2-я Мировая' после перевернутой лодки

Глава 1. 14 июня 1941. Берлин. Кабинет Риббентропа.

– Господин Риббентроп! Радиограмма от Шуленбурга!

– Читайте!

– «Сегодня в 13.30 берлинского времени комиссар Молотов передал приглашение на учения авиации Западного Особого Военного Округа (группа армий «Запад», командующий – генерал Павлов) всем военным атташе стран «Оси», которые состоятся 18 июня под Смоленском.

Прошу Ваших указаний!»

Риббентроп недоумённо уставился на секретаря:

– Это всё?

– Да, господин рейхсминистр!

– Соедините меня с OKW… Генерал-полковник! Из Москвы поступило приглашение для военных атташе всех стран «Оси» на учения авиации Западного Особого Военного Округа. Посол спрашивает меня, как реагировать на это приглашение. Насколько это нам интересно сейчас?

– Честно говоря, господин рейхсминистр, меня это мало интересует! Отказаться от этого можно? Но, если нет, то я не возражаю, чтобы генерал Кёстринг и полковник Кребс по присутствовали на них. Хайль Гитлер!

18 июня 1941. Генерал-губернаторство, «Вольфшанце», Ставка Гитлера.

Генерал-полковник Кейтель у стола рассматривал взаимное расположение войск Вермахта и вскрытые позиции русских войск. Карту, только что, принесли, несколько адъютантов стояли чуть поодаль, готовые немедленно дать разъяснения. Начальник штаба Гальдер где-то задерживался. Неожиданный шум прервал размышления Кейтеля, он недовольно поморщился и посмотрел в сторону источника шума. Гальдер показывал его адъютанту какую-то бумагу. К ним через плечо заглядывали остальные присутствующие.

– Что там, Франц?

– Срочная радиограмма из нашего посольства в Москве от генерала Кёстринга. Русские показали на учениях под Змоленсском новые самолёты, летающие на неизвестном принципе!

– Что??? – сказал Кейтель и протянул руку, показывая, чтобы документ передали ему.

– По докладу Кёстринга, мишени на полигоне были расставлены в виде маршевой колонны полка и опорного пункта полка. Всего 4 самолёта превратили полигон в месиво! Русские свободно давали снимать самолёты в воздухе, но не подпустили к новым самолётам на земле, даже не показали их. Он выслал фотографии, которые им удалось сделать, самолётом, сюда. – закончил Гальдер и передал радиограмму генерал-полковнику.

Перечитав радиограмму, Кейтель закрыл глаза руками.

– Они всё знают, и они готовы! – он медленным движением, как бы колеблясь, снял трубку телефона: «Мой фюрер! Из Москвы пришли сведения чрезвычайной важности! Разрешите прибыть для доклада!» – он замолчал, слушая Гитлера. – «Яволь, мой фюрер!»

– Он уже знает! Сейчас подойдёт сюда! – он обвёл глазами залу.

Адъютанты разбежались и выстроились вдоль стены, а Гальдер подошёл к столу Кейтеля:

– Надо бы вызвать Канариса… – почти шёпотом сказал он.

– Ты прав, Франц. Он проморгал! – и стал звонить Канарису. Адмирал отсутствовал, так как выехал в Ставку.

Защёлкали каблуки адъютантов, оба генерала повернулись к двери и вскинули руки в приветствии. Адольф Гитлер приподнял правое предплечье и махнул ладонью у правого плеча. В левой руке у него была целая пачка телетайпных фотографий.

– За 4 дня до начала наступления увидеть ТАКОЕ!!! Это переходит все границы! Где Канарис? Где были глаза у этого болвана Кёстринга, когда он докладывал мне, что вооружение русских не изменилось. Я не понимаю, что происходит! Это не Вермахт, а стадо каких-то баранов! Где Геринг?

– Мой фюрер! Все оповещены, и с минуту на минуту будут!

Позже всех появился адмирал Канарис, но он привез фотографии с аэродрома и полковника Кребса, их доставившего. Все внимательно рассмотрели привезённые фотографии. Особенно всех поразило фото, снятое, правда издалека, где из-под крыльев неизвестных самолётов вырывается фонтан огня до самой земли. Больше всех волновался Геринг. Его огромное тело ходило ходуном, он постоянно вытирал пот со лба.

– Полковник! Самолётов было много? – спросил он.

– В воздухе одновременно находилось не меньше дивизии. Русские так и представили это, как учения дивизии войск ПВО и расшифровали эту аббревиатуру: Противовоздушной обороны.

– Как Вы считаете, полковник, русские знают о готовящемся ударе? – спросил Кейтель.

– Мне кажется… Нет, я уверен, что они знают, господин генерал-полковник! Это была демонстрация силы, а не случайное действие. Были приглашены все военные атташе, всех стран, участвующих во вторжении. Кроме того, японцы. Русские, как бы, показали нам, что произойдёт с нашими войсками, в случае начала войны. Скорее всего, им известна и дата, так как несмотря на богатый стол, нас, в течение получаса, вывезли на аэродром, где обещали показать самолёты, принимавшие участие в манёврах, но показали только старые бомбардировщики, которые мы неоднократно видели в Москве на парадах: ТБ-7. После этого нас всех посадили в самолёты и вывезли в Москву! Нас сопровождали, по аэродрому, комбриг и полковник авиации. Один из них был в шлемофоне, явно после полётов. Второй – нет.

– Они представились? – спросил Канарис.

– Да, адмирал! Комбриг Иванов и полковник Сидоров! Есть несколько их фотографий, к сожалению, больше со спины и сбоку снизу. Их охраняли, и снимать не разрешали.

– Я так и думал! Только Петрова не хватает!

– В комментариях, которые давал известный русский лётчик Коккинаки, были некоторые технические характеристики этих самолётов: для истребителей без винтов: 900 км/час – скорость, три пушки и два крупнокалиберных пулемёта, 6 точек подвески бомб или кассет с ракетами. Для истребителей Поликарпова: скорость 650 км/час, три пушки, 2 пулемёта, 500 кг бомбовой нагрузки или 2 пусковые установки ракет. По неизвестному самолёту, который русские назвали "самолётом непосредственной поддержки войск", объявили следующие данные: скорость 750 км/час, несет: 160 ракет "воздух-земля" общим весом три тонны, или 8 бомб ФАБ-500, общим весом 4 тонны и четыре крупнокалиберных автоматических пушки.

– Мой друг Герман, что ты думаешь по этому поводу? – спросил Гитлер.

– Мой фюрер! У меня нет ни одного самолёта, способного сразиться с этими русскими монстрами.

– Почему они без винтов, Герман?

– Они используют реактивный двигатель!

– У нас есть такие?

– Да, мой фюрер, фирма Хенкель пыталась создать такую машину. Получилась не машина, а «лягушка», которая подпрыгнула в воздух на пять минут, а на третьем вылете у неё сгорел двигатель.

– Что ещё можете сказать, полковник?

– Мой фюрер! Полёт на перехват эскадрильи тяжёлых бомбардировщиков происходил на высоте 12500 метров, по времени это гораздо больше, чем пять минут. После перехвата и воздушного боя, русские снизились, прошли над аэродромом, а потом вертикально ушли вверх и исчезли. Такого я ещё никогда не видел. И ещё, русские получали курс, высоту и скорость целей постоянно и отображали это на прозрачном планшете. Сталин был очень доволен и постоянно усмехался, когда смотрел в нашу сторону.

– Благодарю Вас, полковник! Вы можете быть свободны! Прошу всех, кроме командования, нас покинуть.

– Господин адмирал! Как могло случиться так, что работы противника, такого масштаба, оказались вне поля Вашего зрения?

– Мой фюрер! После 37-го года мы потеряли, практически полностью, всю значимую агентуру. Оставшиеся в живых агенты реально ничего не могут дать. К тому же, нас постоянно отвлекали на политическую разведку, и мы большее внимание уделяли работе против Коминтерна.

– То есть Ваши агенты занимались тем, что узнавали, какие подачки дает Сталин своим агентам в Европе, чем состоянием дел в их промышленности! Мне, наверное, стоит подумать: «А соответствуете ли Вы своей должности!» Немедленно выясните, до мельчайших подробностей, откуда у русских такая техника! Идите, адмирал!

Подождав, когда за Канарисом закроется дверь, Гитлер продолжил заседание:

– Мнение рейхсмаршала мы уже выслушали. Вы можете добавить что-либо ещё, товарищ Герман?

– Только то, что мне неизвестно, где базируются эти самолёты, кроме Змоленсска, сколько их, но, показанного количества достаточно, для того, чтобы сделать вывод о том, что самолёты производятся серией, и представляют, и для люфтваффе, и для вермахта, огромную опасность. А судя потому, что сказал Кребс, у русских есть пеленгаторы с очень большой дальностью. В этих условиях, я, всерьёз, опасаюсь того, что захватить господство в воздухе будет невозможно. Скорее всего, его захватят русские.

– Если, рейхсмаршал, русская авиация не будет подавлена, то мы видели с Вами, во что превратятся колонны наших войск! – сказал Гудериан, бросив на стол фотографию с перевернутым трехбашенным тяжелым танком.

В зале повисло тяжелое молчание. Все смотрели на Гитлера.

– Начинайте отвод войск! – Гитлер подпрыгнул со своего места и с силой ударил по столу c картой рукой, – Я сказал: «Начинайте отвод войск от границы! Иначе завтра Сталин назовёт это провокацией и ударит!» – Гитлер в бешенстве рвал карту, и бросал обрывки на пол.

19 июня 1941. Лондон, резиденция Премьер-министра Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии Уинстон Леонард Спенсер-Черчилля

– Милорд! Агент «Мэйк» передаёт из Польши, что эскадра Рихтгофена получила приказ на передислокацию из Польши на Западный фронт. Дивизия «Великая Германия» получила приказ передислоцироваться из Польши в Италию. 6 пехотных дивизий должны передислоцироваться в Югославию. Похоже, что Адольф не собирается атаковать Россию! Данные подтверждены из независимых источников.

– Благодарю Вас, Генри!

«Ну, каким надо быть чудаком, на букву «М», чтобы не атаковать этого «колосса на глиняных ногах»! Мы же его подвели к этому, буквально! Что так его испугало?» – думал Уинстон Черчилль, раскуривая очередную сигару и перебирая донесения МИ-5. «Так! Вот это – интересно!»: двойной агент из Венгрии передавал, что русские пригласили всех атташе «Оси» на какие-то учения. Но, более точных данных у агента нет, человек, поехавший на учения – один из приверженцев Хорти, поэтому у агента нет данных на то, что происходило на учениях!!! «Адик» нас подводит! Об этом мы не договаривались!»

20 июня 1941 года, Вашингтон, Белый Дом.

– Фрэнк! Немцы начали отвод войск от русской границы! Они нарушили все договорённости! Им больше нельзя верить! – с такими словами Гувер буквально ворвался в Овальный кабинет. Хозяин кабинета поморщился и сказал:

–Эдди! Я тебе сразу говорил, что Адди – ненадёжный человек! Зачем ты тащил его из последних сил? А если бы об этом прознало еврейское лобби? Нас бы сожрали с потрохами! Что он ещё натворил?

– Пока ничего, Фрэнк! Но, похоже, что усатый Джо залез ему в карман! Причём по-крупному! Теперь Адик изображает обиженного ребёнка! Он, похоже, собрался поколотить немного Винни! И у него есть шанс! Кстати, Фрэнк! Пару лет назад у меня перед глазами мелькало сообщение Джи-Джи о том, что усатому Джо можно верить? Что по «джапам» он нас поддержит! Может быть, немного помуссировать эту тему? Джи-Джи пока служит на флоте! Не пора ли ему в Москву! Вместе с Гарриманом. Я думаю, что от тебя поедет именно он! Я не прав?

Глава 2. Москва, 20 июня 1941, Ставка Главного Командования

Чмокнув Ритулю, несусь в кабинет:

– Товарищ Первый? Вы мне звонили!

– Да, Андрей Дмитриевич! Товарищ Сталин распорядился Вас найти и просит срочно прибыть к нему. Он в курсе, что вы прилетели в Москву.

– Так точно, товарищ Первый! Только что вошёл в квартиру. Но на аэродроме никто ничего мне не сказал!

– По времени так и получается! Постарайтесь быстрее. Он просил: «срочно»!

Забрал бумажки, успел немного почитать по дороге, Александр Николаевич знаками показал, что быстрее. Вхожу, доложился. Сталин улыбнулся и показал мне на третье кресло от себя! Что бы это значило???

– Наконец все в сборе! Можно начинать! – сказал он. Вышел Ворошилов с рулоном под мышкой. Это оказалась карта Европы, не «поднятая», на которой были нанесены значки расположения войск, кое-где смазанные, сторона противника была обозначена только на одном из флангов и крупно обозначены какие-то красные стрелы: на Берлин, на Франкфурт и на Вену. Ворошилов повесил карту, вытащил «шашку» – указку и начал ей размахивать, передвигая корпуса и армии: «Вперёд, на Берлин!» Дескать, самое удобное время отходящего противника разбить и на его плечах ворваться в вышеупомянутые города.

«Сергей!» – молчание! «Я знаю, что ты всё слышишь!» «Слышу, слышу! Я, к сожалению, вынужден слушать эту…» – он выругался, – Смотри на Сталина! Если он «за», то нам здесь делать нечего! Поехали домой!» «Не знаю, я его таким никогда не видел, но он частенько на меня посматривает!» «Для лектора, самое убийственное, это – невнимание. У тебя есть что почитать? Пару раз зевни и уткнись в бумажки!» Я так и сделал, начал читать разведдонесения, не поднимая головы и делая вид, что не слушаю Ворошилова. Он взорвался через пять минут: «Я вижу, что комбригу Андрееву совершенно не интересно слушать эти задачи!» Я, или Сергей за меня, нехотя положил недочитанное сообщение в общую папку, поднял голову:

– Напротив, товарищ маршал! Мне очень интересно! Мне хочется задать Вам один вопрос: «Сколько колёсных пар для евроколеи находятся на складах Железнодорожных войск?»

– Это вопрос не ко мне, а к начальнику генерального штаба Жукову! – но при этом, почему-то, посмотрел на маршала Кулика.

– Нет, товарищ маршал. Жуков – это количество знает! А вот Вы, похоже, нет! Их всего 96. На два поезда по 12 вагонов. А для снабжения одной армии требуется 40 эшелонов в сутки! Где возьмём остальные?

Неожиданно зааплодировал Сталин!

– Я знал, что обязательно найдётся честный человек и скажет что-то подобное! Климент, сними это убожество! Думать надо, а не шашкой махать! Кто тут, недавно, кричал, что троцкизм надо выжигать калёным железом? А сам что делаешь? Ты что, думаешь, что нас в Европе ждут братья по классу с распростёртыми объятьями? Нас ждут миллионы стволов винтовок, направленных против нас! А у нас, с таким планированием, не будет патронов! Ты что, забыл «Чудо на Висле»? Поэтому я закрываю это заседание НКО, как не соответствующее сегодняшнему моменту. Все свободны! Товарищей Жукова, Тимошенко, Шапошникова, Берия, Андреева, Голованова, Кузнецова и Голикова прошу остаться.

Сталин, ожидая пока все выйдут, неторопливо набивал трубку. Знаком показал всем пересесть поближе.

– Товарищ Жуков! Доложите обстановку!

– На всём протяжении западной границы наблюдается отвод войск. Последние два дня возросла напряжённость на железных дорогах: грузовые поезда из и в Европу начали опаздывать, чего раньше не замечалось. По докладам из штабов ПВО трёх округов, наблюдались массовые вылеты самолётов из приграничной зоны. Немцы приступили к строительству пограничных укреплений, румыны и венгры просто отошли. В районах крупных мостов замечен отход большого количества танков и артиллерии. Судя по всему, против нас было сосредоточено около 150-ти только немецких дивизий, может быть больше, которые были сведены в три группы армий. И около 30-40 дивизий союзников. На юге были замечены итальянские войска.

– Товарищ Голиков! Почему мы это узнаём постфактум?

– Существует приказ по НКО ничем не провоцировать немецкую сторону, за вашей подписью, товарищ Сталин. Велась только агентурная разведка. Сведения о том, что противник сосредотачивает войска, поступили, но, объём сосредоточения остался нам не известен.

– Товарищ Берия! Что известно Вам по вашим каналам?

– В Москву вернулся полковник Кребс, он летал, видимо, в Берлин, рейсовым самолётом Люфтганзы. Вылетел ещё 18-го, вернулся сегодня. Отмечена высокая активность радиостанций в Кенигсберге, в Варшаве и в Тарпе, где находятся разведцентры Абвера. Радиограммы перехвачены, но пока не поддаются расшифровке. В Виши немцы пытались договориться с Петеном о производстве для Германии некоторых видов вооружений. По нашим сведениям, переговоры зашли в тупик.

– Всё сходится! Гитлер хотел напасть на нас! Ну что ж, товарищи! Будем считать себя в состоянии войны с Германией! Но, не упуская выгод мира! Есть мнение создать Ставку Верховного Главнокомандующего, согласно нашей конституции, для чего я, собственно, Вас и пригласил. Будем переводить страну на военные рельсы. Теперь по персоналиям: вы, все, являетесь моими заместителями, представителями Ставки, с неограниченными полномочиями. Так как работать придётся очень много, есть ли у кого возражения, просьбы, замечания по составу?

– Товарищ Сталин! – встал Жуков, – Мне кажется, что Борис Михайлович – более лучшая кандидатура на пост начальника Генерального Штаба РККА, нежели я, да и опыта у него больше. Моё дело – войска.

– Я учту Ваше пожелание! Товарищи Голованов и Андреев! Вы как, сработались? – мы с Головановым встали, переглянулись, и дружно сказали: «Да, товарищ Сталин». – Вам, двоим, поручается авиация и ПВО. Вы, товарищ Голованов, как мы с Вами и говорили, занимаетесь АДД, а Вы, товарищ Андреев: фронтовой авиацией и ПВО. Кроме того, Вам поручается взаимодействие с авиапромышленностью, так как товарищ Голованов в этих вопросах не силён.

– Есть, товарищ Сталин! Разрешите вопрос?

– Пожалуйста!

– Я не вижу, кто, персонально, будет заниматься бронетанковыми войсками и артиллерией. Это самостоятельные рода войск.

Сталин на несколько секунд задумался.

– У вас есть предложения?

– По артиллерии, несомненно, Воронов, а вот по бронетанковым войскам… У меня предложений нет. Но, так как мне всё равно заниматься промышленностью, то могу взять на себя эту сторону вопросов по танкам.

– Если Андреев возьмёт на себя техническую сторону, то боевую подготовку танковых войск я, с удовольствием, возьму на себя, товарищ Сталин – отозвался Жуков.

– Борис Михайлович, – Сталин повернулся к Шапошникову, что Вы скажете?

– К-хе, – прокашлялся долго молчавший Шапошников, – по Воронову – возражений нет. Опытный, умный и требовательный. Жуков с Андреевым уже сработались. Я проверял оба Особых округа, и знаю, что они очень хорошо и плотно вместе работали. А по части связи с промышленностью у Андреева, можно сказать, талант. А вот мне бы – заместителя, толкового. Я бы Василевского предложил. Сами понимаете, Иосиф Виссарионович, здоровьишко барахлит. Мне бы года Андреева с Головановым! – Сталин улыбнулся.

– Старый конь борозды не испортит, Борис Михайлович! Не возражаю.

Совещание затянулось почти до утра, мы с Александром Евгеньевичем, выйдя от Сталина, решили немного пройтись. Наши машины медленно поехали за нами. Светало. На улицах было довольно много народа. Воскресенье, вчера состоялся выпуск в школах и молодёжь праздновала. Девушки шли нарядные, с цветами, парни, почти все, в белых рубашках с пиджаками в руках. Я услышал голос Сергея: «А в нашем времени, утром они бы все услышали слово «Война!» Голованов, вначале, шёл молча, потом тоже заметил, что очень красивое утро.

– Андрей! На прошлом заседании ты говорил, что по агентурным данным сегодня Гитлер должен был начать?

– Да, сегодня. Один из его фельдфебелей перешёл границу и сдался пограничникам.

– Из штурмового полка доложили, что на трех машинах после учений лопнули шпангоуты в хвостовой части. Слегка смялась обшивка. Как раз на тех машинах, которые штурмовали полигон. Во всех случаях – производственный брак: раковины при литье!

– Машины серийные или ручные?

– Серийные…

– Надо ехать в Волхов! А хочется – на рыбалку! Ты заметил, какой Сталин был серьезный сегодня?

– Да! Видимо, он не верил в вероломство Гитлера. Как ты будешь совмещать всё: и авиацию, и танки, и промышленность?

– Честно? Не знаю! Возьму из полка И-185-82фн. У него самая большая дальность. И подвесной бак повешу.

– А я больше на ПС-84 летаю, привычка, наверное.

– Слушай, а почему Туполев и Бартини «сидят»?

– Не знаю!

– Поинтересуйся! Нам они очень бы даже пригодились сейчас. Я летал на Пе-2. На посадке он здорово склонен «козлить»! И бомбовая нагрузка маленькая! Краем уха слышал, что у Туполева есть новая машина АНТ-58 или «103», но её даже не видел.

– Я видел! Для АДД она не подходит! Летчик один! Так что, это больше по твоей части. В общем, так: я спрошу у Сталина про обоих, а ты – спроси у Берия, вы же вроде знакомы хорошо.

– Давай так и сделаем! Слушай, а ты чего на такой колымаге ездишь? Грохочет, как танк!

– После перевода на дивизию, вся техника осталась в Смоленске. Здесь только эта «эмка»!

– Слушай, у нас с Ритой есть «эмка», на которой мы ни разу не ездили. Стоит уже два года. Хочешь, мы тебе её подарим?

– Да, ну, неудобно как-то!

– Ну что тут неудобного! Приезжайте сегодня с Тамарой к нам, пусть наши жёны познакомятся! Мы-то вечно по разъездам и командировкам. Они почти одного возраста. Давай, забирай жену, приезжайте к нам и махнём на Истру! Шашлыков нажарим! Рыбу половить не удастся, но хоть немного отдохнём! У тебя дети есть?

– Двое! И обе дочки!

– А у меня пока один, сын, но, по-моему, ещё один скоро будет. Все и приезжайте!

Они приехали около двенадцати, и мы на ЗиСе поехали в Пансионат, недалеко от Чкаловского. На долгие несколько лет это воскресенье: 22 июня 1941 года, стало единственным нашим выходным днём.

Андрей приехал домой только утром, сказал, чтобы мы с Митей собирались по-походному, так как мы едем с Головановыми на шашлыки в пансионат на Истру. К двенадцати к нам приехали Александр Евгеньевич с Тамарой и дочками, мы спустились вниз. Саша уже ждал нас в ЗИСе. Мы разместились в автомобиле и поехали. Андрей и Александр Евгеньевич молчали, наш разговор не клеился, и я, пока, оставила все попытки «разговорить» Тамару. Тамара была довольно высокой, довольно крепкой, красивой молодой женщиной. Ее иссиня-черные, как вороново крыло, волосы были аккуратно убраны сзади в кичку. Красивые глаза с огромными черными ресницами делали лицо загадочным. Мне сразу вспомнились два персонажа: Царица Тамара и Брунгильда. Тамара была очень скромной и молчаливой. Старшей дочке было почти 7 лет, и она должна была пойти в первый класс в сентябре, младшая была на полгода старше Мити. Дети быстро нашли общий язык. Когда мы приехали, то дети сразу побежали к воде, но им строго-настрого было запрещено заходить в воду. Мужья хотели завести разговоры преимущественно о работе, но мы очень дружно и выразительно на них посмотрели, что заставило нас всех рассмеяться. Андрей, Александр Евгеньевич и Саша, извинились, и, взяв с собой старшую дочку Головановых, ушли в лес за дровами и щепками. Мы же остались с младшими детьми и начали неспешную беседу сначала о детях, а уже потом обо всем на свете. Тамара оказалась очень простой в общении женщиной. Её простота проявлялась во всём: и в одежде, и в общении с детьми и мужем. Она была готова помочь советом, когда ее спрашивали, но никогда не навязывала своего мнения. Она стала расспрашивать меня о том, где я работаю, на что мне пришлось сказать ей только половину правды – что я работала, до декрета, в школе учителем иностранного языка. Тамара легко попадала под влияние, и мне не хотелось ее разочаровывать и настораживать. Тем более, называть ту самую организацию, в которой я была учителем… А то подумала бы, что я еще по их семье инфу собираю. А мне так надоело сидеть дома! Кто бы знал! Тамара знала. У них с Александром уже были 2 дочки, но муж хотел мальчика… Тамара с грустью смотрела на Митю и поймала мой грустный взгляд и спросила, почему я такая грустно улыбающаяся, на что я ответила, что мне бы очень хотелось девочку. Мальчишки – они такие: никогда не будут спрашивать, что делать: развернутся и уйдут. А девочка – она всегда с тобой… Как иногда говорят: мальчика ты растишь для другой женщины, а девочку – для себя… Дети нас сплотили. Пока наши мужья ходили за дровами, Митя и младшая дочка Тамары раскапризничались, и нам пришлось уложить детей спать. Они лежали на пледе, обнявшись, укрытые отцовскими куртками, а под голову мы им положили свои кофточки. Даже шум возвращения мужей не смог разбудить наших детей.

Тамара – очень добрый и отзывчивый человек, именно это ее и подводило. Она верила всем и всему, не думая о том, что плохие люди могут этим пользоваться. Она по натуре была всеобщей матерью, если так можно было выразиться. Человек, который вырос на земле, с младых ногтей знала, что такое тяжелый крестьянский труд, она старалась никогда не перечить мужу. Благодаря Революции она окончила школу, но высшего образования у нее не было. Мы стали обсуждать, что мужья пропадают на работе, что им тяжело и требуется наша поддержка, но и нам периодически требуется их внимание. Хотя бы несколько минут. Дети – это хорошо, но мужа они всё равно заменить не могут… Вот и возник в голове вопрос, а как быть, если с мужем что-то случится? Ну ладно я, меня Павел поддержит, в крайнем случае – в школу пойду. А Тамара? У нее уже двое детей и планируют третьего… Отважная женщина!