Перебиты, поломаны крылья

Глава первая

Первым упоминанием в летописи город Рубеж обязан был своим былинным защитникам – в тысяча двести тридцать восьмом году от Рождества Христова русские воины преградили путь к Москве ордам хана Батыя. Если верить летописцам, в те времена здесь находился деревянный столб с особой пограничной зарубкой – может, потому и возникло нынешнее название города. А возможно, Рубеж стал так именоваться по той причине, что русские дружинники с врагом рубились на славу, не щадя живота своего. Но некоторые дерзкие умы склонны считать, что название свое древний город получил из-за имевшегося в нем проруба, то есть темничного подвала, где в старину в наказание за грехи мучили окаянников и лиходеев. Было так или не было, но в том же году от города и, возможно, существовавшего в нем проруба осталось лишь темное пепелище и светлое пятно в истории.

Спустя годы город возродился, но неизвестно, был ли возведен вместе с тем острог для убийц и разбойников. Но факт, и притом исторический, что в первой половине XVII века в Рубеже тюрьма имелась. Она стояла близ паперти Воскресенской церкви, чем создавала тесноту и смущала прихожан. «Колокольни поставить негде», – писали в челобитной священники. Они просили перенести тюрьму в другое место, но государь в просьбе отказал. Зато, как утверждает народная молва, сам Господь Бог ниспослал на город страшный пожар, в котором церковь уцелела, но сгорел и Рубежный кремль, и тюрьма.

Но далеко не все люди восприняли этот знак свыше как предостережение о грядущем Страшном Суде, многие продолжали грешить, грабить и убивать. Потому в 1804 году по указу Александра I тюрьма была отстроена вновь и, батюшки светы, стала гордостью и украшением городского пейзажа. Белокаменные корпуса, затейливые арки окон и ворот, цветочные клумбы у главного входа, мощенная булыжником подъездная дорога.

Шло время, город рос и развивался, а тюрьма старела и ветшала. Императоры Александры и Николаи, смены режимов, генсеки и президенты, войны и потрясения, а тюрьма продолжала стоять как незыблемый символ человеческого несовершенства и равнодушия. За двести лет она пришла в полнейший упадок. Некогда белоснежные стены корпусов просели под собственной тяжестью, стали темно-серыми с мерзкими бурыми разводами, напоминающими кровяные подтеки ушедших эпох. Арки окон больше чем наполовину замурованы грубой кирпичной кладкой, сам корпус огорожен высокой стеной, такой же темной и неприглядной, с витками колючей проволоки поверху, клумбы и мостовую залепили безликим асфальтом. Словом, из украшения тюрьма уже давно превратилась в устрашение городского пейзажа. И если бы только так. Тюрьма своим видом стращала и человеческие души. Народная молва упорно называла ее филиалом ада на грешной земле. Говорили, что камеры забиты под завязку, канализации в них нет – заключенным приходится спать стоя в жутких условиях, а по утрам выносить в общую отхожую яму железные баки с испражнениями. А не так давно тихо прошелестел слух, что по тюремным коридорам темными глухими ночами бродят призраки – неуспокоенные души людей, невинно расстрелянных в сырых подвальных казематах. Но еще обывателей Рубежа пугали, равно как и тешили любопытство, разговоры о вопиющих тюремных нравах, о том, как сильные унижают слабых, как начальство издевается над заключенными, как морят их голодом, вымогают у них деньги, а иногда даже и души.

В том, где правда и где ложь, можно было разобраться, самолично побывав за решеткой, но никто из горожан не отваживался на такой опыт. Даже самые отпетые журналисты, гордо именующие себя акулами пера, боялись погрузиться в этот насколько страшный, настолько же и волнующий мир. Но тюрьма и не ждала экспериментов, она ждала новых арестантов…

Ночь. Шоссе. Придорожный пятачок, на котором сгрудились большегрузные машины. Третий час пополуночи – «дальнобойщики» уже потешили свою плоть и спят, чтобы с рассветом снова сесть за баранку и продолжить путь. А проституткам не спится, ночь – это их стихия, вот и бродит среди машин одинокая камелия в коротком плащике в поисках очередного клиента. Но некому предложить ей любовь за деньги, и даже леший из темного придорожного леса не зовет ее к себе.

Девушка уже собиралась постучаться в дверцу кабины, где спал сейчас ее последний клиент. Пусть приютит ее до утра. Но только она повернула к машине, как с дороги на пятачок съехала старенькая иномарка, остановилась возле нее.

За рулем средних лет мужчина в кожаной куртке. Небрежным движением руки он поманил ее к себе.

– Пятьдесят долларов и до утра, – отозвалась она.

Цена была явно завышенной, даже в первые ночные часы, когда спрос на женскую ласку особенно велик, она брала за сеанс вдвое меньше. Но мужчина за рулем легко согласился, и девушка впорхнула в машину…

Он демонически усмехнулся. Ночная бабочка попала в сачок, обратно она уже не выпорхнет. И никогда никому больше не испортит жизнь.

Он выжал сцепление, чтобы стронуть машину с места, когда вдруг открылась дверца со стороны путаны и в салон влезло чье-то помятое и пышущее перегаром лицо.

– Аська, ты куда? – грубым мужским голосом спросило оно.

– Работать.

– Может, лучше со мной?

– Я уже договорилась.

– Ничего, повернем назад… Эй, мужик! Давай поговорим!

Возмутитель спокойствия захлопнул дверцу, собираясь обойти машину, чтобы пообщаться с водителем. Но тот не хотел с ним ни о чем разговаривать, ударил по «газам» и выскочил на ночную дорогу.

– Куда едем? – спросила девушка.

– А куда ты хочешь? – усмехнулся он.

– Мне все равно.

– Мне тоже.

Ему действительно было все равно, где делать дело, но все же он довольно далеко отъехал от места стоянки. Завел машину подальше в лес.

– Начнем?

Она привычно достала из сумочки красный пакетик из фольги, вскрыла его зубами.

– Скажи, зачем ты это делаешь? – спросил он.

– Потому что тебе это нравится.

– Не ври. Тебе все равно, нравится мне или нет. Тебе нужны деньги.

– А кому они не нужны?

Девушка уже приступила к делу, а потому находилась в таком положении, что по ее спине легко было провести рукой.

– Ты – проститутка. Ты – гнусное и продажное существо!

Возмутиться она не успела. Острый клинок по самую рукоять вошел в спину под левую лопатку…

Новоселье – всегда праздник, и чем больше дом, тем выше градус торжества в его честь. А дом удался – трехэтажный, с огромным парадным залом, с фронтоном, треугольным портиком и колоннадой, на берегу полноводного озера. Илье здесь очень нравилось, но праздник новоселья его раздражал.

Он молча стоял у погасшего камина, покручивая пальцами бокал с коньяком, и терпеливо ждал, когда гости разойдутся. Ожидание это и скука читались на лице молодого человека, но, казалось, никто этого не замечал. Ему мнилось, что люди вообще не хотят его замечать – как будто он не хозяин этого дома, а всего лишь симпатичное приложение к нему, а если точнее, то к собственной супруге. Женщины улыбались ему мило, посматривали на него с интересом, но всерьез не воспринимали. Мужчины подходили к нему, запанибратски, но с оттенком небрежности похлопывали его по плечу, но тут же исчезали, потому что им не о чем было с ним говорить.

Для них, для состоятельных и состоявшихся мужей, Илья был выскочкой и неучем. Он был примечательной внешности: высокий, атлетичный, глаза, как черные греческие оливки, французский нос – тонкий, с благородной горбинкой, широкие русские скулы, припухлость еврейских губ. Он нравился присутствующим в доме женщинам, но их мужей – уже немолодых и обрюзгших – это почти не раздражало: они были уверены в том, что Илья не сможет составить им конкуренцию. Все они с высшим образованием, все в бизнесе. У всех есть и жены, и дети, все содержат свои семьи, но никак не наоборот. А Илья в их глазах был всего лишь никчемным красавчиком, которому вдруг улыбнулась фортуна в лице богатой женщины. Он никогда не был альфонсом в прямом значении этого слова, но ему казалось, что друзья и знакомые жены именно так и называют его за глаза.

Что уж говорить о гостях, если сама жена не относилась к нему всерьез, иногда ему даже казалось, что Нила воспринимает его как роскошную, но мебель в собственном доме и занимательную игрушку в собственной постели. Она понимала, что Илья чужой среди ее друзей и знакомых, но вместо того, чтобы приободрить его или утешить, она вела себя так, как будто он и для нее не представлял никакого интереса. Ему было двадцать четыре, ей сорок два, он был красавчиком, в ее же внешности хватало недостатков – грубоватые и не совсем правильные черты лица, нездоровая кожа, пробивающиеся усики над верхней губой. Одевалась Нила дорого и с изыском, следила за собой – над ее лицом работали профессиональные визажисты, одежду подбирали толковые стилисты, тело подгонялось под стандарт ее же собственными стараниями в фитнес-клубах и домашнем спортзале. Словом, выглядела она неплохо, хотя в ее внешнем великолепии можно было заметить фальшивую составляющую. Илья не любил жену, но и терпел ее без принуждения.

Помимо него в доме был еще один молодой человек, который казался инородным телом в общей массе. Только что под ручку с хозяйкой дома по лестнице он спустился в зал, сказал ей что-то и, натянуто улыбнувшись, отошел в сторонку, опустился на диванчик в дальнем затененном углу зала. Посредственного роста, посредственной внешности, одет как многие – обычные джинсы, ничем не примечательный джемперок. Но был в нем некий природный магнетизм, что заставляло относиться к нему с невольным уважением. Выражение лица отнюдь не суровое, но взгляд волевой – как у всякого человека, убежденного в прочности своего «я». Илья немного подумал и шагнул к нему.

Андрей Сизов приходился хозяйке дома двоюродным племянником и на торжество по случаю новоселья был приглашен по чистой случайности. Ехал со службы, зашел в супермаркет, там и повстречал свою тетю, с которой виделся с регулярной периодичностью раз в год – в Радоницу, на городском кладбище, на могилах усопших пращуров. Слово за слово, разговорились, Нила пригласила на праздник, он приехал, о чем сейчас жалел. Тетя показала ему дом, на этом общение с ней закончилось – как ему показалось, к обоюдной их радости. Дом Андрею понравился, но сейчас он был совсем не прочь убраться отсюда. Напыщенные мужи, зазнавшиеся жены – это был чуждый для него круг, другой уровень. Он чувствовал себя здесь лишним.

Илью Андрей знал, слышал историю их с тетей отношений, поэтому не очень удивился, когда увидел его стоящим одиноко в сторонке. Его также здесь не признавали, и он тоже ощущал себя тут пятым колесом в телеге. Но непонятна была снисходительная улыбка на его губах, он подошел к Андрею с таким видом, будто делал ему одолжение.

– Привет, – небрежно бросил он. – Как поживаешь?

– Не жалуюсь.

Диван не был коротким, на нем свободно могли разместиться три человека, но Андрей отодвинулся вправо, точнее, обозначил движение – чтобы собеседник мог сесть рядом.

– Слышал я, что работка у тебя не позавидуешь, – принимая приглашение, сказал Илья.

Андрею было двадцать восемь лет, он работал в следственном изоляторе, сначала простым оперуполномоченным, а последний год – заместителем начальника оперативной части. Ему действительно никто не завидовал, но ему самому работа нравилась. И небрежность Ильи ничуть его не покоробила.

– Каждому свое, – с присущей ему невозмутимостью ответил он. – Кто-то рожден быть банкиром, а кто-то заемщиком, кто-то врачом, а кто-то его пациентом, так и у нас – одни становятся преступниками, а другие рождены, чтобы их охранять …

– Ну да, кто-то рожден садистом, а кто-то мазохистом, – подхватил Илья.

– Я не садист, – усмехнулся Андрей. – Садисты – это те, кто садит. А я не сажаю, я охраняю.

– И что в том хорошего? Грязь, мерзость вокруг. У сантехника – и то работка почище будет.

Илья искренне считал, что Андрей занимается нестоящим делом. Мужчина деньги должен зарабатывать, думал он, совершенно позабыв о том, что сам жил в кармане у жены, ее деньгами и заботами. И кроме как заниматься домом никаких других дел в этой жизни не имел.

– Может быть, но кто-то же должен в человеческой грязи копаться, – пожал плечами Андрей.

– Не знаю, по мне бы – всю эту грязь в землю зарыть, сразу, без суда и следствия.

– А если среди этой грязи есть невиновные?

– О чем ты говоришь! Я же книги читаю, фильмы смотрю, там только говорят, что невиновные. Все говорят, нельзя же всем верить…

– А я всем и не верю. Но точно знаю, что и в тюрьме есть порядочные люди.

– Порядочный человек за решетку не попадет, – мотнул головой Илья.

– Почему ты так уверен? – удивленно приподнял брови Андрей.

– Потому что я, например, порядочный человек. И ничего противозаконного совершать не собираюсь и тюрьмы вашей не боюсь, потому как никогда туда не попаду.

– От тюрьмы и сумы не зарекайся.

– Я и не зарекаюсь. Но в тюрьму не попаду.

– И не попадай, мне меньше работы будет… Мне, наверное, уже пора.

– Тебе далеко?

– На Карла Маркса.

Названная улица находилась на другом конце не самого маленького в стране города, да и до самого Рубежа километра три-четыре. Но Илью не пугала ночная дорога, напротив, он готов был ехать хоть к черту на рога, лишь бы убраться из этого дома, подальше от постылых гостей. И раз уж появился предлог, почему бы им не воспользоваться, решил он и вместе с Андреем вышел во двор.

Машины гостей стояли на парковочной площадке перед домом, под неоновым фонарем на столбе, окрашенном серебристой краской. Автомобили – сплошь престижные модели иностранного производства. И старенькая синяя «Лада» «девятка», сиротливо вжавшаяся в узкое пространство между черным «Прадо» и высоким бордюром, казалась беспородным взъерошенным воробьем, непонятно по какой причине затесавшимся в стаю сильных благородных лебедей. К этой машине и подошел Андрей, нажатием кнопки на брелоке снял ее с сигнализации – послышался писк, жалкий, как будто пристыженный. Илья невольно улыбнулся. Он хоть и не работал в тюрьме, но автомобиль у него получше будет – красавец-джип, гордость баварских моторных заводов.

– Может, на моей машине поедем? – спросил он.

Андрей удивленно моргнул.

– Зачем на твоей? И куда?

– Ну, я же должен тебя проводить.

– Ты меня уже проводил, до машины.

– Да?.. А я думал, мы вместе поедем, – неопределенно передернул плечами Илья.

– Куда и зачем?

– Не знаю. Куда-нибудь.

– А Нила?

– Ну, если бы ты сказал, что у тебя машина не завелась, а я тебя подвез…

– Машина у меня в порядке, – усмехнулся Андрей.

И в подтверждение своих слов сел за руль, вставил ключ в замок зажигания, запустил стартер. Двигатель завелся с полоборота – без натуги и надрыва.

– Может, все-таки на моей? – просительно посмотрел на него Илья.

– Кажется, я тебя понимаю, парень.

Андрей действительно понимал Илью. Не в своей тарелке человек: и слишком молодой он для компании солидных преуспевающих людей, и статус приживальщика при богатой жене угнетает. Даже в душу лезть не надо, и так ясно, что на Ниле он женился вовсе не по любви. Деньги ему нужны были, равно как и сытая, бездельная жизнь, а таких прохиндеев нигде не жалуют.

– Душа на волю просится? – насмешливо сощурился Андрей.

– Просится, – признался Илья.

– И чем я могу тебе помочь?

– Нила говорила, что ты не женат.

– Ну и что?

– А то, что дома никто не ждет. Может, заглянем в «Ночной рай»?

Ночной клуб с «райским» названием славился дороговизной, развязностью девочек и бедовостью завсегдатаев. Материальных затруднений Андрей не испытывал, женщин любил и задир-скандалистов не боялся. Но сейчас прелести ночной жизни его ничуть не прельщали. Во-первых, у него была девушка, на которой он собирался жениться; во-вторых, вчера в ночь он дежурил, сегодня вместо отсыпного работал, еще и в гости к дальней родственнице заехал непонятно зачем. Он думал о том, чтобы поскорее попасть домой и завалиться спать, а Илья со своей неудовлетворенностью его волновал мало.

– А что ты Ниле скажешь, когда она узнает, где мы с тобой были? Скажешь, что я сбил тебя с истинного пути?

Именно на это и рассчитывал Илья. Поэтому не моргнув глазом сказал:

– Тебе же за это ничего не будет?

– Нет, брат, ты не прав, – покачал головой Андрей. – Есть такое понятие, как совесть… Нет, я домой поеду. Извини, если что-то не так…

– Тогда я сам.

Еще несколько мгновений назад Илья находился в подвешенном состоянии. И хотелось уйти в загул, но колола боязнь перед Нилой. Баба она ревнивая, могла и обидеться, а это – карманных денег не видать и даже машину не на что будет заправить. Но сейчас он уже был уверен в том, что ему необходимо ехать в ночной клуб, где можно снять на час-два девочку – симпатичную, но простую и не зазнавшуюся. Он должен был спустить пар, накопившийся в нем за последнее время, ну а потом можно и обратно вернуться, в золотую клетку.

– Ну, сам так сам… Пока!

Андрей закрыл за собой дверцу, но тут же снова распахнул ее, окликнул Илью:

– Погоди, ты на чем ехать собираешься?

– На лошадях… Триста лошадей под капотом.

– И пьяный кучер на облучке… Ты же под градусом.

– Ерунда.

– Дорога сложная, смотри, как бы на повороте не занесло.

Илья мысленно согласился с Андреем. Дорога к городу действительно непростая: крутые спуски-подъемы, резкие повороты. А в голове у него и впрямь плещут хмельные волны, оттого и потянуло на подвиги.

– Не занесет, – уверенно мотнул он головой.

Какое-то время Андрей смотрел на него дотошно-проницательным взглядом, затем кивком головы показал на свободное место возле себя.

– Садись, подвезу. А обратно такси закажешь.

– Не люблю такси, – отмахнулся от него Илья. – Свою машину люблю.

– Ты человек взрослый, смотри сам… Да, будь осторожен, у нас в городе маньяк объявился…

– Будет стращать, – небрежно усмехнулся Илья. – Город у нас не самый большой, был бы здесь маньяк, все бы уже об этом знали.

– Узнают. Пока всего два эпизода, их только-только объединили в одно дело. Будет третий труп, тогда поднимется шум. А ждать, пожалуй, недолго. Весна в самом разгаре, а весной у маньяков обострение.

– У меня, может, тоже обострение, – усмехнулся Илья. – Пусть этот маньяк меня боится…

Вроде бы и убедительно говорил Андрей, но Илья ему не верил. Просто парень не хотел, чтобы он уезжал пьяным в ночь, поэтому и сочинил байку. Зато он сам ничуть не преувеличивал в плане собственного обострения. Весна действовала на него, как на всякого самца из животного мира. Хотелось быть диким, хотелось чужую женщину…

– Смотри, я тебя предупредил.

Андрей не стал больше отговаривать его, выехал на дорогу, мигнул на прощание габаритными огнями и был таков. Илья же направился к своей машине. Он уже расхотел ехать в ночной клуб, но у него был интерес по другому адресу. И никакой маньяк не в состоянии был удержать его…

Глава вторая

Девушка лежала с закрытыми глазами. Казалось, она только-только вышла из воды на песчаный берег, уставшая от долгого купания, прилегла отдохнуть и заснула. Только вот перед этим почему-то не подумала о том, что надо было бы прибрать свои роскошные длинные волосы с золотистым отливом, чтобы они не рассыпались по ее красивому безмятежно-спокойному во сне лицу…

На ней была только ночная рубашка из тончайшего шелка, мокрая, прилипшая к телу. Михаил Перегудов невольно поежился, хотя прекрасно понимал, что девушке ничуть не холодно. На улице апрель месяц, с утра поднялся северный ветер, на небе жмутся друг к дружке темные тучи, как будто хотят согреться. Вода в реке ледяная, от нее тянет стужей. Но девушка от холода не проснется, и никогда не согреется кровь в ее теле.

Она была мертва, сегодня утром ее труп обнаружили рыбаки, позвонили в милицию. На место выехала оперативно-следственная бригада, которую возглавил капитан милиции Перегудов, средних лет мужчина с усталыми глазами на суровом лице.

Над телом склонился судмедэксперт дядя Паша, от которого всегда разило сегодняшним чесноком и вчерашним перегаром. «Сейчас проснется!» – непроизвольно мелькнуло в голове Михаила. Но девушка, конечно же, не проснулась и, повинуясь движению рук эксперта, легла на спину.

– Мелкопузырчатая пена вокруг рта, значит, вода в легких. Точно, захлебнулась…

Дядя Паша делал выводы с таким равнодушием, как будто он был техническим экспертом и осматривал не живого некогда человека, а изначально бездушную машину, сломавшуюся по чьей-то вине. Но только человек неискушенный в следственной практике мог усмотреть в том проявление вопиющего цинизма. За двадцать с лишним лет работы в судебной медицине дядя Паша перевидал столько трупов, что давно уже потерял им счет. К смерти нельзя привыкнуть, но время притупляет остроту восприятия.

– А погибла когда? – спросил Перегудов.

Он и сам видел, что девушка умерла совсем недавно: посмертные гипостазы еще не успели обезобразить ее нежную и белую как мел кожу.

– Часов семь-восемь назад, но это предварительно…

Дядя Паша принялся проводить манипуляции, которые человек незнающий мог воспринять как извращение над трупом, но Перегудов знал, для чего и как судмедэксперт измеряет ректальную температуру мертвого тела, поэтому ничуть не возмутился. Хотя он и отвернулся, чтобы не видеть, как дядя Паша орудует градусником.

Эксперт сделал необходимые замеры, занес их в свою тетрадку, еще раз осмотрел тело, поделился своими наблюдениями:

– На шее под подбородком кровоподтек, как будто цепочку с нее сдернули. И в ушах разрывы – сережки с мясом вырывали…

– Ограбление? – у самого себя спросил Перегудов.

Но на вопрос ответил дядя Паша:

– Похоже на то. Ограбление и убийство… Синяк на правом запястье – кто-то держал ее за руку, может, браслет снимали…

– Тогда почему она в одной ночной рубахе?

– Одежду снять можно… На правой ноге, на внутренней стороне бедра, синяк… Утверждать не могу, но, возможно, ее изнасиловали перед тем, как сбросить в воду…

– Сбросить в воду? – задумался Перегудов.

– Да, с моста.

– Почему с моста?

– А ты вспомни, в прошлом году утопленника нашли. Метрах в сорока отсюда. Его с Южного моста сбросили, с самой середины, течением аккурат сюда принесло. Течение такое же примерно было, как и сейчас…

– Все может быть, – приободрился Перегудов.

Действительно, осенью прошлого года на берегу реки, за городом, примерно в этом же месте был найден утонувший наркоман. Вскрытие показало смерть от передозировки, но, как вскоре выяснилось, умер он далеко от воды, а в реку сбросили его труп – друзья по наркотическому счастью-несчастью постарались.

– Она живая была, когда ее сбрасывали, – продолжал дядя Паша. – Упала в воду, захлебнулась…

– А если она сама в реку бросилась? Может, бегством от преследователей спасалась? Сиганула в реку, вода ледяная – ногу судорогой свело…

– Ну, может, и так, – потускнел дядя Паша. – Ты следователь, тебе видней…

Перегудов усомнился в его версии, но все же спустя время отправился на Южный мост.

Этот мост соединял южную окраину Рубежа с небольшим рыбацким поселком Хохотка, но пользовались им мало. Железобетонная конструкция, дорожное двухполосное и пешеходное полотна, внушительные размеры – видно, что строительство обошлось в большую сумму, но, судя по скудности грузопотоков, средства эти вряд ли окупились. Пешеходы появлялись на мосту редко – именно это и настраивало Перегудова на оптимистический лад.

Он обследовал пешеходное полотно, но ничего интересного не обнаружил. Обычный мусор – окурки, обрывки бумаг, смятая пластиковая бутылка из-под «кока-колы». Но интуиция подсказывала Михаилу, что прибыл он сюда не напрасно. В следующий раз он осмотрел мост более внимательно и был вознагражден за свою настойчивость сторицей. Он обнаружил водительские права на имя Окуловой Эльвиры Васильевны. С фотографии на него смотрела сегодняшняя утопленница – живая, ярко-красивая и довольная жизнью…

@Int-20 = Илья стоял на пристани и тоскливо смотрел на примыкающий к ней ангар для большого моторного глиссера. Ворота на замке, ключи у Нилы, а как было бы здорово сейчас занять капитанское кресло за штурвалом, разогнать многосильную машину по темной глади озера, приподняться на ногах над смотровым стеклом, подставляя лицо упругим воздушным струям. Но не сбылись его прогнозы, Нила устроила скандал, спрятала в сейф не только деньги, но и ключи от машин и яхты. Вдобавок вчера она вернулась домой очень поздно, и от нее пахло терпким мужским одеколоном. Илья понял, что жена изменила ему в отместку за позавчерашнюю ночь, но он готов был ее простить – лишь бы она вернула ему деньги и ключи. Но, похоже, Нила не нуждалась в его прощении. Сегодня утром она молча собралась и уехала к себе в офис, завтраком, который он приготовил ей в знак примирения, побрезговала.