Тёмная суть

Крики пронзали воздух, наполняя сердце Жатвы сладким трепетом. Запах крови и ужаса щекотал ее ноздри. Она купалась в нем. Жила им. Любила его. Такой родной и уютный, как запах родительского дома.

Она обнаружила первую цель, оттолкнулась от земли и прыгнула на пару дюжин шагов, зависнув на миг в наивысшей точке. Снова прыжок – стремительный, грациозный. Люди о таком могут только мечтать.

С восторгом ребенка, который видит заветное карамельное яблоко на ярмарке и бежит к нему со всех ног, она подскочила к первому гайсту и одним махом снесла ему голову. Башка, брызжа в разные стороны красным дождем, перевернулась несколько раз в воздухе и покатилась по борозде, а Жатва уже неслась к другому. Святой меч в неуклюжей руке разрубил черную тварь пополам и вошел глубоко в почву. Жатва вырвала его с брызгами земли и крови и устремилась дальше, не обращая внимания на жжение в ладони. Сейчас боль не имела значения, азарт затмевал ее.

Два или три десятка хищников разбежались по полям, пастбищам, садам, виноградникам в поисках живых. Жатва ощущала, как в одной стороне гайсты доедают человека и как в другой, далеко за полями, уже ворвались в загон к овцам. Очень быстро они перегрызут все стадо, приблизив укрывшихся за стенами людей к черте голода.

Она видела, как воин со святым мечом из последних сил отражает атаки двух тварей. Он был весь в рваных ранах, и – о чудо! – его лицо показалось ей знакомым. Жатва чуть усмехнулась самой себе и выбрала воина.

Она ненавидела людей. Те не сделали ей ничего хорошего. Бесконечная боль, бесконечное презрение – все, что она от них получала. Они создали ее, обратив жизнь в затянувшуюся несмешную шутку. Против воли обменяли ее короткий человеческий век на бездну какого-то дерьма. Так что пусть подыхают с голоду. Пусть жрут крыс и себе подобных, пусть дерутся за кусок плесневелого хлеба. Когда-то Жатва прошла через все это – приятного мало. Она надеялась, что гайсты успеют уничтожить как можно больше припасов.

В прыжке Жатва перехватила меч обеими руками и занесла над головой. С радостным криком раскроила череп одному из гайстов – тот даже отпрыгнуть не успел, лишь поднял на нее свою тупую уродливую морду.

Воин на секунду отвлекся, удивленно округлив глаза. Гайст тут же повалил его наземь и сомкнул устрашающие челюсти на руке, защищенной кожаными наручами. Всего миг Жатва помедлила, раздумывая, не поглядеть ли, как тварь раскрошит кость в щепки десятками острых зубов, но все же решила немного погеройствовать в надежде, что это ей когда-нибудь зачтется.

Она потянулась к гайсту своей темной силой. Почувствовала кровь внутри него и заставила ее подчиниться. Челюсти твари медленно расползлись, впившиеся в плоть сквозь наручи зубы выскользнули из проделанных дыр. Хищник бесился и яростно вращал глазами, силясь вернуть контроль над телом, но власть кары всегда была сильнее.

Почувствовав, что святое оружие притупляет ее способности, Жатва воткнула клинок в землю и снова сосредоточилась. Она заставляла челюсти гайста раскрываться, пока они не хрустнули тошнотворно, пока не брызнули багровые капли на лицо воина, пока не вывалился безвольный черный язык. И еще. Пока кости черепа не лопнули в тисках из вывернутых челюстей и не полетели ошметки мозга в траву.

Жатва улыбалась: собственная сила приводила ее в восторг.

Воин выкатился из-под гайста и добил его святым мечом. После глянул на кару, на искореженный труп и вновь на кару.

– Твою мать… – пробормотал он тихо, пошатнулся, но устоял.

В полный рост он оказался на две головы выше Жатвы. Его мускулистые руки покрывали следы укусов, драный жилет едва держался, и загорелая влажная кожа блестела в тусклых лучах. Так и хотелось откусить от него кусочек, но…

Она присела в издевательском книксене: «Всегда пожалуйста!» – подхватила меч и кинулась искать новую жертву.

В общем-то ей было плевать, кого убивать. Жатва давно смирилась с тем, что приказ хозяина стои́т гораздо выше ее собственных желаний. Помнится, поначалу все это вызывало отторжение, ведь она не родилась убийцей, как почему-то все считают. Да, она иногда хотела есть, но, если бы не первый хозяин, никто не заметил бы ее присутствия. Алхимик притащил ее в мир с определенной целью, и именно благодаря ему имя Жатвы покрылось недоброй славой. Но ведь она всего лишь исполняла приказы. Глупо ненавидеть топор, что опускается на плаху, и не замечать руку, держащую его.

Хотя после стольких лет она уже не просто топор. У нее был выбор: бесконечно сопротивляться чужой воле, винить себя за все и в конце концов потерять остатки рассудка… или смириться и начать получать удовольствие. И Жатва приспособилась. Стала такой, какой ее хотели видеть. И даже еще хуже.

Она мчалась по полям, выискивая растекшихся по огромному пространству черных тварей. Те чуяли, откуда несет мясом, и бежали туда. За ними тянулись кровавые следы и трупы, которые гайсты почему-то бросали недоеденными. Это показалось Жатве странным, как и само массовое нападение. Из того, что она знала о гайстах, следовало, что те не сбиваются в группы и не умеют действовать сообща. Бывало, что десяток хищников нападал на какой-нибудь острог, но в их действиях всегда было лишь желание насытиться, соперничество и ненависть. А эти твари… они словно бы не пожрать пришли, а постепенно захватывали землю. Быстро убивали и быстро искали новую жертву.

Любопытно.

Однако подумать обо всем у нее еще будет предостаточно времени – когда хозяин снова запрет ее в башне. Пока же Жатва собиралась наслаждаться редкой возможностью развлечься, холодными лучами уходящего солнца и свежим воздухом, в котором смешались ароматы сырости, увядания и смерти.