Осколки моря и богов
- -
- 100%
- +
Рядом – не менее внушительный шкаф. Красно-коричневый, почти в тон коврам. В шкафу – книги. Так много, что глаза разбегаются. В кожаных переплётах, с потёртыми корешками и совсем новенькие, глянцево поблёскивавшие при свете жёлтых ламп. Люстра у Железного, кстати, тоже хрустальная. Олег даже предположить не мог, сколько это великолепие может стоить. Пожалуй, если б можно было, то и на ней были бы книги. Они у провидца везде. Одна даже лежала на столе, рядом с вазочкой с мармеладом.
– Рудольф Валерьевич, я к вам по делу, – наконец-то произнёс Грабар.
Железный улыбнулся совершенно очаровательной улыбкой чеширского кота. Только не заграничного, а местного – ленивого и рыжего. Вроде милого, но всё же опасного хищника, который только делает вид, что нежится на хозяйской перине.
– Я знаю, – ровным голосом произнёс он, убрал за ухо русую с проседью прядь и поправил прямоугольные очки в тоненькой золотистой оправе.
Провидец хоть и не носил длинных волос, но и короткой стрижкой эту причёску назвать было сложновато. Весь Рудольф был сплошным противоречием. Худой, что ветер сдует и не заметит, но поглощающий сладости в таких количествах, что обзавидуется орда детишек. Педант и перфекционист в доме и на работе, но известный разгильдяй, когда дело касается правил провидения. Он их нарушал не потому, что они ему чем-то не нравились, а потому что вообще забывал про их существование.
Под внимательным взглядом Железного Грабар почувствовал себя неуютно. Срочно захотелось встать и закурить. А ещё походить туда-сюда по комнате, чтобы избавиться от напряжения. Однако присутствие Железного не давало вести себя как захочется. Поэтому приходилось сидеть недвижимой статуей и внимательно смотреть на собеседника.
Тот даже не думал торопиться. Всё так же курил и пил чай. Щурился при свете жёлтых ламп, прислушивался к звукам, доносившимся с улицы.
Железный жил ближе к центру города, в здании, некогда гордо носившем звание гостиницы «Европейской», в девятнадцатом веке бывшей одной из лучших гостиниц на юге Российской империи. Окна его квартиры выходили прямо на улицу, где проносились машины и автобусы. Поэтому тишины здесь никогда не было. Даже ночью кто-то умудрялся проехать, нарушив ночной покой засыпающих улиц.
– Твоя Слышащая Землю серьёзно вляпалась, – неожиданно произнёс Рудольф, глядя на тлеющий кончик тёмно-коричневой сигареты. – Ей заинтересовались раньше, чем она выехала из Херсона.
Грабар насторожился. Он это знал. Сны Яны были слишком красочными и болезненными, чтобы не понять этого. Искренне хотелось надеяться, что все испытанные неприятные ощущения оставались в пережитых кошмарах, а хлопоты яви вытесняли их подальше.
– Кому она нужна?
Железный взял круглую печеньку, задумчиво повертел её в пальцах, словно гривневую монету.
– Правильно спрашиваешь, Олежек. Именно нужна. Убийства – это только действия. Действия…
Ванильный дым вновь защекотал ноздри Грабара. Он глубоко вздохнул, про себя ругая провидца последними словами. Ну давай же, говори! Сколько можно издеваться? Железный бросил на него хитрый взгляд, и Грабар понял, что просто проверяют его выдержку. Скрипнув зубами, он поинтересовался ровным тоном, почти без эмоций:
– Какие?
– Действия убийцы – отдельно, жажда того, кто выходит из моря, – отдельно. Как ни крути, но Колесник слишком хороша в своём деле. И крепкий орешек. Её хотят расколоть.
– А не пойти бы им? – вежливо поинтересовался Грабар, судорожно соображая, как вытрясти из провидца знания. Ведь добром же точно не скажет.
– Пойдут, – кивнул Железный, – только и Яна вместе с ними.
Грабар метнул на него злой взгляд:
– На рано ли вы её… хороните?
Железный театрально приподнял руки, но потом аккуратно сбил пепел в пепельницу из змеевика и затушил сигарету. Грабар только поморщился, глядя на это чистоплюйство.
– Упаси Трое и Сестра её хоронить. Колесник – очень сильная. Город её любит, земля слушается, крепко держит и никогда не уйдёт из-под ног. – На его тонких губах появилась странная улыбка. – Но и, согласись, у неё много страхов. И чтобы их побороть – надо постараться.
При упоминании о городе, Грабар скривился.
– Расскажите это некоему Даниле Александровичу, который каждый раз старается подстроить ей гадость. Да и что, не знаем мы, что ли, что Ромку он специально спрятал?
Железный приложил длинный гибкий палец к губам, призывая к молчанию.
Повисла странная тишина.
Из спальни, важно цокая коготками по паркету, вышел громадный серый котище. Посмотрел на гостя жёлтыми глазищами, перевёл недоумённый взгляд на хозяина, мол, это что такое на моём стуле сидит?
– Босенька не очень любит людей, – сказал вдруг Железный. – Такой характер. Меня ещё туда-сюда, а гостей – прям ужас какой-то. Но ты, Олежек, не бойся. Он человечиной не питается.
Кот тем временем в упор смотрел на Грабара, и тот чувствовал себя крайне неловко. Почему-то казалось, что котяра сейчас превратится в огромное чудовище и за милую душу поужинает Читающим Сны.
– А выглядит так… – начал Грабар, однако Бося демонстративно отвернулся и принялся сосредоточенно драть ножку дивана. На что, к немалому удивлению, Железный никак не отреагировал.
– Так вот, Олежек, – вновь заговорил Рудольф. – Городовой порой не объясняет своих действий, но ничего не делает просто так. Поверь, так надо. Всё неспроста. Я не могу сказать прямо, но поверь – Рома в надёжных руках.
Грабар про себя выругался и попытался успокоиться. Да уж, в надёжных. Они все просто не знают, каково это: каждый день видеть напарницу, которая уже потеряла всякую надежду и постоянно смотрела с такой тоской в глазах, что становилось больно. Раньше было вообще жутко: Грабар не знал, выкарабкается ли Яна, но она сумела. Да.
– Ну что ж… Рудольф Валерьевич, посоветуйте. Что делать, чтобы не наломать дров?
Железный внезапно посерьёзнел. Допил чай, шикнул на кота, и серое чудовище вдруг мгновенно послушалось.
– Советую не брыкаться, а постараться прислушаться. Чем больше Яна будет сопротивляться тому, что должно случиться, тем больнее будет. Сейчас ей кажется, что враг подошёл слишком близко и надо действовать. Однако стоит ещё раз внимательнее присмотреться: враг ли? Возле неё кружат две сущности. Надо сделать правильный выбор.
И тут же улыбнулся так, что у Грабара похолодело всё внутри. Чёртов провидец. Сколько ему лет? Хоть и выглядит, как престарелый пижон, но явно же по глазам видно – мудрость, сила, холод, от которого всё сворачивается жгутом и хочется сорваться и сбежать подальше.
– С-спасибо, Рудольф Валерьевич, – прошипел Грабар, с трудом выдавливая улыбку и стараясь выглядеть вежливым, но получалось с трудом.
– На здоровье, – улыбнулся Железный, и снова захотелось исчезнуть. – Кушай – не обляпайся.
На слове «кушай» Бося шевельнул ушами и внимательно посмотрел на хозяина. Время еды – священно, время гостей – прошло. Поняв, что больше ему ничего не скажут, Грабар распрощался с Железным и покинул квартиру провидца.
Ночь выдалась неожиданно прохладной. Но, может, просто после сладкой и тёплой комнаты ночной ветерок казался слишком резким, заставляя кожу покрываться мурашками. Вдохнув полной грудью, Грабар принялся подниматься от гостиницы на улицу Суворова. Несмотря на ночное время, здесь ещё гуляли люди. Возле салона с работами местных художников и мастеров прикладных искусств стояло фортепиано. С табличкой: «Уличное пианино». Крышка, покрытая тёмным лаком, была открыта. Клавиши словно нажимали невидимые пальцы. Тихая мелодия навевала покой и умиротворение. Жители считали, что инструмент вывез какой-то чудак-благодетель, но Грабар знал, что это дело рук Настройщика Душ. Любит он это дело – открытое пространство, небо над головой, музыка и тысячи струн-душ, которые надо там подтянуть, там подкрутить, там заставить звучать громче.
Грабар шутливо козырнул, проходя мимо фортепиано. Ответом стал резкий аккорд, и вновь мелодия полилась тихо и нежно. Он закурил – в затяжку, с наслаждением, выгоняя сладостный дурман квартиры провидца. Глянув на летнюю площадку возле кафе «Ланда» и только хмыкнул. Нет дремлющего днём каменного льва у клумбы. Значит, Городовой делает с ним свой еженощный обход. Ну-ну, давай, Городовой. Встречаться с тобой в такую ночь совсем не хочется.
Грабар сунул руку в карман джинсов и вынул телефон. Нахмурился, пытаясь вспомнить, когда и зачем выключил его. Вроде же не было такого. К тому же в любой момент могла позвонить Яна. Странно.
Включив телефон, он тут уже услышал пиликанье пришедшей смс-ки. Точно, интуиция не подвела – пропущенный от Колесник. Грабар глянул на часы – без чего-то два. Не лучшее время для звонков. Да и для прогулок по городу тоже. Решив, что позвонит утром, он всё же никак не мог сунуть трубку обратно в карман. Какое-то странно чувство, что происходит что-то очень нехорошее, не покидало его.
Неожиданно на плечо легла чья-то холодная ладонь.
Глава 5
Меотская прялка
Едва я приняла душ, тут же закрыла номер и отправилась в Счастливцево. Пока не так жарко, стоит посмотреть на место убийства старика.
Во дворе были люди. Кто завтракал в беседке, кто играл с весело хохотавшими детьми. Хозяйка гостиничного дома задумчиво рассматривала оставшуюся на воротах длинную царапину.
– Откуда это ещё? – пробормотала она, когда я проходила мимо. И тут же: – Доброе утро!
– Доброе, – кивнула я, не останавливаясь.
Вот как выходит. Кто-то здесь ходит с далеко не благими намерениями. Вспомнив коготь преследовавшего меня существа, я почувствовала, как сердце подскочило к горлу. Так, спокойно, вдох-выдох. Сейчас не думать об этом. Паника ничему не поможет, только всё испортит.
Я шла по улице, не замечая никого вокруг. А Стрелковое жило своей жизнью: сельчане работали в огородах, развешивали постиранное бельё, покрикивали на шаливших детей. Стайка птиц расселась на ветвях деревьев и галдела на всю округу.
Меня беспокоило, что Грабар так и не перезвонил. Вообще-то он не оболтус, поэтому такое поведение несколько настораживало. Мысли были самыми разными. От: случилось что-то нехорошее до… всё-таки случилось что-то очень нехорошее. На фоне всего этого красным тревожным молоточком билось банальное переживание за Нешку. Он, конечно, кот самостоятельный, но мог уже всё слопать, если Грабар куда-то влип и не заходит в мою квартиру.
Решив, что маюсь глупостью, просто снова набрала номер напарника. Ни ответа, ни привета – только бесконечно длинные гудки. Может, и впрямь всё бросить здесь и рвануть в Херсон? В конце концов, убитых не вернуть, а вот живым ещё помочь можно.
Я глубоко вздохнула, ругая себя последними словами за панику. Пока рано. Могло случиться что угодно: вплоть до приезда любимой грабаровской тётушки из Одессы. А тётушка – это всегда тяжёлая артиллерия, поэтому ещё вопрос, кому хуже: мне или ему.
Дорога в Счастливцево не заняла даже получаса. Так бы везде. Вскоре появились синенькие таблички, обведённые белой рамочкой: «Солёные озёра. Вход – 3 гривны». Честно оплатив билет на законное проникновение на территорию местной достопримечательности (хотя, по сути, можно было бы подойти к озеру и бесплатно), я приложила руку козырьком к глазам и посмотрела на противоположный берег.
В село успею, но и озёра следует изучить. Если уж кто и завёлся тут нечистый, то лучше места и не сыскать. Но с виду было всё как обычно. Возле озера стояли машины. Белокожие туристы спешно стягивались с себя одежду, чтобы окунуться в лечебные воды. Рядом прохаживались пышнотелые красотки в купальниках, обмазанные серой и чёрной субстанцией, которая в теории лечила от всяких болезней.
На меня косо глянули. Я хмыкнула. Давайте, барышни, топайте к лотку со свежими пирожками и булочками. Меня здесь нет.
Подойдя к озеру, я присела и опустила руки в воду. Пустила тоненькую энергетическую сеть на дно. Ладони тут же почти физически вытолкнуло. Так-так. Здесь кто-то живёт и не очень любит Слышащих Землю. Или мне так показалось?
Руки быстро высохли. К моему удивлению, на коже остались меленькие крупинки соли. Вот это да! Местное мёртвое море. Почти. Оглянувшись, я поняла, что не зря тут стоят душевые с пресной водой. Ибо если окунешься, а потом ещё и на солнышке побродишь – станешь мумией.
Мимо меня пронёсся малыш в панамке и бирюзовых плавках, щедро обдав брызгами. Я едва успела встать, однако окатило меня неплохо.
«Что ж, приеду в Херсон, Грабар смело сможет закусывать, как рыбой к пиву», – мелькнула не особо весёлая мысль.
Я легонько притопнула, посылая по выжженной земле поисковый импульс. Миг – мутно-зелёная вода зашипела. Вскрикнула полная женщина, нежившаяся в прогретых солнцем волнах. Ничего страшного, всё равно не поймёт, подумает, что природное джакузи.
Сразу ничего не было – только заливистый хохот плескавшихся неподалёку девчонок. Но спустя полминуты по земле прошла слабая вибрация. Житель озера слал ответный удар. Но слишком слабый, чтобы что-то разобрать.
Я нахмурилась. Возможно, это ночное существо, поэтому беспокоить сейчас его глупо. Мигом накатила волна расстройства. В принципе, можно было бы что-то узнать, но не вышло.
Обойдя озеро и прислушиваясь к шёпоту земли, я только тяжело вздохнула. Ловить нечего, надо сюда прийти ночью. Неожиданно задул ветер, обжёг горячим дыханием, зашевелил волосы.
– Не торопис-сь, – донёсся из ниоткуда голос Игоря.
Я невольно вздрогнула. Шепчущий с ветром следит за мной. Всё страньше и страньше, как говаривала Алиса из известного произведения.
Желудок внезапно заурчал, и я вспомнила, что с утра не ела. Купила на лотке пирожок, который можно было есть половину дня (по размеру) и не беспокоиться об опустошении кошелька (по цене). Краем глаза заметила белый вагончик с окошками с аккуратными шторочками в розовый цветочек. Рядом стоял стенд, достигавший мне пояса. На нём были изображены пчёлы и надпись, гласившая: «Лечебный сон на ульях».
Я невольно хмыкнула. Кажется, многое про сон мне неизвестно. Пирожок, кстати, был с абрикосами. Внезапно очень свежий, горячий и безумно вкусный. Я даже удивилась: и когда успела такой аппетит нагулять? Обычно в жару есть не хочется.
Озеро пришлось покинуть ни с чем. Однако я уже чётко решила, что обязательно наведаюсь сюда на обратном пути. Если уж есть возможность вытрясти информацию из местных обитателей, то этот шанс ни за что нельзя упускать.
…Дом Егора Васильевича Капраря, сторожа дач и пенсионера, находился в центре села. С ним, к сожалению, было сложнее, чем с Кристиной. Там был медальон, принадлежавший девочке. Тут – ничего.
О Капраре информации были вообще крохи. То, что нарыл Грабар, особо на подвиги не вдохновляло. Старик жил скромно, прикармливал бродячих котов и собак. Хозяйство имел скудненькое – маленький участок земли и живность в количестве трёх печальных куриц. Впрочем, возможно, они были вовсе не печальными, но впечатление создалось именно такое. Как-то уныло очень они ходили по двору.
Дом был закрыт, однако запустения не чувствовалась. Олег поведал, что Капрарь был человеком тихим, скромным. Не скандалил, вёл себя прилично, дружил с соседями. В Счастливцево обитал сам, дети уехали в Винницу. Поэтому когда мужчину нашли в собственном доме с рваными ранами, словно кто-то бил его острым крюком, а потом пытался протянуть его сквозь живую плоть, никто не мог поверить. Конечно, детали знали немногие, но слухи удивительным образом расползлись с невероятной скоростью.
Потоптавшись возле зелёной калитки с пошкарлупившейся краской, я тихонько пустила через землю энергетическую нить. Прямо к дому. Хорошо, что сейчас хозяев нет. Ведь явно чувствуется человеческое присутствие: то ли дети вернулись, то ли временно кто-то из соседей приглядывает за жилищем.
Дом отозвался: немного удивлённо, но с затаённой радостью. Ведь когда умирает хозяин, то и дом погружается в траур, скорбя вместе со всеми. А порой и сильнее остальных. Поэтому почуяв прикосновение Слышащей, способной говорить со стенами, немного отбросил тень горя.
Развернувшаяся перед глазами картина заставила замереть на месте. Плотным облаком окутали запахи и образы. Звуки слились в один нескончаемый поток. Да так громко, что захотелось закрыть уши.
Дом изо всех сил пытался мне показать, что было, но какой-то барьер упрямо мешал это сделать. Мне удалось лишь уловить смутную картинку: ночь, свет уличного фонаря, лай собаки.
– Кто там? – хриплый старческий голос, кажется, исходил из моего горла, хоть губы и оставались неподвижными.
В ответ – странный шорох и протяжный скрип.
– Ну, я тебе сейчас! – пригрозил Капрарь. – Милицию вызову!
Колено прошила боль. Старость – не радость.
Моё сердце забилось, как сумасшедшее. И хоть сам старик был скорее раздражён, чем испуган, у меня на лбу выступил холодный пот. Что-то мерзкое и невыносимо чуждое вдруг коснулось ноги.
А потом в спину ударили чем-то тупым и тяжёлым. Вспышка боли, крик и…
Меня вдруг окатила странная вязкая волна, не давая дышать. Перед глазами всё поплыло.
– Я же сказал – не лезь! – кто-то рявкнул мне на ухо, и залепил такую оплеуху, что в голове зазвенело.
Картинка со двором Капраря резко пропала. Я ухватилась рукой за забор. Колени мерзко подгибались. Да что ж это такое? Кто мешает мне добраться до разгадки?
Я быстро осмотрелась по сторонам. Слава богу, никого рядом нет. Шумно втянула воздух и приложила пальцы к вискам, пытаясь унять резко возникшую пульсирующую боль.
Голос. Голос был знакомым. Кажется, он принадлежал тому же существу, что появилось у меня в квартире незваным гостем. Только сейчас я разобрала, что в воздухе повис едва уловимый запах соли.
Ещё раз посмотрев на дом Капраря, я отчаянно выругалась про себя. Невыносимо – иметь возможность разобраться и не иметь сил это сделать, потому что кто-то против.
В ладонь впилось что-то острое. Поморщившись, я потёрла её, но занозы не разглядела. Да уж. Придётся возвращаться с носом. Надежда только на ночную беседу с жителем озера. Тот явно знает, кто может выбираться из моря и бродить по близлежащей к озеру территории.
Дорога назад заняла почему-то больше времени, чем в Счастливцево. За это время я успела ещё раз проголодаться, обозлиться на весь мир и неудачно позвонить Олегу. Трубку он взял, буркнул что-то нечленораздельное и сообщил, что перезвонит.
Весь путь пришлось тупо смотреть в окно и стараться не думать о жаре. Скорее в номер. Там можно собраться с мыслями и выстроить план действий на вечер. Расследование заходило в тупик, и это откровенно бесило.
Прибыв к гостиничному дому, я на минуту задержалась у ворот, рассматривая царапину. Да уж, глубокая. Видимо, на озере чем-то всё же оцарапалась, но заметила только сейчас. Покачав головой, я вошла во двор. Не успел сделать и пару шагов, как увидела хозяйку. Она махнула рукой.
– Яна, подождите.
Не успев даже толком удивиться, я увидела, как она оказалась рядом и сунула мне в руки небольшой бумажный свёрток.
– Это вам тут передала женщина.
Кто? Женщина?
– Она была молодая или старая? – попыталась уточнить я, судорожно соображая, кто мне тут может что-то передавать.
Хозяйка хмыкнула:
– Да ничего так. Ближе к молодым. Ирой представилась.
Дальше поговорить не удалось, потому что её позвали со второго этажа. Поэтому только улыбнувшись, хозяйка оставила меня в гордом одиночестве.
Я нахмурилась и взвесила в руке свёрток. Неясно. Что-то лёгкое. Хм, странно.
Поднявшись к себе в номер, первым делом попыталась прощупать энергетический контур. Мало ли, какой подарок тут могли принести. Да и ни с какой Ирой за эти два дня я не познакомилась.
Ладони легонечко толкнуло, пальцы защекотало, на миг заморозило – словно я коснулась металла, пролежавшего на морозе. Хм. Отголосок чего-то есть, но явно не проклятие. Что-то ускользающее, почти не ощущаемое.
Наплевав на все меры предосторожности, я развернула бумагу и… молча уставилась на три серебряных веретена. Вытянутых, гладеньких, как будто их только что сделали. Присмотревшись, я поняла, что на них есть какие-то символы. Кружочки, черточки, зигзаги и что-то ещё. Жаль, настолько мелко, что ничего не разобрать.
Положив сверток на стол, я быстро соорудила скудный обед из остатков продуктов. Что ни день, то загадка. После приёма пищи и чашки кофе мозги заработали лучше. Вспомнились видения, которые любезно мне подсунул Игорь. Далевы на берегу и поблёскивавшие серебром веретёнца, летевшие прямо в море.
Закрыв дверь на ключ, я присела возле странной «посылки». Что ж, если так ответа нет, то попробуем по-другому. Враждебности от предмета всё равно не чувствую, так что не стоит затягивать.
Я забралась на кровать, уселась по-турецки. Глубоко вдохнула и прикрыла глаза. С улицы доносились женский смех и мужской говор. Пели птицы. Шумел ветер.
Покой. Вдох и выдох. Забыть обо всём. Солнце, люди, обычная жизнь – далеко. Меня здесь нет. Не было. Никогда.
Внутри стала сворачиваться тонкая тёплая спираль. Энергия шла снизу, медленно проникая в кровь. Когда я держала медальон Кристины, то всё было куда проще – не было нужды ставить блоки. Теперь же лучше себя обезопасить. Кто знает, что там может быть припрятано. Потому и концентрация не та, что раньше. И надо использовать все навыки, которые годами обретала в медитациях и работе с энергетикой земли.
Серебряные веретёнца медленно поднялись в воздух. И вдруг быстро-быстро закрутились вокруг своей оси. Маленькие символы живыми кляксами плеснули в пространство, заливая его непроглядной тьмой.
Миг – я потеряла опору. Энергия внутри взорвалась, словно сверхновая звезда, обдала нестерпимым жаром. В ушах зашумело, а во рту появился привкус крови. Я потеряла ориентацию, тело мгновенно стало лёгким, как пушинка.
Изумлённо выдохнув, я всмотрелась во тьму и вдруг поняла, что снова нахожусь на морском берегу. Только не в Стрелковом. И берег другой, и шатры какие-то стоят, и голоса доносятся. Хотя… Внезапно дошло, что шатры – всего лишь мираж. Ничего и никого нет.
В нескольких шагах вдруг появилась фигура. Вся смазанная, будто бы кто-то рисовал акварелью, а потом ещё и водой сбрызнул на неудавшуюся картину. Но у меня почему-то возникла чёткая ассоциация, что я вижу женщину за прялкой. И крутится серебряное колесо, а в нереально длинной руке – веретено.
И слышится песня на незнакомом языке. Такая мягкая и тягучая. Но будто нечеловеческим голосом спетая. И в то же время полная энергии и неиссякаемой уверенности. Я нахмурилась, понимая, что не в состоянии собрать мысли в кучу.
– Не ходи вокруг да около, – неожиданно прошелестел, смешиваясь с шумом ветра, женский голос. – Все ответы перед глазами. Кто сильнее: жизнь или смерть?
Колесо прялки закрутилось быстрее, фигуру окутало сияние.
– Не ищи далеко, ищи – близко. Тиргатао уже упустила нить жизни. Из нити сплели сеть. Сетью ловят души.
Моё сознание начало куда-то уплывать, голова закружилась. Я пыталась сосредоточиться, однако ничего не получилось.
– Берегись…
Веретено вырвалось из её пальцев и улетело в ночное небо.
– Берегис-с-сь…
Меня вышвырнуло назад с такой силой, что я едва не стукнулась затылком о стену. Поморщившись, потёрла виски. Так, кажется, мои проблемы усугубились. Пока что нигде не могу добиться чёткой картинки. Это плохо.
Я глянула на веретёна: они как-то странно потускнели и потемнели, словно покрылись налётом от времени и долгого пребывания на открытом воздухе. Я взяла одно из них и задумчиво покрутила в руке.
Всему есть объяснение. Прялка, песня на неизвестном языке, сеть. И Тиргатао.
Я откинулась назад, ощущая спиной прохладу кирпичной стены. Если память мне не изменяет, то так звали царицу меотов, воевавшую с Боспорским царством. Тут я только ухмыльнулась, благодаря про себя собственное пристрастие к истории. Да и грех было не запомнить двух воительниц – Тиргатао и Томирис, которые в своё время так насыпали перцу на хвост врагам, что об этом до сих пор пишут книги и ставят спектакли.
Но если Томирис, царица сакская, здесь не бывала, то вот Тиргатао…
Я нахмурилась и постучала веретеном о быльце кровати, выстукивая дробный ритм. Азовское море греки называли Меотидой. И хоть конкретно здесь, на территории Стрелкового и близлежащих сёл, меотов не было – это не значит, что сюда никто не мог приехать. Если верить картам историков, то современная Кубань – вот их место обитания. Но… история – наука непрозрачная, сквозь слой пыли прошедших веков поди разбери, где правда, а где ложь.
Я задумчиво закусила губу. Как связаны предупреждения, фигура, меотская прялка и Тиргатао? Связано. Только мысли что-то разбегаются врозь, совсем не хотят работать на благо родины.
Я встала с кровати и вышла на балкон. Так, может, конечно, не получится, но надо попробовать. Положила руки на перила и посмотрела на яркое солнце. Чёрт, больно – вон как светит. Но губы сами поползли в улыбке. Как она там говорила: кто сильнее? Жизнь сильнее. Смерть – раз и пришла. А жизнь вон сколько длится. И не сдаётся, продолжается, даёт новые ростки. Можно возразить, что рано или поздно всему придёт конец. Но до конца… ты ещё доживи.