Реквием по соседу

– Да иду я, сейчас открою! – крикнула я.

Словно в ответ, звонок грянул в третий раз. В глазок смотреть я не стала, и так было ясно, кто пришел. Я торопливо отперла замок, распахнула дверь и отступила назад, пропуская в квартиру раскрасневшуюся, полыхающую гневом маму. Немного удивило меня, что за ней в комнату прошел папа. В отличие от мамы он был тих и печален. В правой руке папа держал газету.

Блин! Максим же говорил вчера, что прочел Леськину статью в вечернем номере! Родители мои особой любовью к печатному слову не отличаются, но газетку «Расскажем все!» почитывают регулярно. Что бы мне было сообразить еще вчера и позвонить им, предупредить, чтобы не обращали внимания на Леськину писанину! Увы. Теперь оставалось только забиться в какой-нибудь уголок и переждать тайфун по имени «Материнская Тревога».

Матушка, не снижая скорости, пролетела до центра гостиной. Там она остановилась, воздела правую руку вверх и возопила хорошо поставленным, почти оперным контральто:

– «Реквием по соседу»! – Она оглянулась на папу, который неторопливо прошел за ней и теперь пристраивался сесть в одно из кресел. Мама выхватила у него газету, снова подняла руку, уже с газетой, и продолжила: – «Убийство под покровом ночи»! Полина, как ты докатилась до того, что о тебе пишут в криминальной хронике?!

– А что там пишут? – как можно мягче уточнила я. – Понимаешь, эта зараза, Леська, со мной и не подумала посоветоваться и уж тем более показать…

– Там написано все, что ты от меня столько времени скрывала! Про твоего соседа! Про это страшное убийство! – С каждой фразой голос мамы поднимался все выше. Теперь это было уже не контральто, а вполне доброкачественное сопрано. – Про ваш роман! Полина, – она неожиданно всхлипнула, – скажи мне правду: ты беременна?

– Бред какой-то! – Я была искренне потрясена. – Неужели Леська могла такое написать?

– Н-нет, – слегка запнулась мама. – Но это как-то… подразумевалось.

Я посмотрела на папу. Он пожал плечами:

– Посмотри сама.

– Действительно. – Я протянула руку. – Мам, я не знаю, что там Леська насочиняла, честно. Давай я прочту и тогда…

– Тебе мало того, что ты уже натворила? – Мама взмахнула газетой. – Ты хочешь еще и почитать про свои подвиги? Звездная болезнь началась?

– Катя, отдай Полине газету, – негромко попросил папа. – И сядь, пожалуйста.

Мама недовольно фыркнула, сунула мне в руки изрядно помятый листок и опустилась на краешек кресла, напряженно выпрямив спину.

– Пожалуйста, получай удовольствие!

«Сегодня утром, на улице Зои Космодемьянской, в доме номер 17, квартире 37…» Я быстро пробежала не особенно длинный текст, подумала минуту и сообщила взволнованным родителям:

– Я ее убью.

В небольшой статье, я бы даже сказала, в развернутой заметке Леська дала своей бурной фантазии полную волю. Причем эта зараза ничего не утверждала, она только намекала, но намекала настолько уверенно и недвусмысленно, что у читателя ее нелепые домыслы вызывали ощущение полной, безоговорочной, единственно возможной истины. Черт, если бы это не обо мне было написано, я сама поверила бы, что была любовницей Андрея! Слава богу, Леська сразу дала понять, что считать меня убийцей оснований нет, но скользких рассуждений на тему, что я могу знать причину, по которой моего соседа лишили жизни, было достаточно. Когда я дочитала, то сразу схватилась за телефон. Номер Леськи, разумеется, не отвечал. Понятно, благоразумная во всем, что не касалось ее деятельности криминальной журналистки, подруга теперь дня два-три будет недоступна. В целях сохранения старой дружбы и общей безопасности. Имеется неприятный опыт. Нет, убить я ее, конечно, не убью, какие бы мучительные казни не сулила, но наговорить могу много, и даже такого, о чем потом сама пожалею. Потом нам обоим будет неловко в глаза друг другу смотреть, мы станем реже встречаться… А Леська, чтобы эта поганка не вытворяла, нашей дружбой дорожит, это я точно знаю.

– То есть ты беременна от этого убитого соседа. – Руки мамы упали на колени.