Южная кровь

Глава 1

Солнце в зените, и жарит оно, и парит, тридцать градусов тепла – погода согласно прогнозу, синоптики не ошиблись. Но лето уже на исходе, осень рядом, казалось, махнула она невидимой рукой, и, расталкивая пласты теплого воздуха, к реке спустился прохладный ветерок, по воде пробежала рябь. По воде плыла белоснежная яхта, большая и красивая, а хозяином яхты был Глеб Варшавин.

Еще на прошлой неделе Родион Фомин радовался, когда снял дом у самой реки. Две комнатки, вода в колонке, удобства на улице, зато места лучше не найти, сидишь за столом под навесом из винограда, смотришь на реку, и душа отдыхает. А потом появился Варшавин – на своей яхте, и ведь не прогонишь его, нет у Родиона такого права. У Варшавина отпуск, и он может проводить его где угодно, хоть отправиться в кругосветное плавание. Из Дона выйти в Азовское, затем в Черное и Средиземное моря, а дальше океаны, яхта Варшавина большой волны не боится. Но ему океаны без Леры не нужны, вот, если она вдруг согласится отправиться с ним, ну, например, в круиз по Средиземноморью, завтра его здесь уже не будет. И Леры тоже.

Но Лера с ним не хочет: ей лучше в саманном домике с Родионом, чем с Варшавиным на его яхте за два-три миллиона евро. Варшавин мог подарить ей целый мир, а она выбрала Родиона, поставив свою подпись в книге учета браков. Варшавин пытался уничтожить Фомина, для начала, разрушил его карьеру, отправил его участковым в донскую станицу, после в ход пошло сфабрикованное дело, а затем и киллеры. Родиона собирались убить, однако в лужу сел сам Варшавин. Но с него как с гуся вода. Родион заключил с ним перемирие, а с Лерой – брак, она вышла за него замуж и перебралась на Дон. Только вот Варшавин отступаться от нее не собирается. И его яхта наглядное тому подтверждение.

Лера твердо решила работать по специальности, с первых же дней жизни на Дону устроилась в районную больницу – врачом в приемном отделении. Сегодня ночью она дежурила, утром должна была смениться, но уже обед, а ее все нет. Родион и сам сменился совсем недавно. Участковых как бы не положено привлекать к суточным дежурствам, но дефицит кадров не только в больницах, но и в отделах МВД. Попросили его отработать смену в следственно-оперативной группе, он отказываться не стал. И ночью даже повидался с женой. Соседи повздорили, один другого пырнул ножом, рана не серьезная, но потерпевшего забрала «Скорая помощь», следователь куда-то подевался, и Родион сам отправился в больницу. Дело пустяковое, но всю ночь пришлось провозиться, в общем, скучать не пришлось.

Сегодня Фомину полагался отгул, но некогда отдыхать. И в участке нужно побывать, и занятия по рукопашному бою отменять нельзя, ребята к вечеру подойдут, не хотелось бы их разочаровывать. А после занятий домой, из Пшеничной до Верховерской всего восемь километров, от опорного пункта до съемной квартиры – десять. Не так уж и много, каждый день на обед можно приезжать. И работа, надо сказать, несложная, если сравнивать с Москвой, там Родион руководил отделом в оперативно-разыскной части. В столице темп работы бешеный, а здесь он уже стал привыкать к размеренно-спокойному течению жизни. Под одной крышей с любимой девушкой, которая стала наконец-то его женой. Все хорошо, одно плохо – Варшавин. Он ведь не просто так здесь, на измор берет, ну нравится ему издеваться над Родионом. И Леру все надеется вернуть.

Лера не могла сдаться Варшавину на милость, это исключено, но в то же время нет ее дома, где она?

В кармане завибрировал телефон, Родион глянул на дисплей. Принимая вызов, он посмотрел на яхту, вдруг Лера звонит ему с борта этой пиратской посудины.

– Родик, ты уже дома? – с чувством вины спросила Лера.

– Обед разогреваю. Тебя жду.

– Может, лучше ты ко мне?

– Не понял. – Фомин снова глянул на яхту. Вдруг Лера в лапах Варшавина, и ей требуется помощь?

– Полицейского к нам привезли, с черепно-мозговой травмой.

Родион и понимал, что Лера не может быть с Варшавиным, но все равно выдохнул с чувством облегчения. И спрашивать ничего не стал, просто сел в машину и отправился в путь. До больницы всего ничего, пешком пять минут спокойным темпом – неспроста они с женой искали дом именно в этих кварталах, поближе к работе.

«Полицейским» оказался печально известный Слава Стенькин, еще один соперник Родиона в делах сердечных, во всяком случае, молва о том ходила. Только вот Лера здесь совершенно ни при чем. Из-за Майи сыр-бор случился. Только вот на Родиона зря наговаривают. Майя, может, и хотела от него чего-то, но ему нужна была только Лера, не мог он ей изменить. Да и не пытался.

Слава сидел на кушетке, тупо глядя на Леру, а если точнее, куда-то сквозь нее. Казалось, он совершенно не реагировал на внешние раздражители. Голова перебинтована, крови на повязке нет. И на операционный стол его, похоже, класть пока не собирались.

– Закрытая травма? – спросил Родион, глядя Стенькину в глаза.

– Закрытая, – кивнула Лера. – Удар тупым твердым предметом в теменную часть черепа. Переломов нет, но похоже на ушиб головного мозга.

– Насколько тупым, насколько твердым?

– Не знаю. Но даже кожа не повреждена, – пожала плечами Лера. – Шишка только большая и, возможно, внутренняя гематома мозга… Возможно, нужна операция.

– А специалисты?

– В Ростов нужно везти. Я уже поставила руководство в известность, – вздохнула Лера.

Красивая она. Необыкновенная глубина в глазах, бездонная, глянешь – и пропал. Не зря Варшавин с ума по ней сходит, все успокоиться не может. И Стенькин мог в нее влюбиться. Но сейчас он смотрел на Леру, не замечая ее. И майор Фомин для него не существует.

– Слава, ау! – Родион повел рукой перед глазами Стенькина. – Ты меня видишь?

Слава смотрел куда-то сквозь него, но тем не менее кивнул. Да, он видел Родиона.

– Ты меня помнишь?

Слава отрицательно качнул головой.

– Налицо все признаки амнезии, – сказала Лера и зачем-то провела пальцами по голове Стенькина, проверила, как держится повязка на ней.

Она ведь терапевтом в московской поликлинике работала, а сейчас на ней все: и хирургия, и травматология. Опыта маловато, поэтому она волнуется, переживает.

– Отшиб головного мозга, говоришь? – усмехнулся Родион.

– Ушиб… Ну да, отшиб, – невесело, одним только краешком губ улыбнулась Лера.

– Бумерангом память отшибло?

Лера удивленно посмотрела на мужа:

– Почему бумерангом? Его сзади ударило…

Родион улыбнулся. Она рассуждала правильно, если бумеранг, то подразумевается удар в лоб. Но Родион говорил о бумеранге в переносном смысле.

И трех месяцев не прошло, как он появился в Пшеничном, и столько всего за это время успело произойти. Стенькин ухлестывал за Майей, она же собиралась замуж за Гуляева, но увлеклась Родионом. Замуж Майя все-таки вышла, но Стенькин продолжал бегать за ней. И Родиону станичная молва приписывала такие же страдания, поэтому, когда пропал Гуляев, под подозрение попали они оба. Кто-то из них мог ударить Семена топором по голове. Ударить, убить и похоронить. Но Семена ударили по голове обычной палкой, и нашелся он довольно-таки быстро. Однако версию с топором Родион отрабатывал на полном серьезе. О том он сейчас и вспомнил. Тем более что Семен получил удар тоже по теменной части головы. Правда, память ему не отшибло.

– Помнишь, как Семен топором на тебя замахивался? – спросил Родион.

– Какой Семен? – Стенькин попытался сфокусировать на полицейском взгляд. Он и хотел вспомнить Гуляева, но не мог.

– А Майю помнишь?

– Майю? – нахмурился Слава.

– А себя помнишь?

Выглядел Стенькин так, как будто его по кустам всю ночь таскали, причем пиная при этом. В кровь не избивали, ни синяков на лице, ни ссадин, если не считать небольшую царапину под ухом. Но и лицо у него перепачканное, и одежда. Форма на нем – белая рубашка без погон, синие брюки с красным кантом, и мятая форма, и грязная, как будто Славу в пыль втаптывали. Может, в траве где-то валялся, на пыльной земле.

– Откуда у тебя форма?

– Какая форма? – не понял Слава.

– Полицейская. – Голос у Леры звучал куда мягче и нежней, чем у Родиона.

– Полицейская? – удивился Слава.

Казалось, он хотел глянуть на свои руки и ноги, но не мог оторвать взгляд от Леры. Сейчас он смотрел на нее осмысленно.

Родион качнул головой. А ведь форма на нем не полицейская. Брюки синего цвета, кант красного – форма явно сотрудников Следственного комитета. Именно эту структуру и представлял Варшавин. Тридцать два года ему, а он уже полковник юстиции. Что вовсе не удивительно. Давно уже замечено, чем выше сановник, чем ближе он к власти, тем талантливее у него дети. А отец у Глеба Варшавина персона высочайшего ранга, у него и власть и деньги. Очень большие деньги.

– Откуда у тебя форма? – повторил вопрос Родион.

– Я не знаю.

– Не помнишь?

– Нет.

– А с какого момента помнишь?.. Как в больницу привезли, помнишь?

– Да, – кивнул Слава.

Парень он рослый, крепкий, но и Варшавин такой же комплекции. Только вот нравом Слава покруче, драка для него милое дело, а Варшавин подобных инцидентов старается избегать. И каштаны из огня для него таскают другие. Но в то же время слабохарактерным Варшавина не назовешь, упертости его можно позавидовать.

– Еще что помнишь?

– Помню, как под кустом валялся, – пожал плечами Стенькин.

– Ночью, днем?

– И ночью было… И днем… Ночью вырубило, а днем очнулся, под кустом…

– Когда днем? Где?

– Не знаю когда. И куда идти, не знаю. Сижу, понять ничего не могу, кто я такой, что здесь делаю.

– Где китель?

– Китель?.. А-а, китель!.. Что такое китель, знаю, а кто я сам такой…

– Стенькин Вячеслав Павлович из станицы Пшеничной.

– А вы сами кто будете?

– Участковый, майор Фомин.

– У майора одна звезда, да? – Стенькин ткнул себя пальцем в плечо, туда, где должен находиться погон.

– Одна.

– А у меня три было, – сказал Слава, с надеждой глянув на Леру. Вдруг она признает в нем полковника, вдруг восхитится им. Но Лера уже занималась своими делами, предоставив парня Родиону. Только посматривала за Славой иногда – как за своим пациентом.

– Ты не полковник, – разочаровал Славу Фомин.

Форму полковника Следственного комитета Стенькин мог раздобыть в этих местах у одного только человека – Варшавина. Возможно, украл у него или одолжил.

– Да я тоже думаю…

– Кто такой Варшавин, ты знаешь? – спросил Родион.

Лера кивнула, глянув на него. Ну, конечно, если полковник, то Варшавин, как она сразу не догадалась?.. А о том, что Варшавин снова раскинул сети, она уже знала, Родион ей говорил.

Якорь яхты Варшавин бросил неподалеку от хутора у железнодорожного моста. На хуторе всего три дома, зато причал длинный и, главное, у берега глубоко, именно то, что нужно. Варшавин еще место под стоянку искал, а Родион уже знал о его появлении. И под наблюдение взял.

Варшавин не спешил наводить мосты к Лере. Бросил якорь, снял дом на хуторе, из Москвы ему пригнали машину, вчера его видели в станице, вроде как с Майей разговаривал, заигрывал с ней. Может, на нее глаз положил, но, скорее всего, это какой-то хитрый ход с его стороны. И у мужчин в ходу такой прием, и у женщин – заигрывать с одним, чтобы заинтриговать другого.

– Не знаю.

– А Майя Туманова кто?

Лера задержала взгляд на Родионе. Майя бегала за Фоминым как влюбленная дура, и, конечно же, Варшавин знал об этом. И Леру просветил, без всякого зазрения совести, приврав об ответных чувствах со стороны Родиона. Лера ему не поверила – и правильно сделала, но осадок в душе остался.

– Не помню, – пожал плечами Стенькин.

– Сейчас она Гуляева. Замуж за Семена Гуляева вышла, знаешь такого?

– Да нет.

– А то, что ты в Майю влюблен, помнишь? Она уже замужем была, а ты к ней все клеился. Игнат с топором на тебя бросался? Помнишь?

– Семен? Гуляев? – задумчиво сказал Стенькин.

– Вспомнил?

– Нет… Плохо мне что-то, голова кружится.

Слава заваливался набок медленно, Лера успела подложить ему под голову подушку.

– Где ты под кустом очнулся?

– На повороте, – пробормотал Слава, закрывая глаза.

– На каком повороте?

– А два дома там, один из красного кирпича, другой из белого. И поля, поля…

Родион кивнул, озадаченно глядя на Стенькина. От райцентра в сторону железнодорожного моста тянулась хорошая, асфальтированная дорога. В Пшеничную с нее сворачивали две дороги, одна гладкая, асфальтная, пересекающая центр станицы, другая грунтовая, в колдобинах. Грунтовая дорога проходила рядом с домом Тумановых и вдоль реки тянулась до самой станицы. На перекрестке шоссе и этой грунтовки стояли два дома, один из белого кирпича, другой из красного. А с шоссе, проехав еще пять-шесть километров, можно было свернуть и на хутор у железнодорожного моста. Возможно, там на хуторе Стенькина и стукнули. Родион даже догадывался, кто мог это сделать.

Лера нервничала. Стенькин терял сознание, возможно, это признак предсмертного состояния, а помочь она ему не могла. Рану обработать, снимок рентгеновский сделать, капельницу поставить, таблетку дать, это пожалуйста, но мало. Возможно, Стенькина могла спасти только срочная операция. А в районной больнице нейрохирурга нет, больного нужно везти в область. А может, и в Москву.

– Я знаю, что делать, – в раздумье проговорил Родион.

А ведь он мог организовать Стенькину вертолет до самой Москвы и даже консилиум лучших нейрохирургов собрать. Скорее всего, овчинка не стоила выделки, но тем не менее он отправился в путь.

Яхта Варшавина прошла мимо Верховерской совсем недавно, возможно, судно встало на якорь напротив дома Туманова, красуясь перед Майей. Но, как оказалось, яхта пошла дальше, к своей стоянке у железнодорожного моста.

Родион уже подъехал к причалу, а яхта еще маячила вдалеке. У причала стучал молотком жилистый мужичок, от сильного загара похожий на сушеную мумию. Он сноровисто снимал старые доски и сразу же настил взамен новые.

Мужчина и без того торопился, но, увидев яхту, застучал молотком еще быстрей.

– Не помешаю? – спросил Родион.

– Помешаешь, – глянув на яхту, мотнул головой мужчина.

– Под яхту причал обновляешь?

– Тебе какое дело?

– Участковый уполномоченный майор Фомин.

– И что? – Загорелый остановился, быстро глянул на Родиона.

– Звонок был, под причалом бомба. Срочная эвакуация.

– Да мне тут совсем немного осталось!

– Ну так работай.

– А бомба?

– Может, и нет никакой бомбы. Но будешь плохо себя вести, эвакуирую. Право имею.

– А-а! – Жилистый отложил в сторону молоток, взялся за гвоздодер.

– Под яхту причал готовишь?

Родион повернул голову к ближайшему дому, возле которого под навесом стоял GLE Варшавина. Машина на месте, на выезде – яхта.

– Да.

– А дом под машину кто сдает?

– Я сдаю.

– Твой дом?

– Мой.

– Варшавин только машину у тебя держит или у него в доме еще и вещи?

– Варшавин?

– Хозяин яхты.

– Насчет вещей не знаю… – Мужичок поднатужился, сорвал доску и с досады крякнул.

Трухлявая доска лопнула вдоль, гвозди остались в балке, вытаскивай их теперь.

– А машину да, ставит. И Леон там его живет.

– Это кто?

– Леонид, его помощник…

– А этого знаешь?

Славу Стенькина Родион сфотографировал еще в начале лета. К дому Туманова, было дело, подкрадывались темные люди из Москвы, хозяин подумал, что это Славка, спустил на него собаку. Берту нашли утром с отрубленной головой, Туманов нашел Стенькина, избил его, вынудив Родиона вмешаться. Тогда Слава в кадр и попал. А сейчас Фомин вывел на экран своего смартфона его снимок.

Мужчина смотрел на Стенькина, одновременно выдергивая гвоздь из балки.

– Ну видел.

– Когда?

– Вчера.

– Здесь?

– Да, здесь… Ходил тут, все высматривал.

– Что все?

– Ну, на яхту смотрел… Хозяин с помощником своим уехал, а яхта осталась.

– И Стенькин остался? – Родион стукнул пальцем по дисплею.

– Да нет, он появился после того, как они уехали… А потом исчез.

– Как это исчез?

– Меня Антонина окликнула, я обернулся, а потом смотрю, нет никого. Как сквозь землю провалился.

– Может, на яхту поднялся?

– Не знаю… На яхте сигнализация, – пожал плечами мужчина. – Глеб Станиславович предупреждал.

– Глеб Станиславович? – усмехнулся Родион.

Хорошо, что Варшавин господином себя не заставлял величать.

– Да, сигнализация на яхте, и завоет, если что, и охрана прилетит на вертолете!

– Понятно, – усмехнулся Родион.

Насчет летающей охраны Варшавин, скорее всего, загибал, а сигнализация вряд ли выдумка. Тем более что про сигнализацию Слава не знал. Забрался на яхту, проник в каюту, там Варшавин его и прищучил.

– А Варшавин, хозяин яхты, когда вернулся?

– В это же время и вернулся, когда Стенькин этот ваш исчез.

Яхта подходила к причалу, постепенно сбавляя ход. Большая машина, моторная, двухпалубная, метров двадцать длины. За штурвалом в закрытой рубке помощник – широкоплечий мордастый парень. Родион видел этого типа, но справки о нем не наводил. Понял, что он и капитан яхты, и телохранитель ее хозяина в одном лице.

Леон повернул яхту носом к берегу, выровнял судно и плавно пристал к причалу. Жилистый помог ему пришвартоваться, Варшавин же появился только после того, как телохранитель опустил трап.

– Фомин! – с небрежностью повелителя мира поморщился Варшавин. – Завтра приходи, я по пятницам не подаю.

Фомин улыбнулся ему – как зритель перед которым появился долгожданный клоун.

– Кто я? Полковник Варшавин?

– Что, страшно стало? Вдруг я уже генерал, да?

Варшавин выглядел бодро, свежо. Высокий, статный, породистый. К тому же чертовски богатый. Такой мужчина просто обречен на успех у женщин. Но что-то не ладилось у него. Или с Майей все-таки наметился успех? Не зря же Слава крутился у его яхты.

– И где твой генеральский мундир?

– Будет. Обязательно будет. Ты в этом даже не сомневайся.

Останавливаясь, Варшавин вяло махнул рукой. Так уж и быть, уделит он Родиону немного внимания. Мимоходом. Но это всего лишь спектакль. Варшавину даже идти некуда. В саманный дом на две-три комнатки? Вряд ли. На яхте у него как минимум одна просторная каюта – фешенебельная, со всеми удобствами. И машина ему сейчас не нужна. Хотя кто его знает. Может, к Майе намылился. Или даже к Лере.

– А где полковничий мундир?

– Могу одолжить майорский… Или тебе лучше в капитанском? – съязвил Варшавин.

– Мне лучше с человеком, который дорожит честью своего мундира. Где твоя форма, Варшавин?

– Что это с тобой, майор? Голову напекло?

– Голову напекло Стенькину. Он сейчас в больнице, с черепно-мозговой травмой. Знаешь такого?

– Стенькина? – Родион нехотя достал из кармана смартфон, снова вывел на экран изображение Стенькина.

– Узнаешь?

– Видел, – не сводя глаз с портрета, кивнул Варшавин.

– Где?

– Это допрос?

– Стенькина доставили в больницу в твоей форме.

– В моей форме?!

– Ты брал с собой на яхту свой мундир?

– Брал…

– Где он?

– Ну где, на месте… Ты это серьезно?

– Я хочу посмотреть на твою форму.

Варшавин кивнул, не мигая глядя на Родиона, повернул к яхте, поднялся по трапу. Родион за ним, но Леня-Леон перегородил ему дорогу.

– Стоять!

Парень смотрел на Фомина грозно, но в его взгляде не чувствовалось желания посмеяться, поглумиться над участковым. Да и в любом случае Родион не должен был связываться с охраной. Варшавину морду набить – это он с удовольствием сделал бы, а его телохранитель ему не интересен, во всяком случае, пока.

Варшавин появился минут через пять, нахмуренный, озадаченный.

– Нет формы! – глядя на Родиона, качнул он головой.

– Но была?

– Была. Я на всякий случай с собой взял.

– Стенькина вчера видели возле твоей яхты. Возможно, он поднялся на борт.

– Быть этого не может.

– Поднялся на борт, а тут вы с Леоном появились, парень спрятался.

– На яхте?

– На яхте, – кивнул Родион. – А вы его нашли, ударили по голове и вывезли на дорогу.

– Леон, ты кого-нибудь на яхте находил? – спросил Варшавин, внимательно глядя на своего помощника.

А вдруг Леня действительно ударил Стенькина без его ведома?

– Нет.

– Кого-нибудь бил?

– Да не было никого на яхте.

– А спрятаться на яхте можно? – спросил Родион.

– Слона спрятать можно, – свысока глянул на Фомина Варшавин.

– А со Стенькиным ты где познакомился?

– Познакомился… Так, погоди, он в моей форме был?

– Китель ты с него снял, – кивнул Родион.

– Какой китель? Не снимал я ничего!.. Стенькин так сказал?

– Не помнит он ничего, память потерял. Амнезия у парня. Только ты не радуйся, это пройдет.

– А я радуюсь?.. Ты видишь, что я радуюсь?

– Я вижу, что тебя не в те степи занесло. Спокойно здесь без тебя, а как ты появляешься, так и начинается…

– Я Стенькина твоего и пальцем не тронул.

– Откуда ты его знаешь?

– Откуда я его знаю… Ну, виделись, – замялся Варшавин.

– Где виделись? Когда?

– К Майе мы подплыли…

– Подплыли? – усмехнулся Родион.

– Подошли, – поправил начальника Леон.

– Майя на пристани стояла, там, у своего дома. Ну я спросил… А я должен тебе рассказывать? – вдруг скривился Варшавин.

– Должен. – Родион смотрел в глаза Глеба пристально, с чувством непоколебимой уверенности в своих силах.

– Стенькин этот в больнице?

– С черепно-мозговой травмой. И в твоей форме.

– Мы с Майей разговорились, а тут этот Стенькин. Она увидела его, закричала – на него, на меня. И ушла. А Стенькин матом на меня выругался.

– И ты затаил обиду?

– Да я больше его и не видел.

– Когда это было?

– Позавчера.

– А вчера ты снова с Майей говорил?

– Ну да, встретил случайно в станице.

– Случайно? И здесь ты случайно? – Родион кивком указал на яхту.

– А это не твое собачье!

– Значит, и пальцем Стенькина не тронул?

– Нет.

– Я тебе не верю.

– Да мне все равно.

– А надо, чтобы я поверил. Надо Стенькину память вернуть. Отправь его в Москву, пусть профессора ему память вернут… Или боишься?

– Да не трогал я твоего Стенькина!

– Пусть он сам это скажет.

– Я и сам могу память вернуть, – глянув на яхту, с усмешкой сказал Варшавин.

– Перемотать назад? – правильно понял Глеба Родион.

Действительно, яхта была оборудована и сигнализацией, и системой видеонаблюдения. Сигнализацию, возможно, забыли включить, но камера должна работать независимо от нее.

Варшавин смерил Родиона нарочито-небрежным взглядом, как будто решал, можно ему подняться на борт или нет. Наконец, разрешая, кивнул.

– Можно перемотать запись даже при тебе.

И снаружи яхта казалась большой, и внутри просторная. На первой палубе вместительная кают-компания, за ней спальня с широкой кроватью. Лестница вела в нижние каюты, и там наверняка все в цветах красного дерева. Роскошь просто потрясающая. И все это могло принадлежать Лере. А она выбрала маленький саманный домик и работу в затхлой районной больнице. Но ведь все могло измениться в любой момент. Лера еще могла повернуться к нему лицом.

Варшавин плеснул себе в хрустальный бокал немного виски, Родиону даже не предложил. Сам вывел на экран изображение с видеокамер. И действительно, Стенькин попал в кадр. Вчера в шестнадцать десять поднялся на борт яхты и пропал в ее недрах. Минут через пятнадцать после этого появились Варшавин и Леон. Один остался на яхте, другой спустился по трапу. Потом тишина. Стенькин появился в двадцать пятнадцать, было уже темно, но у пристани горел фонарь, да и прожектора с яхты светили. Никто Стенькина не подгонял, голова целая, без бинтов, и шел он с оглядкой, опасаясь преследования. А под мышкой держал свернутую в рулон форму Варшавина, тускло блеснула звездочка на погонах.

– Вот сволочь! – выругался Глеб.

– Заходи кто хочешь, бери что хочешь!

– Вот-вот!

Варшавин взял чистый стакан, бросил в него лед, плеснул виски, подал Родиону.

– Да пошел ты!

Сразу надо было предлагать. Он бы отказался, но молча.

– А ведь это ты, Фомин, Стенькина этого ко мне отправил! – неожиданно заявил Варшавин.

– А Леон твой на берегу был, когда Стенькин уходил? – спросил Родион.

– На берегу.

– И камер там нет.

– Думаешь, Леон мог перехватить Стенькина?.. Другого предположения я от тебя и не ожидал.