждения – например, как лиловый диван, – эти крючки были сделаны на века.

Да, это изделие, созданное руками Нейта Хетоуэя, было безупречно. Металл был гладким, словно шелк, изгибы были невероятно изящны. Как ему удалось сделать такое из железа?

– Предлагаю сделку, – внезапно сказала Морган.

Нейт обернулся.

– Одно из ваших изделий в обмен на то время, что я проведу с вашей дочерью. – Морган показала крючок, который держала в руках.

Она поняла, что выбрала идеальный способ: сделка не задевала его гордость и спасала от необходимости ходить по магазинам женской одежды.

Нейт коротко кивнул:

– Договорились.

– В субботу утром? Я заберу Сесилию в десять.

– Хорошо.

Он снова отвернулся. Морган увидела в его руках раскаленную полоску железа и пожалела, что у нее не хватит смелости на то, чтобы подойти и посмотреть, как он работает. Вместо этого она тихо покинула кузницу. И, уходя, поняла, что, взяв крючок для пальто, она взяла с собой частичку того, кто их изготовил. Морган осознала, что никогда не сможет смотреть на изделие, не воскрешая в памяти фигуру мужчины с молотом в руках у пылающего огня.

– Интересно, во что же это я такое впуталась? – вслух спросила себя Морган, минуя дом. Она нашла в сумке сложенный листок бумаги – разрешение на участие в «Рождественском ангеле» – все еще не подписанное.

– Эйс, послушай, – нерешительно начал Нейт. – Помнишь, я обещал взять тебя на выставку старых автомобилей сегодня утром?

Дочь в старой пижаме рисовала, сидя за кухонным столом. Пижама совсем выцвела и была слишком мала, из-за чего девочка выглядела крохой. Его крохой.

Он снова разозлился на тех детей, которые дразнили ее. И ощутил раздражение из-за молоденькой учительницы, которая вообразила, что знает все на свете.

Он старался думать о ее визите как можно меньше, и не только потому, что сразу вспоминал о своих неудачных попытках стать образцовым отцом.

Эта учительница была хорошенькой. Раздражающе хорошенькой.

И когда он думал о ней, то, вопреки воле, мечтал о ее приятной стороне – об ухоженных медных волосах, сияющих зеленых глазах, изящной фигуре, – а не о раздражающей.

Эйс посмотрела на него. Ее короткие рыжие волосы торчали как попало – все-таки лучше, чем зубная паста или неаккуратная коса, которую он сам пытался заплетать.

– Мы не поедем смотреть на машины? – спросила она.

Нейт терпеть не мог разочаровывать ее. И поэтому так до сих пор и не сказал, что планы на субботу изменились. В случае с Эйс иногда нельзя было позволять ей слишком долго думать о чем-либо.

– Мы не поедем смотреть на машины? – повторила она, и в ее голосе почувствовалось напряжение.

Все именно так, как он и предполагал. Дочь в отчаянии.

– Нет. Твоя учительница зайдет к нам. – Он уже подготовил пухлый конверт с деньгами, чтобы Морган Мак-Гир могла оплатить все покупки. Однако угрызения совести казались не такими страшными по сравнению с перспективой похода в магазин.

Разочарование испарилось с лица девочки.

– Миссис Мак-Гир? – с восхищением прошептала Эйс. – Она придет сюда?

– Это совсем не визит папы римского, – слегка раздраженно ответил Нейт, понимая, что слегка переоценил привлекательность старинных автомобилей.