- -
- 100%
- +
В полутемном зале, который не могли осветить даже десяток чадящих факелов, царили прохлада и сырость. Каменные стены кое-где покрылись слизью и плесенью, которая расползалась из углов и по потолку черными въедливыми кляксами. Однако до плесени неровный свет факелов не дотягивался, а у сидящих за столами были и более интересные дела, нежели разглядывать стены.
Кронпринц Эммерих вкушал вино из серебряного кубка. Тоже наверняка личное имущество бургомистра, потому что другие почетные гости пили из самых обычных чарок и ели захваченными с собой вилками. Остальным же достались глиняные чаши и хорошо если один нож на двоих.
Однако отсутствие вилок никому не мешало набивать брюхо бесплатной едой. С неодобрением Веллан поглядывал на своих Истребителей, которые так накинулись на угощения, будто неделю ничего не ели. И это притом, что им достается гораздо лучший паек, чем доброй половине горожан. По рукам резво гуляли кувшины с вином и яблочным сидром, слуги только и успевали их наполнять. На столах стояли котелки с похлебкой, миски с кислой капустой, блюда с пирогами, сочащимися жиром колбасками и жаренной на вертеле птицей.
Наверняка сейчас тем, кто попал сюда, черной завистью завидуют Истребители, которых отрядили-таки вместе с плотниками за частокол. Веллан же предпочел бы отправиться с ними, а не слушать хвастливые истории одного засранца и льстивое блеяние его прихлебателей.
С двух сторон от стола, где вместе с кронпринцем сидели бургомистр, Веллан и несколько лордов, размещались два стола подлиннее. За одним из них, толкаясь локтями, налегали на еду местные, за другим – свита Эммериха, включая его Истребителей. С неприкрытым пренебрежением столичные борцы с темной сутью разглядывали крайфортских, будто служба в Дертбурге давала какие-то преимущества. Веллан терпеть не мог таких воинов и это их показное высокомерие, которое, впрочем, не замечаешь, когда сам растешь и живешь в столице.
Веллан размышлял, под каким бы предлогом покинуть ратушу, когда Эммерих, словно почувствовав это, обернулся:
– А ты что думаешь, Вел?
– Хм-м? – совершенно не боясь показаться невежливым, протянул Веллан. Он давно перестал слушать рассказы кронпринца.
Эммерих если и оскорбился таким невниманием, то виду не подал. Легкая покровительственная усмешка не сходила с его губ.
– Тебе с нами скучно, капитан?
Веллан решил воспользоваться шансом сбежать:
– У меня есть неотложные дела. Разрешите откланяться, ваше высочество.
Эммерих насмешливо вздернул бровь.
– Дела никуда не денутся, в отличие от моего доброго расположения. К тому же ты обещал рассказать, откуда взялись твои шрамы. Итак?
– Гайсты. В патрулях за стеной, – коротко бросил Веллан.
Принц сощурил внимательные серые глаза.
– Что-то ты не больно разговорчив. Все еще таишь детские обиды?
– Не стоит принимать на свой счет.
– Славно! – Эммерих не спеша обвел взглядом собравшихся, будто обращался к каждому из них, и пояснил: – Мы с командиром Родеганом знакомы давно, с военной академии. То было самое беззаботное время в моей жизни.
Он улыбнулся шире, и остальные сосредоточенно закивали, будто им и правда было интересно слушать эту историю.
– Мы были юнцами – горячая кровь и сплошные шалости на уме, – продолжил Эммерих. – Помню, как я воровал праздничное вино из кладовой. За ночь мы выпивали его, и на занятиях приходилось из кожи вон лезть, чтобы казаться трезвыми.
«А кувшины ты прятал под койку какого-нибудь бедолаги, который потом отхватывал за это плетей», – подумал Веллан. За воровство могли исключить, особенно тех, кто победнее. Юный принц знал об этом, но раз за разом подставлял учеников, которые оказались ему неугодны.
Понимающие смешки полетели с обеих сторон.
– А однажды я подрезал повод лошади, и тот на скаку лопнул. Парень, всадник, долго не мог остановиться и едва удержался в седле.
Это было во время показательных выступлений на площади, полной народу. Лошадь врезалась в толпу, и чудом никто серьезно не пострадал. Разве что самолюбие того парня.
Веллан и сам едва сдержался, чтобы не усмехнуться. А Эммерих с самозабвением продолжал рассказывать:
– Сейчас и не скажешь, но я был тем еще сорванцом! Учителя не могли найти на меня управу. Шутил над всеми подряд. И Родегану тоже доставалось. – Кронпринц в упор глянул на командира. – Помнишь, как я вымазал твою форму лошадиным дерьмом прямо перед парадом? Смеху было! Но, надеюсь, все обиды остались в прошлом?
Тогда это казалось ужасно оскорбительным, но теперь, годы спустя, просто глупым.
Веллан приподнял уголок рта в холодной полуулыбке, заставив дернуться перечеркивающий губы шрам.
– Разумеется, ведь я и сам в те годы творил глупости, о которых сейчас вспоминать стыдно. – И он произнес то, что не рискнул бы никто другой: – Помнится, однажды столкнул вас в нужник.
Льстивые улыбки резко сошли с лиц присутствующих. Во внезапно наступившей тишине кто-то скрежетнул по тарелке ножом, а кто-то тихо охнул.
Эммерих хмыкнул – он явно не ожидал, что Веллан отважится на подобное, – а затем медленно протянул:
– Да-а, было дело. Твоему отцу потом отрубили руку, а тебя высекли.
– Вполне заслуженно, – невозмутимо откликнулся Веллан.
И отцовская рука, и каждый миг жгучей боли в рассеченной до мяса спине после тридцати ударов плетью стоили выражения ужаса и позора на измазанном жидким дерьмом королевском лице.
Эммерих смешком разбавил напряженную тишину, что все еще висела в зале.
– А ты молодец, не теряешь хватку. Всегда был упертым и бесстрашным. Не боялся ни бога, ни гайстов, ни власти королевской. Такой сам себе хозяин. Вот и контракта с карой не побоялся. – Кронпринц развел руками, в одной из которых держал кубок. – Итак, где же гвоздь нашего вечера? Мы все жаждем увидеть самую опасную в мире тварь, которую великому капитану Родегану удалось посадить на цепь!
Иного не стоило и ожидать. Это было типично для Эммериха – смеяться над опасностями, да так, чтобы это видели все.
– Плохая идея, – вяло предостерег Веллан, но в ответ получил лишь очередную усмешку.
– Брось, что может случиться! Ты ведь уже научился управлять ею, верно?
Вот же ублюдок.
– Она знает команды, но я бы не стал выпускать ее из-под замка ради потехи.
– Ты, как всегда, зануда. Давай, показывай наше главное оружие против Фаррахая.
Эммерих взмахнул рукой и сосредоточился на вине в серебряном кубке, показывая, что бессмысленный спор ему надоел.
Под десятками взглядов, выражающих любопытство, настороженность или страх, Веллан отправился исполнять приказ кронпринца.
* * *Жидкие лучи солнца падали теплыми полосами на лицо Жатвы. Неподвижно, как хищник, выслеживающий добычу, она сидела напротив узкого окна, прижав колени к груди. Ленивые островки облаков бесконечно плыли по бледному небу, роняли тени на бурые поля и изумрудные шапки сосен. Это не могло надоесть.
За два дня Жатва изучила все, что ей было доступно. Редкие фигурки людей, редких крохотных птиц. Редкие звезды, что по большей части прятались за облаками. Мир, который мог бы ей принадлежать. Должен был. Однако она, словно некое извращенное воплощение Видящего, могла лишь наблюдать и, прямо как этот человеческий бог, не могла больше ничего.
Что ж, Жатва была терпелива. Терпеть и ждать она умела лучше всего.
Когда на лестнице послышались уверенные шаги, она тут же забыла про облака и птиц и вся обратилась в слух. Внутри зашевелились никогда не угасающие жажда и предвкушение – чего именно, она не знала. Просто до смерти хотелось хоть чего-нибудь новенького в этом проклятом однообразии.
Ключ повернулся в замочной скважине, длинно скрипнула тяжелая дверь на ржавых от сырости петлях. Жатва откинула голову назад, чтобы поглядеть на неожиданного посетителя. Обнажила острые зубы в улыбке, которая неизменно вызывала страх на лицах людей. Ей нравился страх.
В темноте дверного проема стоял хозяин с тряпичным свертком в руках. Его каменное лицо не выражало ничего, и сейчас кару это скорее сердило.
– Вставай, – сухо велел он.
Жатва немедленно сползла со стула.
– Куда мы идем?
Он бросил ей сверток и приказал:
– Надень и заткнись. На улице смотри под ноги и не отходи от меня ни на шаг.
Кара тихо зашипела сквозь зубы, выражая протест, однако повиновалась. Сверток оказался бурым плащом с глубоким капюшоном и прорезями для рук – таким длинным, что его полы лезли под ноги при каждом шаге. Он вонял пылью и едва заметно человеческим духом.
Хозяин бегло оглядел ее. Перечеркнутые шрамом губы скривились. Он дернул вниз капюшон, и тот спрятал лицо кары до самого подбородка, так что ей действительно оставалось смотреть лишь на носки своих сапог.
Внезапный приступ ярости заставил ее до крови впиться когтями в ладони. Алые капли упали на пыльный камень.
– За мной.
С каким наслаждением она вырвала бы сейчас его язык!
Молча они спустились по лестнице и оказались на улице, где в нос ударили тошнотворные запахи человеческой жизни. Из углов тянуло мочой и блевотиной, к мостовой присохло дерьмо, на задворках тухли овощи. Жатва уже и забыла, чем пахнут города, хотя сама когда-то жила в таком же убогом местечке. Так давно, что это теперь не имело значения.
Они долго петляли узкими улицами, а Жатва все глядела под ноги, как и велел хозяин. Она чувствовала кровь сотен людей вокруг. Слышала, как прохожие шепчутся вслед или благоразумно вжимаются в стены. Это правильно. Так и должно быть! Какой-то жалкой тряпке не скрыть могущества кары. Не скрыть темной сути, что заставляет людишек дрожать от ужаса.
Потом перед ней распахнулась дверь, и Жатва скользнула вслед за хозяином в темное помещение, где тот бесцеремонно сдернул капюшон с ее головы. Несколько десятков людей уставились на нее – с опаской в основном, как и положено, – а она уставилась в ответ. Ее широкая улыбка заставила кое-кого нервно сглотнуть.
– О, как много мяса! – сладко протянула Жатва. – Что, решил наконец похвастать в обществе своей новой дивной зверушкой?
– Заткнись.
Жатва хотела уже было обиженно зашипеть, однако мужчина с рыжими волосами и таким видом, будто он тут всем заправляет, махнул хозяину рукой.
– Нет-нет, пусть говорит! Нам всем интересно познакомиться поближе с существом из легенд. Ты знала, что сказками о тебе пугают непослушных детишек перед сном?
Он тоже улыбался – хищно и властно. А еще совершенно не боялся ее. Заинтригованная Жатва оглядела его повнимательнее.
– Да это просто предел мечтаний! А ты у нас… – Она сделала несколько неспешных шагов вперед, подмечая по пути его богатую одежду, место за столом и серебряные приборы. – Хм, заносчивый вид, мех на плечах… Явно какой-то богатенький хрен, но не отсюда. Слишком уж лощеный для местных. Неужели правитель?
– Следи за языком, кара, – проворчал хозяин, но как-то без воодушевления.
Она остановилась в шаге от стола, развела руками и оскалилась.
– Ох, прошу простить, я всего лишь обычная дворняжка!
– Весьма любопытно, – с хитрым прищуром протянул рыжий. – Сядь, командир. А ты, кара Жатва, не стесняйся, угостись вместе с нами.
– Предпочитаю сырое. – Жатва брезгливо и бесцеремонно сдвинула в сторону тарелки и уселась на стол, полубоком повернувшись к рыжему. – Итак, зачем я здесь? Хозяин выпустил бы меня, только если бы собрался использовать силу кары. Значит, ты попросил. Хотел поглядеть на Великую Кровавую Жатву или, может, испытать мою силу в действии? Раз уж я здесь в качестве ярмарочной зверушки, могу показать пару занимательных фокусов.
Рыжий не растерялся, не смутился и не отпрянул подальше. Наоборот, он придвинулся ближе и с интересом прошелся быстрым взглядом по ее размашистому шраму, что стягивал левую щеку, по длинным, давно не чесанным черным волосам, нависшим на лицо беспорядочной гривой, заглянул в глаза.
– Фокусы оставим на потом. Лучше расскажи что-нибудь. Это правда, что кары не чувствуют боли, а ваши раны мгновенно затягиваются?
Он схватил нож со стола и резко вогнал в кисть Жатвы, пришпилив к столешнице. Улыбка кары сделалась злой. Она знала таких – людей, которым нравилось видеть чужую боль и причинять ее. Она знала их слишком хорошо и слишком долго. И порой задавалась вопросом, все ли они таковы с самого начала, или же безнаказанность пробуждает эту извращенную злобу на мир.
Она дернула руку на себя, разрезая лезвием плоть и сухожилия. Две половинки кисти моментально срослись, осталось только кровавое пятно на дереве и торчащий из столешницы нож.
– Как видишь. – Кара повертела рукой перед лицом рыжего. – А боль… Боль со временем теряет смысл.
Рыжий довольно хмыкнул, тогда как прочие с ужасом и восхищением глазели на кару и помалкивали.
– Родеган, а для чего тебе кара?
– Чтобы использовать ее силу в борьбе против Фаррахай.
– И только?
– Я вас не понимаю, – сухо отрезал хозяин, хотя все он понимал. И Жатва понимала, лучше всех.
– Ну как же! Разве ты не читал записи предыдущих владельцев Жатвы? – Рыжий обвел сидящих за столом взглядом, обращаясь теперь к каждому. – После того как были приняты международные соглашения о запрете на использование темной сути в военных и политических конфликтах, владельцы ключей могли обратиться к силе кары лишь для решения личных проблем. Для устранения конкурентов, в борьбе теневых цехов за власть над улицами и так далее. Но ведь кары умеют не только убивать.
Он сделал драматическую паузу. Люди жадно ловили его слова, предвкушая нечто интересное.
– Как-то раз мне в руки попался любопытный томик – копия, конечно, – где один из владельцев Жатвы красочно и в подробностях описывал все, что проделывал с ней. – Теперь рыжий вновь говорил с хозяином. – Представь себе человека, которого возбуждает чужая боль. И вот он становится владельцем женщины, с которой можно делать все что угодно. И сколько угодно. День за днем. Помнишь его, кара?
– Помню. – Жатва вновь растянула губы в жуткой ухмылке. – Помню, как он вырывал мне ногти, дробил кости, как медленно пилил шею, заставляя плеваться кровью. Жег огнем, выламывал ребра, запихивал в меня разные штуки. Потом, насмотревшись, трахал. Или смотрел, как трахают другие. О, чего только не вытворяли со мной! Разве что в рот не давали – боялись, что откушу. – Она обнажила зубы и провела по ним языком. Послышалось несколько нервных смешков. – Потом я нашла способ освободиться. Я насадила хозяина на шпиль самой высокой башни, и его крики весь день оглашали город, пока этот самый шпиль медленно дырявил его кишки.
– Невероятно! Надеюсь, Вел, ты не проявишь такую беспечность и не позволишь каре обойти контракт? Сдается мне, смерть на шпиле не из приятных.
Довольная ухмылка рыжего и его нелепые шуточки слегка успокоили остальных. Хозяин, однако, сидел все с той же каменной рожей и даже не пытался делать вид, что ему на все это не плевать.
– Может быть, лучше обсудим Тайфри?
Ответить рыжему помешал внезапный грохот распахнувшейся двери. Взмокший напуганный человек с рваным после бега дыханием прокричал на весь зал:
– Беда! Бургомистр, капитан Родеган, беда! Гайсты!
7
Первые мгновения всеобщего замешательства сменились пронзительным сигналом рога, означающим тревогу, и шумом десятков голосов. Бургомистр побледнел и выпучил глаза, отчего стал похож на бородатую жабу. Кронпринц с любопытством приподнял бровь в предвкушении интересного поворота. Истребители повскакивали с мест и уставились на Веллана в ожидании команды. Тот же, ничуть не изменившись в лице, спокойно глянул на вестника.
– Объясни толком.
– Они, ну, плотники… – запинаясь и глотая воздух в попытке отдышаться, затараторил парень. Судя по форме, это был один из башенных стражников. – Вышли наружу, ворота закрыли… Истребители с ними… Стали менять бревно в частоколе… Они кругом стояли снаружи, ну, чтобы от гайстов… А потом, когда бревно сняли, из леса вдруг кинулись целой стаей! Клянусь, десятки их! Половину народа сразу положили, остальные там еще! Они в брешь полезли – и сразу к воротам крепости! Но через поля долго, мы успели ворота закрыть… Я сразу сюда… Но люди там еще, если их не это, не того… И в полях еще были, они не успели добежать…
Послышались сокрушенные вздохи, кто-то испуганно всхлипнул.
– Значит, все ворота крепости сейчас закрыты и гайсты не смогут пробраться внутрь?
– Так точно!
– А что насчет моих людей? Они успели укрыться в городе? – уточнил Эммерих. Большая часть его воинов вместе с лошадьми и обозом осталась за воротами разбивать лагерь, ведь внутри крепостных стен негде было их разместить.
Стражник нервно сглотнул и поклонился.
– Не могу знать, ваше высочество! Ваши солдаты у других ворот, на востоке Крайфорта. И времени у них было больше…
Веллан поднялся и обвел взглядом Истребителей.
– Мне нужно на стену. А вы готовьтесь. – Он глянул на кронпринца. Не хотелось ни о чем просить его, но как же все это не вовремя! – Для защиты города нам понадобятся ваши Истребители, ваше высочество, если тварей действительно десятки.
– Матушкой клянусь! – пропищал вестник.
Эммерих задумчиво оглядел Жатву, которая все еще сидела на столе, а потом обернулся к Веллану.
– Пусть кара этим займется.
– Бесполезно, милый, – тут же протянула Жатва. – Я, конечно, самое могущественное в мире существо, но мне не под силу убивать наделенных темной сутью.
– Дай каре свой святой меч, – приказал Эммерих.
– Сейчас не время для шуток, – нахмурился Веллан.
– А кто шутит? Кара справится с гайстами гораздо быстрее пары десятков Истребителей. Идем, поднимемся на стену и оценим обстановку.
Эммерих по-хозяйски двинулся к выходу первым. Бургомистр и члены магистрата потянулись следом, напуганные и растерянные. Веллан предпочел бы, чтобы они не мешались и сидели внизу, где им самое место, однако инициатива как-то резко выскользнула из его рук. Оставалось лишь скрипнуть зубами и подчиниться воле сумасбродного кронпринца, для которого все вокруг – одно сплошное развлечение.
Веллан кивком разрешил своим людям присоединиться к остальным и бросил каре:
– За мной. И никого не трогай. – Он принялся пробиваться вперед, сквозь толпу пышно разодетых советников и гремящих латами рыцарей.
По опустевшим после сигнала тревоги улицам они быстро добрались до юго-западной башни. По узким лестницам, где тьму слегка разбавляли редкие стрельчатые бойницы, забрались на верхнюю галерею крепости. Боевой ход с внешней стороны ограничивали мерлоны, а с внутренней – лишь хлипкие деревянные перила между поддерживающими крышу опорами. Веллан не удивился бы, если б в такой толкучке какого-нибудь простофилю угораздило бы свалиться вниз. Однако предупреждать об опасности он никого не стал: одним советником меньше, одним больше, всяко они ничего полезного не делают. Сам он отошел подальше от толпы растяп и заглянул за край стены.
Даже отсюда было видно кровавое месиво битвы, завязавшейся возле проема в частоколе. Деталей не разглядишь, но их недостаток с лихвой восполняли фантазия и опыт, ведь не впервые Веллан наблюдал пиршество тварей.
Вывороченное из каменного цоколя бревно лежало на траве. В лужах крови валялись растасканные в стороны веревки кишок, ошметки конечностей и бездыханные тела, изуродованные до неузнаваемости беспощадными зубами и когтями. И среди десятка человеческих трупов – всего лишь парочка черных неподвижных комков. Впрочем, сложно считать людей, когда они разорваны на части.
Двое Истребителей защищали брешь, в которую то и дело совались черные морды. Еще несколько выживших в полях поодиночке пытались противостоять тварям. Веллан заметил с десяток разбегающихся в разные стороны работников, которым не повезло оказаться в этот день снаружи. На его глазах тварь догнала одного из них, вспрыгнула на спину, повалила наземь и принялась рвать когтями плоть. Человек истошно вопил, и от этих криков волосы становились дыбом, пусть звуки и приглушало расстояние. Но он быстро замолк, когда гайст погрузил зубастую морду в разодранную спину, чтобы полакомиться мягкими внутренностями.
Кто-то тихо выругался, остальные или молча наблюдали, осознавая безвыходность положения тех, кто остался внизу, или тихо причитали и охали. Жатва скалилась, глаза ее горели азартом и жаждой.
Веллан, как ни пытался, не смог разглядеть внизу Йенса, которому выпало заступить на смену именно сегодня. Нужно было срочно что-то предпринимать. Остатки Истребителей долго не продержатся против тварей, которых во много раз больше.
Веллан выдернул святой меч из ножен и обернулся к Жатве.
– Приказываю уничтожить гайстов и спасти как можно больше людей.
Она потянулась к мечу, но, едва коснувшись, отдернула руку и зашипела. Кожа на ее ладони покраснела и покрылась волдырями.
– Жжется!
Прежде никто не давал ей святое оружие. Пытались убить с его помощью – да. Но не просили помочь.
Веллан растерянно поискал глазами что-нибудь, чем можно обернуть рукоять, но Эммерих опередил его, протянув Жатве перчатки из мягкой кожи. Надев их, она взвесила в руке меч, неумело взмахнула клинком, едва не снеся голову стоящему рядом бургомистру, и поморщилась.
– Все равно печет. Ну да ладно. Я сделаю это. Жатва всех спасет. Но у меня есть условия.
– Какие еще условия? – Веллан от неожиданности позабыл, что не обязан выслушивать ее. – Я отдал тебе приказ!
– Да-да, не глухая. Но за всякую услугу надо платить. Ты мне, я тебе. Сотрудничество – знаешь такое слово?
– Что же ты хочешь, кара? – с любопытством вмешался кронпринц, как будто это не его люди гибли внизу, пожираемые заживо. Их не было отсюда видно, но крики доносились отчетливо.
Жатва принялась загибать пальцы.
– Во-первых, прогулки на свежем воздухе. Во-вторых, новый матрас, мягкий и необоссанный, а то надоело спать на стуле. И, в-третьих, ножницы.
– Ножницы?
Она тряхнула волосами и раздраженно откинула их за спину.
– Вот это обрезать. Мешает.
– Нет! – рявкнул Веллан. Оба они, кара и Эммерих, знатно выводили его из себя. – Я не собираюсь с тобой нянчиться. Живо иди за стену, уничтожь гайстов и сразу возвращайся. Это приказ.
Жатва дернулась. По лицу ее пробежала тень, а когти яростно заскребли по груди. Сопротивление приказам причиняло ей невыносимую боль, но она уставилась на Веллана с упрямым самодовольством.
– Ты можешь заставить меня. Но сколько это займет времени? Пока ты торгуешься со мной за гребаный матрас, твои люди мрут, хозяин. Подумай, что для тебя важнее – сохранить жизни или настоять на своем?
Тем временем снаружи раздался очередной душераздирающий крик.
– Брось ты, Вел. Она не просит ничего невыполнимого, – тихо сказал подошедший поближе Никс. Должно быть, тоже волновался за жизнь Йенса.
По телу Жатвы снова прошла судорога. Из носа потекла темная, почти черная кровь, однако она продолжала улыбаться.
Три десятка людей пялились на командира и ждали его слов. Если он согласится – покажет себя слабаком. Если продолжит настаивать на своем – безжалостным ублюдком, которому плевать на человеческие жизни.
Веллан понимал, что уже проиграл ей, что сейчас нет иного выбора, кроме как принять условия кары. Но слова почему-то все никак не желали слетать с языка.
– Ладно, – наконец проговорил он глухо и до боли сжал кулаки. Щеки его пылали, несмотря на осенний ветер.
Жатва слизнула отвратительно длинным языком кровавую кляксу из-под носа, картинно скинула плащ на пол и вскочила на каменный парапет между зубцами.
– Кара со святым мечом – вот так поворот! – хрипло рассмеялась она и обвела толпу горящими азартом глазами. – Этот день войдет в историю! День, когда Великая Кровавая Жатва спасла город от неминуемой гибели!
С широкой хищной ухмылкой, от которой натянулся кривой шрам на щеке, кара повернулась к краю и прыгнула.
* * *Ветер хлестал ее по лицу и свистел в ушах. В эти несколько мгновений она могла помечтать, что летит. Ощутить отголоски былой свободы и восторга. Но Жатва не умела летать, только падать. Она не была свободна, но с жадностью хваталась за эту иллюзию, потому что быстротечные мгновения подобия жизни, с таким трудом выменянные на боль, – все, чем она располагала.
О, зато боли предостаточно! Было и будет. Жатва не сомневалась, что вскоре хозяин решит поквитаться с ней за сегодняшнее унижение. Однако, что бы ни случилось после, оно того стоило.
Она эффектно приземлилась на пожелтевший склон под стеной. Кости хрустнули, едва не сломавшись под тяжестью тела, но это ничего. Забавно, что прежде она боялась высоты, но всякие страхи быстро исчезают, когда приходит осознание, что ты не сможешь умереть, как ни пытайся.
Жатва быстро окинула взглядом пространство перед собой: по полю тянулись алые полосы, будто следы гигантских слизней. Куски плоти с торчащими из них обломками костей валялись на сырой от крови земле. Несколько почти целых человеческих тушек раскинулись в бороздах, словно гниющие тыквы, которые кто-то забыл убрать вовремя.