Продолжение следует

Глава 1

Врата Рая

Стены подземного зала светятся белым светом, и упругое покрытие пола под ногами сейчас тоже белое, так что кажется, будто все мы, отъезжающие и провожающие, плаваем в беспредельной сияющей бездне. Кио постарался, понятно. Я встречаюсь с ним взглядом, и он ободряюще улыбается мне. И все кругом улыбаются нам с Ирочкой ободряюще. Главным образом мне, конечно. Потому что сегодня мы покидаем Землю.

– Ну, вы готовы? – от папы Уэфа так и веет уверенностью. Все правильно. А то меня слегка колотит, если уже совсем откровенно. И все это видят. Да, при всех достоинствах у телепатии имеются и такие вот недостатки.

– Мы готовы, – отвечает за меня моя жена.

– Не бойся ничего, – это мне мама Маша. – Это же не времена Жанны Д’Арк. Это современная, очень надежная установка. За последние сто с лишним лет еще никто не пропал.

Да? Это хорошо… Вот только даже самая надежная установка порой дает сбой. Ну я-то ладно, но ведь со мной моя Ирочка…

«Ты опять, как тогда?» – глаза Ирочки сузились. – «Ныть перед переходом, это неслыханно! Если сейчас же не прекратишь… Спать сегодня будешь один, ясно? Нет, больше – трое суток подряд»

Я широко улыбаюсь. Вот уж чего я не боюсь, это точно. Трое суток… Да ты и одной ночи не выдержишь, моя родная.

Все смеются. Телепаты, понимаешь…

Длинный мелодичный сигнал. Тяжелая верхняя полусфера телепорта медленно всплывает, как невесомая. Блестит мелкая нарезка лабиринтного уплотнения.

– Прошу, – Юайя колдует над висящим перед ней в воздухе прозрачным изображением – виртуальным пультом.

– Давайте, – это Уэф, – долгие проводы – лишние слезы.

Мы немного торопливо ныряем в углубление гигантского расколотого ореха. Тесновато немного вдвоем-то…

– Погоди-ка…

Ирочка выскакивает из углубления телепорта, подбегает к деду, столбом стоящему с краю шеренги провожающих, подпрыгнув, виснет на нем, целует куда-то в нос – все остальное у деда скрыто в бороде.

– Дед, мы вернемся. Вот сюда. Понял?

– Как не понять… – дед шмыгает носом. Расчувствовался, старый партизан. – До свиданья… внученька.

– Вот то-то. А то – «прощай». До свиданья!

Снова сигнал, уже не столь мелодичный. Требовательный сигнал. Ирочка возвращается почти бегом, торопливо приседает. Я уже совсем было собрался обнять мою жену крыльями, но она меня опередила, плотно прижалась, закрыла своими крыльями, как плащом.

Крышка телепорта плавно опускается, становится темно. Ну, с Богом…

Волна жара пронизала меня с головы до пят. Или холода? Нет, не то… Плюс мгновенная невесомость. Плюс вращение-головокружение-растяжение… Нет, опять не то. В общем, весьма необычные ощущения.

– Поехали… – бормочу я на манер Гагарина.

– Приехали, – фыркает в темноте Ирочка. Шипит воздух, втекая в камеру – наверное, снаружи он плотнее. Верхняя крышка медленно всплывает над головой. Как, уже? Не впечатляет…

«Тебя действительно трудно удивить» – Ирочка смеется.

«У нас на Земле подобный фокус я видел неоднократно. Только колпачков было три»

«А ты чего ожидал?»

«Ну, не знаю. Чего-то грандиозного, космического. Треска прорываемого пространства»

«Понятно. Тебе бы прокатиться на одной из наших древних, самых первых космических ракет. Вот где хватило бы острых ощущений»

Она выбирается наружу, я следом. Темно-синий упругий пол под ногами, купол над головой ярко-голубой – вот и вся разница. Неужели мы вот только что преодолели сотни световых лет?

Нас встречают. Довольно представительная делегация… чуть не вырвалось – человек пятнадцать. Не человек, конечно. Ангелов.

– Бабушка! – Ирочка поет и щебечет по-ангельски, кидаясь к ангелу женского рода. Я вглядываюсь – вот так бабушка! Вылитая Ирочка, просто отражение. Те же черты лица, те же золотые кудряшки. Да, еще больше похожа на Ирочку, чем мама Маша.

Ирочка возвращается ко мне. Берет за руку.

– Познакомьтесь. Это мой муж.

Они все разом становятся на одно колено.

– Мы рады приветствовать вас обоих, живые легенды будущего.

Я вдруг осознаю, что моя свободная рука горстью прикрывает срам. Нет, я, конечно, по натуре своей скромный… Но даже моей невероятной скромности есть предел.

Хохот, обвальный хохот. Вот интересно, почему при разговоре на своем языке ангелы поют и щебечут, а смеются почти по-человечески?

Нас окружают. Чья-то рука касается меня, и вдруг по спине гулко хлопает чужое крыло, так, что я вздрагиваю от неожиданности.

– А это мой брат, Взлетающий на рассвете, – глаза Ирочки смеются. – В детстве он мечтал стать учителем, но близкое общение со мной подорвало его веру в свои силы, и он нашел себе работенку попроще. Он у нас ученый, физик-теоретик.

Взлетающий на рассвете – а звучит-то как вроде Фью… Нет, определенно дед Иваныч окрестил бы его Федей. Точно.

«Ну ты же не дед» – Ирочка смеется уже вслух.

– Будем знакомы. Ты отчаянный парень, Победивший Бурю, если решился связать свою судьбу с этой вот вертлявой хохотушкой.

– А где Иуна? – это моя жена.

– А Иуна не смогла. Они сейчас на экскурсии на Побережье Грез, и ребятишек не на кого оставить. Да ты и сама могла бы услышать. Отвыкла?

– Точно, отвыкла, – смеется Ирочка.

Меня снова касается чья-то рука. Бабушка, так похожая на мою ненаглядную, смотрит мне прямо в глаза. Сияющая, затягивающая бездна. Нет, совсем она не похожа на Ирочку – у моей жены никогда не бывало вот такого взгляда, мудрого, погружающегося в самые недра души. Даже у мамы Маши взгляд попроще, правда. Но я твердо выдерживаю этот взгляд. Мне нечего стесняться, вот что.

– Так вот ты какой, оказывается. Ничего, вполне.

Ну еще бы. Это мама Маша постаралась. Плюс ваша академия наук в придачу.

– Я не про это, – бабушка проводит пальцем по моим ребрам. – Это – всего лишь оболочка, дело наживное и в случае чего поправимое. Главное, что у тебя тут, – она легонько щелкнула меня по лбу. – Душа и ум, только они и имеют значение.

Она поворачивается к моей жене.

– Пригласишь ли ты нас завтра, Иолла?

– А куда она денется? – смеется братец.

Транспортный кокон летит в верхней стратосфере, уже на самой границе с космосом. Громадный бок планеты круглится под нами, белеют пятна облаков, правее тугой спиралью свернулся циклон. А над нами горят мириады острых, немигающих звезд, и даже неистовое солнце не может потушить их своим сиянием.

Ирочка прижимается, ее крыло ложится мне на спину. Господи, хорошо-то как…

– Вот ты и в Раю, – улыбается моя жена, – Как тебе?

Однако я не улыбаюсь в ответ. Эта фраза… Перед глазами стоит видение – Ирочка прыгает по разлинованному мелом асфальту. Смеющиеся глаза, становящиеся вдруг бессмысленными, и она нелепо оседает, и я не могу ее удержать. И моя ладонь в крови.

«Не умирай…»

Крепкий поцелуй разрушает недоброе наваждение. Я с готовностью отвечаю. Да, вот так. И пусть мы ушли из той, человеческой жизни. У нас впереди еще сотни лет. Сотни лет вместе. Мы прорвались, вот что. Мы живы.

– Я есть хочу вообще-то. Между прочим, в полете пассажиров положено кормить. Это известно даже нашему земному Аэрофлоту.

– Давно бы так, – она смеется. – Нытье, Рома, никогда и никому еще не помогало.

Кокон уже круто заворачивает вниз. Облака приближаются, вначале лениво, но с каждой секундой все резвее и резвее. Гаснут звезды, небо становится фиолетовым, синеет, голубеет. Ух! Мы пронзаем небольшое облачко, так что я даже успеваю заметить вихревой след. И легкий свист. Вот интересно, откуда свист?

«Ну это же не Земля. Здесь нет нужды маскировать транспортный кокон так тщательно. Достаточно, чтобы полеты не мешали жителям»

Свист исчез, скорость падает. Прямо под нами расстилается лесной массив. Массив – очень мягко сказано. Сплошное море тайги, от горизонта до горизонта, густо испещренное блюдцами-зеркалами маленьких озер. И над этим морем зелени – да еще и не зелени, цвет лесного покрова тут явно отливает синевой – там и сям торчат высоченные причудливые башни, да еще кое-где висят в воздухе безо всякой опоры некие штуковины, напоминающие плоские блины, поросшие тем же лесом. Ёкарный бабай, да это никак висячие сады!

Я таращусь на это чудо, раскрыв рот, но рассмотреть толком не успеваю. Кокон стремительно приближается к одной из башен, явно недостроенной. Да, точно, один каркас, весьма похожий на недостроенную московскую высотку из цельнолитого железобетона – стен нет ни одной…

Дальнейший ход моих мыслей был грубо прерван. Ирочка отстранилась, и вдруг сиденье подо мной исчезло, равно как и кокон. Я лечу турманом, ничего не соображая.

«Сюда!» – это моя жена. Она уже влетела в недостроенную башню, маячит в проеме, складывая крылья. Я влетаю следом, неуклюже торможу крыльями, едва не падая.

– Ну вот мы и дома.

Ирочка непривычно серьезна. Гладит стену – светлый малахит с золотыми прожилками. Потолок жемчужно-белый, под ногами пушистый ковер невзрачного серого цвета – понятно, настройка выключена, помещение-то нежилое… Да еще на стенах красивые штуковины, и у края пропасти – а как еще назвать, если даже перил нету? – возле стен два высоких нефритовых вазона с переливающимися цветами.

– Это мамин дом. А папин далеко отсюда, на севере, в полярной курортной зоне. Да, там курорт, не смейся. Только там сейчас живет одна наша родственница, а тут… В общем, тут будем жить мы. Вот тут я родилась, между прочим. Нравится?

Я озираюсь. Нет, квартирка определенно ничего. Комнатка метров пять шириной, семь-восемь длиной. Потолок метра три с половиной. А там?

«А там еще комната, и дальше еще одна. На три стороны – на север, запад и восток. Так что мы сможем постоянно любоваться и закатами, и рассветами. Тебе понравится, вот увидишь»

Безусловно, закаты и восходы – это вещь. Да еще с такой высоты… Кстати, какой этаж?

«Двадцать седьмой. А всего этажей в этой башне шестьдесят пять. Есть башни и по сто этажей, и даже больше»

Я осторожно подхожу к краю. Ирочка насмешливо фыркает, и в голове у меня возникает картина – толстый кот, сидящий на шкафу, опасливо заглядывает вниз.

«Ладно, смейся. Тебе хорошо, у тебя за спиной тысячи поколений крылатых предков. А у меня только дикие обезьяны»

Но тут мне удается наконец взглянуть вдаль…

Господи, какой простор! Бескрайнее море сине-зеленых джунглей, на которое падает короткая тень от нашей жилой башни (солнце у нас за спиной), из джунглей повсюду свечками торчат другие башни. Левее в воздухе висит громадная плоская тарелка, густо поросшая сверху лесом, как торт свечами на юбилее у долгожителя, снизу свисает причудливая бахрома – ни дать ни взять люстра.

«Это жилые секции. Это же воздушный жилой комплекс, Рома»

«Ты бы хотела?..»

«Нет, мне больше нравится в башне. К тому же там жилье дороже»

Совсем рядом блестит блюдце крохотного лесного озерца, невдалеке угадывается река. Поодаль мягко круглятся невысокие лесистые холмы. А до здешнего горизонта, почти теряющегося в дымке, кажется, не долететь и за сутки…

Ирочка фыркает, блестя глазами.

– Да, до горизонта долететь действительно трудновато.

Действительно. Это я опять ляпнул, по привычке.

– А вообще наша планета значительно больше по размеру, чем Земля, только более рыхлая – средняя плотность меньше. Так что сила тяжести практически такая же. Зато простор, Рома. У вас же там и повернуться негде. Нет, сама Земля планета немаленькая, но у вас же три четверти поверхности залито водой, да еще приполярные ледники, да высокие скалистые горы, да всякие тундры-пустыни… Где жить?

Слова «ледники» и «тундры-пустыни» Ирочка произносит по-русски. Все верно. Когда я учился разговаривать по-ангельски, меня поразило наличие десятков слов, обозначающих разные виды лесов. Но только одно слово, буквально означающее «пустырь», «безлесное пространство», используется ангелами для обозначения всех прочих ландшафтов – ледников, степей, тундр и прочих пустынь.

– Это правда. Когда-то, очень давно, у нас тут кое-где были… да, степи. А настоящих пустынь, покрытых камнями и песком, вообще не было. Когда стали регулировать климат, с этими пустырями довольно долго возились, пытаясь сохранить их в первозданном виде. Но потом бросили это занятие, и они заросли плодовым лесом. И таких высоких гор, на которых ничего не растет, у нас тут нет. Так что теперь все четыреста пятьдесят миллионов квадратных километров суши – сплошные леса.

Солнце между тем жарит немилосердно. Хорошо, что сейчас мы на теневой стороне. Но все равно, влажная банная жара… Озерцо просто притягивает взор.

Я встречаюсь взглядом с моей женой, и мы без слов срываемся в полет. Скорей, скорей искупнуться…

– Нет, все-таки на Земле купание не в пример лучше. Разве это вода? Это чай!

Ирочка вылезает из воды, шумно хлопает крыльями, прыгает на одной ножке, вытряхивая воду из уха. Действительно, водичка тепловата. Парное молоко, даже еще теплее.

Неподалеку плещутся другие любители полуденного купания, на нас никто особо не смотрит. И то хорошо. Если все кругом начнут при моем приближении вставать на колени…

Ирочка звонко хохочет, аж присела.

– Мания величия прогрессирует, о мой Великий спящий!

– Слушай, не знаю, как насчет купания и мании величия, но у нас, на Земле, жены иногда кормят мужей. А у вас?

Ирочка фыркает, блестя глазами.

– И у нас сохранился подобный дикарский обычай. Ладно, мой хороший, полетели домой!..

Послеполуденная жара становится еще сильнее, но в глубине комнаты заметно прохладнее, так что я стараюсь держаться в глубине.

Я не торопясь обхожу свое новое жилище. Чисто. Интересно, почему так, ведь тут никто не живет, на этом ковре же должен быть толстый слой пыли?

«Тут орудует робот-«домовой», их обычно никто не отключает. Мало ли…»

«А где?..»

«Робот? Да тут, в кухне»

Малахитовая стена раздвигается, Ирочка ныряет туда. Я топаю следом. Сумрачное обширное помещение, вдоль стен кухонная мебель – столы, навесные шкафы. Пол блестит полированным малахитом. В углу обширная душевая кабина, ничем не огороженная. Потолок вдруг ярко вспыхивает.

– А там что?

– Там? Выход там, на площадку лифта. Подойди к стене и скажи: «открой!» Можно мысленно.

Я делаю как велено. Стена уходит в сторону. Еще более обширный и сумрачный холл, размеры коего еще увеличивают сплошные зеркальные стены. На стенах кое-где пристроены причудливые горшки со странными светящимися цветами… нет, скорее кораллами, будто растущие из стены – в сочетании с зеркальными стенами они создают впечатление, будто эти самые цветы растут прямо из воздуха. Прозрачная труба, зеленовато светящаяся, метра три в поперечнике.

«Это лифт. Им пользуются грузовые роботы при доставке громоздких грузов»

Понятно. Интересно, а где тут лестница…

«Лестница? Нет никакой лестницы. Кому они нужны вообще, эти лестницы?»

Я возвращаюсь в квартиру, стена за мной закрывается. Осталось выяснить…

– Туалеты там, – Ирочка махнула растопыренной пятерней в угол, где притулились две кабинки, отвечая на еще невысказанный вопрос. Что же это у вас все в прихожей, граждане? И туалеты, и кухня… Душ вон открытый… Неаккуратно.

– В какой прихожей? – Ирочка пожимает плечами. – Нормальные гости влетают снаружи. Я же говорю, этим ходом пользуются в основном нелетающие роботы.

Понятно. Но неужели этот вот роскошный холл, эти зеркала и цветы-кораллы – все для роботов?

Она приближает ко мне глаза.

«Ясно. Ты все еще в основном человек, Рома. Да, я помню ваши человеческие дома… В квартирах все вылизано, а в подъездах – грязь, ободранные стены, мусор на полу. Фасад какой-нибудь конторы выложен полированным мрамором, а во дворе – кучи мусора, какие-то уродливые железные будки и прочее безобразие. Я уж не говорю о ваших… да, заводах. Жуть и кошмар! И души многих, очень многих людей точно такие же – сверху тонкий слой глазури, а внутри – такая гадость… Нет, Рома. Один ваш, человеческий, писатель как-то сказал очень точно – в человеке должно быть все прекрасно… Тем более это относится к ангелам»

Я привлекаю свою жену к себе. В тебе-то все прекрасно, родная моя. А мне еще расти и расти…

Ее смеющиеся глаза совсем рядом. Крепкие настойчивые пальчики ложатся на мой затылок.

«Вырастешь. Ну куда тебе теперь уже деваться?»

Долгий, тягучий поцелуй.

– Сейчас попробуем соорудить ужин.

– Это замечательно. А то я уж начал опасаться, что отныне мне придется питаться исключительно святым духом.

Ирочка звонко смеется. В воздухе перед ней вспыхивает прозрачное изображение – виртуальный дисплей.

– Вообще-то это не дело, заказывать еду домой, но сегодня так уж и быть, потратимся.

– Аина мне говорила, еда у вас бесплатная…

– Верно. Почти вся бесплатная, за исключением разных вычурных блюд-деликатесов. А вот за доставку надо платить, пусть и немного. У нас тут вообще так – платить надо в основном за свои капризы и причуды. По-моему, это справедливо, разве нет?

– Погоди-ка… – я перехватываю ее руку. – Мы не будем платить за капризы и причуды. Если я верно все понял, тут кругом сады?

– Жадный, да? – Ирочка смеется.

– Во-первых, не жадный, а экономный. Во-вторых, мне очень хочется посмотреть, как устроен ваш рай. И в-третьих, нам с тобой вовсе не мешает размяться.

Жена прикусила губку, тряхнула кудряшками.

– Ладно. Домовой, явись!

Створки одного из кухонных шкафов раздвигаются, и оттуда вываливается нечто, здорово напоминающее пылесос с несколькими шлангами… ага, с шестью. И шесть коротеньких гофрированных ножек, несущих ярко-красное округлое тело.

– Мне нужны две авоськи.

Устройство целеустремленно семенит на своих коротеньких ножках, достает откуда-то пару сеток-авосек, протягивает Ирочке.

– Свободен! – «пылесос» скрывается в своей нише, створки задвигаются.

– Здорово он тут вышколен. А меня он будет слушаться?

– Разумеется. Скажешь: «домовой, явись» – и он тут как тут, приказывай. Нет, нет – это роботу, вновь явившемуся на свет – Свободен! Это очень простая модель, он даже почти не разговаривает. Есть устройства покруче, даже с мыслеуправлением. Есть и у нас снобы, любители придуриваться. Ну, полетели?

Мы вновь выходим в комнату, сплошь залитую ярким солнечным светом. Становимся на краю. Странно… Только что был полдень, я же точно помню. А сейчас солнце уже явно склоняется к горизонту.

«Чем ты удивлен? У нас тут сутки восемь ваших часов. И наших, кстати. Удобное совпадение»

Точно. Я и забыл. У нас там Земля тоже когда-то вращалась весьма энергично, но за миллиарды лет ее здорово притормозила Луна. Эту же планету тормозить было некому. Здешние естественные спутники – их целых три – это просто мелкие астероиды.

«А час у нас делится на восемь (певучее слово) сектов. А каждый сект на восемь (певучее слово) минут. Так что и наши минуты почти те же – их в часе шестьдесят четыре выходит. Все просто!»

Да, все у них просто. И в году у них восемь месяцев, кстати. Куда ни кинь – всюду восемь.

– Все, Рома, полетели, время идет!

– А это брать?

Темно-синий шипастый плод выглядит устрашающе: ни дать ни взять какое-то взрывное устройство, густо нашпигованное шрапнелью.

– Бери, бери, – Ирочка смеется. – Взрывные устройства тут не водятся.

– А ядовитые растения?

– И ядовитых нет. И даже несъедобных. Все ядовитые растения и тем более твари остались только в заповедниках, на островах. Тут же дети бывают!

Ободренный Ирочкиными словами, я начинаю грести все подряд. Вали кулем, потом разберем. Моя авоська уже весомо оттягивает руки. Донесу? Должен… Ого, вот это фрукт!

Висящий на ветке чешуйчатый плод размером со средний арбуз выглядит весьма аппетитно. Я поудобнее устраиваюсь на толстом суку, плотно обхватив его ногами. Берусь за толстую плодоножку. Рывок!

«Плод» издает дикий визг, разворачивается и ловко царапает меня когтистой лапой. Я сижу в столбняке, а неведомый зверь, перебирая всеми шестью лапами, подобно древесной ящерице либо хамелеону, перелезает на другую ветку, потоньше и повыше, где и сворачивается в чешуйчатый шар, зацепившись хвостом и повиснув.

– А ты говорила – нету тварей…

Ирочка хохочет долго и звонко, и я невольно сам смеюсь.

– Это же ночной садовник. Очень полезный зверек, выведен генетиками на основе дикого плодожора. Очень давно уже, больше двух тысяч лет назад. Днем они спят, а ночами уничтожают всяких вредителей да заодно и очищают лес от перезрелых плодов. Да что там, они фактически и ухаживают за всем этим, – Ирочка обводит рукой вокруг. – А иначе никаких рук не хватило бы, что ты!

Да, я что-то такое вспоминаю – видел мельком в ихнем учебном фильме. Когда первые римские легионеры еще только пробовали свои мечи на ближайших соседях, эти и им подобные зверюшки уже вовсю трудились на этой планете, медленно, но неуклонно превращая бескрайние дикие джунгли в роскошные сады.

– А почему не роботы?

– А потому что. Всякая техника, мой милый…

– Да-да, я помню. Всякая техника по сути своей протезы, и где можно, надо обходиться без нее.

– Умник ты мой, – смеется Ирочка. Вдруг настораживается. – Погоди-ка… Слышишь?

Я тоже прислушиваюсь. Где-то тоненько скулит-пищит неведомая зверюшка. И я даже ощущаю исходящую из ветвей волну одиночества и животного горя. Нет, здорово-таки я продвинулся в области телепатии.

Моя жена не раздумывает, с шумом срывается с ветки, летит на звук. Минута, и она возвращается, прижимая к груди маленького зверька, некую помесь обезьянки с курицей. Зверек четырьмя лапками вцепился в Ирочку, да вдобавок прижался полураспущенными крыльями.

– Смотри, это же детеныш (певучее слово, и я понимаю) летучей сони! Надо же, потерялся. Эти зверюшки домашние, между прочим. Откуда он взялся?

Я рассматриваю зверька, а он, в свою очередь, таращится на меня большими круглыми глазами. Радужные крылья, и кричаще-разноцветная шерстка на туловище. Нет, я не прав – это не помесь обезьянки с курицей, скорее с попугаем. Детеныш больше не скулит, успокоился, почувствовав защиту.

Я чувствую-ощущаю, как Ирочка твердеет, принимая решение.

– Все, Рома. Он будет жить у нас.

– Я всегда любил кошек, правда. А уж летающая макака – предел мечтаний.

– И не смешно вовсе. Я назову его… да, точно. Я назову его (певучее слово) Нечаянная радость.

Услышав это, зверек с видимым облегчением облегчился. Вот вам и первая радость…

– Поду-умаешь! – Ирочка передает мне свою авоську. – Тащи обе сетки, вот так. Донесешь?

– Должен… – я прикидываю вес. Ничего…

Между тем в лесу становится ощутимо темнее, откуда-то появляется и густеет сизый туман.

– Ого! – спохватывается моя супруга. – Мы провозились, сейчас стемнеет мигом, быстрее летим домой!

Мы сидим на краю, обнявшись. Должно быть, наши свисающие пятки отлично видны соседям снизу, но соседи молчат – ангелы вообще народ деликатный. Кстати, почему при полном отсутствии наружных стен мы не слышим ни звука от соседей?

«Потому что звук гасится шумозащитой. И нас не слышно, кстати. Не отвлекай меня, пожалуйста. Мне так хорошо…»

Да, действительно. Я чувствую-ощущаю, что моя жена в данный момент близка к состоянию полной нирваны. Дома, на родной планете, в родных стенах, да еще в объятиях родного мужа…

Честно говоря, мне все здесь весьма любопытно. Правда, закат мы проморгали – пока летели домой, солнце юркнуло за горизонт с неприличной для светила поспешностью, и тут же наступила темнота, будто повернули выключатель, так что наша первая трапеза превратилась в ужин «при свечах», то есть при искусственном свете. Нечаянная радость, плотно перекусив, немного попорхал по комнатам, исследуя свое новое жилище, а затем устроился на стенной икебане – облюбовал себе ночлег, значит – свернулся в клубок, накрывшись крыльями, и затих.

«Теперь он будет спать всю ночь. Летучие сони вообще очень много спят»

«Да? Замечательный зверь! Я очень люблю домашних животных, когда они спят»

Ирочка смеется, укоризненно качая головой.

«Какой ты все-таки безобразный… Меня ты тоже больше любишь, когда я сплю?»

В ответ я тянусь к ней, целую.

«Тебя я люблю всегда»

Собственно говоря, здешняя ночь тоже хороша. Ох, до чего хороша! Мне повезло – я увидел райскую ночь сразу во всем великолепии.

Я уже знал, что планета имеет три естественных спутника. Дальний спутник, астероид поперечником в полсотни километров, выглядел совсем крохотным, вдесятеро меньше земной Луны, хотя и находился гораздо ближе. Средний спутник был побольше, диаметром километров сто пятьдесят, но и он сильно уступал ночному светилу Земли по великолепию. Но вот ближайший спутник… Он находился на столь низкой орбите, что обгонял и без того бешено вращавшуюся планету в своем орбитальном беге, подобно спутнику Марса Фобосу. Будь он чуть побольше, тяготение материнской планеты просто разорвало бы его на мелкие куски. Но этот спутник – всего лишь гранитная глыба в неполных два десятка километров, он слишком мал для того, чтобы стать жертвой тяготения планеты. И вот я с восторгом наблюдаю парад лун – две неуклонно заваливаются на запад, а одна медленно, но упорно продвигается на восток. Приглядевшись, я даже различил форму этой маленькой упрямой планетки – крохотная, слегка вытянутая неровная картофелина, навсегда повернутая одним вытянутым концом к планете-хозяйке. А вокруг беспредельный космос, только звезды тут не колючие немигающие иглы – переливающиеся разноцветные огоньки, смягченные толщей влажной атмосферы, заметно более плотной, чем земная. И медленно угасающее тепловое свечение остывающего леса… Спасибо тебе, мама Маша, отдельное спасибо за мои теперешние чудесные глаза.