Альт-летчик 2

Глава 1. В бой после Победы

Как всегда! Расслабиться мне не дали. Кстати, надо бы решить вопрос с отпуском, хоть и Новый год на носу. Да еще приходится на два фронта молотить, перебрасывая освободившиеся части корпуса на Дальний Восток, а там просто беда с аэродромами. В Москве – тоже неспокойно. Любая мало-мальски удачная операция рождает кучу публикаций в газетах и, извините, шапкозакидательский вопрос. Почему люди такие легковерные создания? Чистый Пушкин! «Ах, обмануть меня несложно! Я сам обманываться рад!». Беда в том, что «троцкизм» никуда не делся и не денется. Демагогия и умение сделать умное лицо и нести ахинею – это почти профессия. Здесь этого чуть поменьше, есть проблема создать аудиторию, а в мое время… Поставил на стол камеру, припудрил носик, чтоб не отсвечивал, и неси пургу в интернет с умным видом. Один Паша Фельгенгауэр чего стоил! Здесь тоже «фельгенгауэры» приободрились, опять требуют «третий Рим», проливы, и даже освободить Париж. А на Дальнем Востоке назревает задница! Точнее, чирей на ней. У китаез «течет», по-черному! Мои усилия наладить поставки необходимого от Китая не остались незамеченными. Антанта дала отмашку, и японский флот начал концентрироваться в Японском море. Менжинский и его команда докладывают, что туда подтягивается и англо-французская эскадра, засуетились и американцы.

– Разрешите, Владимир Ильич!

– О господи, что Вы, Степан Дмитриевич, со своими армейскими церемониями. Ну, что, уговорили всех ввязаться в эту авантюру! Я же вас предупреждал, что враги революции этим делом воспользуются! Вот, послушайте, что пишет «Геральд трибун».

– Церемонии у меня флотские, а мои уже сели в Омске. Завтра будут в Магдагаче. На месте две эскадрильи погранвойск. Ничего страшного пока не происходит. Но мы готовимся.

– Япония официально отказалась признавать наше правительство.

– Ничего плохого я в этом не вижу, только повод отменить некоторые договоры. В Иркутске сейчас находится генерал-майор Сергей Ульянин и 120 летчиков, которые перегоняют заказанные Сунь Ятсеном самолеты в Кантон. Если Вы помните, то Ульянин отказался принимать участие в делах и боях корпуса, сославшись на то, что он по своим стрелять не будет. А Гоминдан просил у нас толкового авиационного специалиста. Отряд у него сборный, там есть наши люди, и те, которые придерживаются взглядов Ульянина, их меньше, где-то человек 37 или 38. Но топлива в Иркутске достаточно. Ульянин и неустойчивая часть летного состава продолжат перегон самолетов в провинцию Кантон. Остальных я задействую на другом участке. В отличие от немецкой и австрийской армии, японская армия никогда не сталкивалась с нашей тактикой. Так, кое-что слышала от атамана Семенова. Зенитных средств особо не имеет. Я получил телеграмму из Якутска о том, что запас в 60 тонн авиабензина, три цистерны, у них имеется. Насколько я понимаю, нам, прежде всего, требуется обезопасить Северный Сахалин. Там все для этого есть. Через Якутск, с посадкой, но без ночевки, наши лодки смогут перелететь к заливу Пильтун. Нефть там есть, мобильные ректификационные колонки имеются в каждой эскадрилье. Подготовят посадочную полосу, тогда я смогу перебросить туда красноармейцев. В случае обострения ситуации, корпус сможет быстро захватить Южный Сахалин, и создать невыносимые условия для японского флота. Задействую 50 летающих лодок, шесть транспортных машин, 18 пикировщиков и 24 истребителя. Остальные, действуя от Магдагачи, поддержат гарнизоны Благовещенска и Хабаровска, затем выдвинемся к Владивостоку.

– Не забывайте, что Владивосток практически безоружен.

– Тоже хорошо, мостов на КВЖД более, чем достаточно.

– Опять Вы ввязываетесь в войну!

– Вы же сами говорили, что это – неизбежно. Я – не троцкист, Владимир Ильич. Я забираю только свое.

– Вы – шельмец, Степан Дмитриевич, большой шельмец, но так как у Вас, в основном, все готово, то дать отпор наглецам не помешает.

– Я, с вашего разрешения, сегодня же туда отбуду.

Успел забежать домой, а что здесь бежать, если мы все живем в Кремле? После этого заскочил в штаб корпуса и познакомил начштаба с планом операции.

– Степан Дмитриевич, а почему не подписали у ПредСНК?

– Мог закочевряжиться, что временной планки нет, что операция не проработана штабом корпуса.

– Вообще-то, я впервые вижу этот план.

– Жаль, Степан Фаддеевич, такие вещи штабу корпуса требуется прорабатывать заранее.

– Вас понял, работы на Западе было много.

– Но мы же начали переброску на восток четыре дня назад.

– Не было указано для чего, я решил, что полетят в Иркутск и Магдагачу.

– Зайдите к товарищу Менжинскому, напомните ему, что кроме меня, справки требуется подготавливать и для вас.

– Неудобно стало работать, товарищ Гирс. Александр Степанович, командир корпуса, меня в круг задач вводит несколько по-другому.

– Я учту это обстоятельство. А что если вам самому взять на себя управление?

– Как-то не совсем удобно, ведь на западе никаких проколов не было, Воротников справился отлично.

– Ладно, решим по ходу дела. Ваша задача жестко распланировать поставки топлива и боеприпасов. Цели будут смешанные, в том числе, тяжелые морские. Разрешаю задействовать транспортники из моего резерва и держите на контроле их выпуск и готовность в Гатчине.

– Есть!

– Разведроту 1-го десантного батальона поднимайте по тревоге, и на Ходынку.

– Есть. Надолго это?

– Трудно сказать, восточный берег Сахалина в это время года совсем не подарок в плане погоды. Дай бог, чтобы было холодно.

– Вы сейчас куда?

– В Иркутск.

– Счастливого пути!

– Лишь бы погода была.

– Тогда удачи!

– К черту!

Открытый «Ролс Ройс», подарок бывшего командующего, быстренько добежал до Ходынского поля. Кроме аэродрома, господа «булкохрусты», здесь еще ничего нет, только ипподром и отдельные дома возле конюшен, два авиазавода построены на тамошних пустырях позднее, в годы первой пятилетки. Ходынка за городом, академия воздушных инженеров имени Жуковского путевой дворец Петра I на Тверском тракте еще не использует. Кстати, не забыть бы и написать об этом докладную. Три ГТ-4м, с расчехленными моторами, готовят к вылету, сдувая и счищая с них изморозь, обливают их крылья антифризом. Захожу на СКП, выслушал доклад дежурного по аэродрому и принял бумагу с прогнозом по маршруту. Экипажи уже здесь, кроме бортмехаников, которым тут делать нечего.

– Что с бортом «018»? Какова его готовность?

– Из Гатчины докладывают, что все четыре борта будут готовы к вылету в течение получаса.

– Передайте на «018»: бомбы не подвешивать, остальное вооружение взять полностью. Так, товарищи, до Иркутска идем с десантниками, озаботьтесь горячим питанием для бойцов, их – 82 человека. Распределить поровну.

Буквально за 15 минут до вылета к СКП подъехали Брусилов, Фрунзе, Бонч-Бруевич, Лебедев и Сталин.

– Здравия желаем, товарищ адмирал, Генеральному штабу поручено курировать Вашу операцию, товарищи Лебедев, Фрунзе и Сталин летят с Вами для организации работы оперативного отдела в Иркутске и во Владивостоке. По всей видимости возникнет необходимость взаимодействия с товарищами Егоровым, Зверевым, командующим ВССА, и Луцким.

– Есть, товарищ главнокомандующий.

«Сами» начальник ГенШтаба и нарком обороны вылетают в эту Тмутаракань, так что, значение операции все отлично поняли. Мне выговорили за то, что не поставил их в известность.

– Начал неудачно разговор с товарищем Лениным, а слушать, что пишут в «Геральд Трибюн» не слишком хотелось. Пришлось выложить домашние заготовки, то что успел за четверо суток.

– Ничего-ничего, мы тоже кое-какие шаги в этом направлении предпринимали. Но, у нас махина менее поворотливая. Запрос товарища Борейко на подвижной состав нами удовлетворен.

– Прекрасно, Алексей Алексеевич. У нас все готово, разрешите идти?

– Ступайте, ни пуха, ни пера!

– К черту! И тьфу-тьфу-тьфу.

Я махнул рукой экипажам, пальцем показал подвезти еще три парашюта, чем занялись мой водитель и помощник дежурного по полетам. Командование прошло на посадку, затем дали команду десантникам подняться на борт. Обойдя самолет и убедившись в его готовности, и я поднялся к себе в кабину. Пристегнулся, левая рука привычно достала «молитву». Пятеро членов экипажа, вместе со мной подготовили ее к запуску.

– Прошу добро на запуск двигателей. – сказал я, выжав левую кнопку СПУ на штурвале.

– «001», Вам «добро».

Воздушный пуск, да еще и от наземной магистрали, так что раскрутились быстро. «Правак» доложил, что магистраль отключена, а я запросил добро на занятие «рулежки». Получив ответ, махнул руками и убедился в том, что колодки в руках у механиков. Кивнул борттехнику, и четыре двигателя начали увеличивать обороты. Я чуть прибавил шаг, наконец заскрипел снег под носовой стойкой, и самолет покатился по прошлогодней пожухлой траве, укатанной еще до морозов. Заняли старт. Здесь широко, так что взлетать можно строем. Двигатели на взлетном, «добро» руководителя полетов, и я отпускаю оба рычага на штурвале. Нос самолета чуть приподнялся, и полоса двинулась на меня. Слился снег в сплошную белую полосу, просветов между ним не стало. Чуть поправляя машину педалями, удерживаю направление до самого доклада бортмеханика, что «взлетная». Чуть приподнял нос и почти сразу прекратились удары и толчки по задним стойкам.

– Отрыв! – послышалось в наушниках.

– Шасси! – через тридцать секунд они загорелись красным светом, щелкнули замки, я сдвинул рукоять закрылков, уменьшая их угол. Машина чуть просела, но скорость начала увеличиваться быстрее. Промелькнуло Октябрьское поле (там еще даже полигона военной автоинспекции нет, не говоря уж об институте Курчатова), Москва-река, заснеженное Строгинское озеро. Опустевшие деревеньки Баньки, Павшино, Чернево, Знаменское-Губайлово, в которых сейчас практически людей нет: красильни в Баньках не дымят, они едва на ладан дышат, хотя народ на малой высоте я увидел, грузят какие-то телеги. Высота двести пятьдесят метров, у леска чуть креню машину и пошел на правый разворот с набором высоты. Справа станционный поселок Химский, дачное местечко старой Москвы. Пересекли железную дорогу на Петроград, но мне требуется дорога на Казань. Так что, ложусь на курс 76 градусов по магнитному компасу, 87° истинного курса, и через 34 минуты я, по идее, должен увидеть купола Владимирских церквей. Смотрю на репитер полукомпаса, у него пока поправка плавает, но уже не существенно, хотя он маневров в начале работы не слишком любит. Ничего, мне еще минут 10 набирать высоту, плюс неизвестен снос, так что сейчас работы и у меня, и у штурмана, достаточно. В XXI веке этих проблем нет: ГЛОНАСС и GPS точно определят твое место, снос, и выполнят за тебя эти работы. Введи координаты точки прибытия, компьютер тебе пересчитает ДБК, заберись на высоту 8–12 километров, включи автопилот, и можешь пить кофе, хлопать по заднице бортпроводницу. Успеешь и более серьезные вещи сделать. Здесь же нет даже работающих радиостанций. Они, как класс, отсутствуют. Чуть удалимся от Москвы и от Питера, тогда можно будет включить полурадиокомпас, и ориентироваться по нему. Плюс, иду я не один, справа и слева от меня идут ведомые. Наконец, набрали 2700, выше триста метров лежит нижняя граница облачности. В одиночном полете я бы ее пробил и шел бы на 5000, но где заканчивается она – неизвестно, таких измерений пока никто не делает. Предупреждаю ведомых и включаю автопилот. Через 10 минут – купола, сноса нет, ветер в спинку поддувает, скорость на 25 километров больше, чем по прибору.

Переговорить с Лебедевым, Фрунзе и Сталиным я перед вылетом не успел, поэтому вышел в первый салон. Мой самолет – штабной, в нем не 14 рядов кресел, а всего 8, шесть из которых во втором салоне, там помещается 24 человека, в носовом четыре пассажира, но при желании или необходимости можно принять до 50 десантников с вооружением или 60 пассажиров. В данном случае, сзади расположились 24 красноармейца, а впереди сидят только три человека. Здесь есть возможность разложить карты или накрыть два стола. Столы – этакие «трансформеры», как и кресла. В несколько минут штабной салон может изменить свою конфигурацию. Но в данном случае такой необходимости не было. Сталин и Фрунзе сидели спиной по направлению полета, а Лебедев с удовольствием посматривал в иллюминатор.

– Что за город мы пролетели?

– Владимир.

– И с какой скоростью мы летим?

– Путевая сейчас 400 километров в час. Но нам еще лететь и лететь, еще одиннадцать часов, если не больше. У них сядем под утро.

– Все равно очень быстро! Туда же семь суток поездом добираться, если не больше. Я впервые пользуюсь аэропланом. – сказал начштаба, на что сидевший напротив него Сталин сказал:

– А я уже летал на таком, вместе с ним и летал, он меня из ссылки вывозил из Ачинска. Тот немножко другой был, по-моему.

– Нет, самолет тот же, в Швейцарии делали. Его просто приспособили под новые задачи, теперь это летающий штаб корпуса. Радиостанции на нем хорошие, немецкие, теперь стоят.

– Это – ценно, буду иметь в виду. – заметил начштаба. Было заметно, что Сталин откровенно недоверчиво посматривал на ухоженную форму бывшего генерал-майора, его холеную бородку, ровные ногти, хорошо заточенные карандаши, подготовленные карты, короче, на штабную натуру старого служаки. Нарком Фрунзе участия в разговоре не принял. Скорее всего, не слишком хорошо себя чувствовал. Встал и подошел к бойлеру, рядом с которым находился закрепленный заварочный чайник. Что-то положил во взятый стакан и залил его кипятком. Размешал и потом довольно долго пил ничем не окрашенную воду. Я-то вышел сюда именно попить кофе, но на мое предложение никто не откликнулся. Еще хотелось узнать о составе сил и средств, которыми обладает Восточно-Сибирская Советская армия, которой и предстояло брать Владивосток. Почему брать? Формально там Советская власть была, но с некоторыми оговорками, весьма специфическими. За прошедший год не было никаких известий о том, что там происходит. Все ссылались на то, что отсутствует прямая связь, так как неизвестные банды регулярно нарушали работу телеграфа на участках Амурской ветки КВЖД, да и в Китае налеты на станции были регулярными. Допив свой кофе, я вернулся обратно в кресло и отпустил Константина, второго пилота, немного отдохнуть. В его кресло сел Сталин и попытался перекричать двигатели. Я показал ему на шлемофон и ларингофоны. Затем на кнопку СПУ.

– Нажмите и говорите. Закончили – отпустите.

– Понял. По последним докладам с КВЖД, Пекинская военная клика готовит захват южной ветки. Пройдет это одновременно с вводом войск Японии в Приморье, на Сахалин и Амурскую область. Готовилась операция давно, да дела у англичан и французов пошли не слишком хорошо. Отвлекались на переговоры в Швейцарии и Бресте, французском Бресте. Твое предложение перебросить авиацию на Сахалин полностью меняет ситуацию в регионе. Но меня беспокоит то обстоятельство, что там хронически нет связи. Ты же там был недавно. Там есть на кого положиться?

– Там «земское правительство» и в нем примерно треть большевиков, или чуть меньше. Велика опасность правого переворота, который может произойти в любой момент. Я был там «как частное лицо» и вице-адмирал. Судя по всему, там придется заново устанавливать власть, а экономических рычагов у нас маловато.

– Ильич завтра об этом объявит, вводится золотой и серебряный рубль, и новые банкноты, которые можно обменять на золото. Готовилось это в тайне, завтра об этом объявят официально. Так что, это уже не секрет. Значит, положиться там не на кого?

– Я с такими там не знаком.

– Жаль. А что за человек Лазо?

– Не знаком с ним. Слышал, что был такой, Советскую власть поддерживал. Вроде левый эсер, был. Перешел к нам. Но это не удивительно, он, вроде, не из крестьян. Но во Владивостоке его нет, это точно. Да, и еще, настроения у казаков здесь иные, чем на Дону. Тут важно не промахнуться, Коба.

– Он сейчас западнее, в Аксеновских лесах, собирает партизанскую армию. Мне туда попасть нужно.

– Покажи на карте. На. – Сталин показал.

– Вот здесь вот наш аэродром, откуда все и начнем. Он – восточнее тех мест, в Амурской волости, а ты показываешь Читинскую. В Магдагаче тоже партизаны, ими командует какой-то Виноградов.

– Это он и есть. Партийная кличка.

– В таком случае, доставим, без проблем. Вон, посмотри вперед, только Волгу перелетели, все села кончились, ни одного огонька внизу. Сейчас южнее начнем спускаться.

– А там что светится?

– Казань. Двести километров и ни одного человека. Кержаком называется.

– В Туруханском крае, если взять в сторону от Енисея, то там больше тысячи верст можно пройти и никого не встретить. Но здесь тоже места гиблые. Лебедев у меня что-то отторжение вызывает, лощеный такой.

– Коба, он – военный, Генерального штаба генерал-майор. С точки зрения штабной культуры – никаких претензий. Все кратко и по делу. Брусилов сам его вместо себя поставил.

– Вот эта чехарда мне и не нравится: то один, то другой, а все: генералы да полковники.

– А я – вице-адмирал, и что?

– А недавно подполковником от Адмиралтейства был. Да нет, ты-то – свой.

– Так ведь все равно ругаешься, и все тебе во мне дисциплинированности не хватает.

– Потому как действуешь не посоветовавшись. Один ум – хорошо, а два лучше!

– Отучили меня советоваться предвоенные и военные годы.

– Власть-то сменилась, а ты все старыми понятиями оперируешь.

– Вот прилетим и посмотрим, кто из нас был более прав: кто действовал или тот, кто совещания хотел устроить. А совещаться придется, да и не исключен визит в Японию. Что с Фрунзе, чего он такой смурной?

– Язва замучила.

– Питаться надо вовремя, часто и понемногу, впрочем, это со здоровым желудком советовать хорошо.

Вошел Константин, наклонился ко мне, я сдвинул наушники.

– Степан Дмитриевич, там мы с Михаилом и Сашкой два стола накрыли, сходите поужинайте.

– Десантников накормили?

– Конечно. Я – поел, я – до Омска.

– Если фронтов не будет, то да. Коба, уступи место Константину. – последнюю фразу я сказал по СПУ. – Пойдем, поужинаем. На Казань оттуда полюбуешься.

– Как скажешь, хозяин! – с грузинским акцентом ответил Сталин. Фрунзе спал, я его укрыл одеялом, будить не стал, переставил сервировку на соседний столик и отбросил откидное сиденье. Сел в проходе.

– Сон – лучшее лекарство. – снял крышку с кастрюльки и положил себе картофельное пюре и залил его гуляшом.

– Хорошо живете! – улыбнулись оба спутника.

– Подсобное хозяйство выручает, и даже в коопторг кое-что переправляем.

– Ваши-то ели? – спросил Лебедев.

– Ели, вся кухня у них, назад тоже передали горячее.

– А чего так на сухую? – спросил Сталин и, покопавшись в вещмешке, достал оттуда приличного размера бюрдюк, в котором оказалось красное чуть сладковатое вино из Кахетии. Лебедев поставил на столик фляжку. А у меня с собой ничего не оказалось.

– Вы угощаете нас, мы – Вас, так что не стесняйтесь. Шустовский, рекомендую!

– Спасибо, Павел Павлович. Пригублю, но предпочту что-то более легкое.

Через некоторое время, так сказать на десерт, я задал вопрос Лебедеву:

– Подскажите: кто такой Зверев, и чего от него ожидать можно? И вообще, что за Восточносибирская Советская армия? Насколько я видел, у вас только три каких-то ее соединения на картах нанесены. Артиллерия у нее есть?

– Трудно сказать, когда командовал восточным направлением, то эта фамилия встречалась весьма часто. Там их двое действовало: Бурлов и он. Активные товарищи, Бурлов участвовал в боях против атамана Гамова и выбил его в Китай. Зверев успешно действовал на Илиме. Заявляют, что у них три дивизии, три пульроты и одна батарея 9 орудий. Трехдюймовки.

– Ладно. Замнем для ясности.

– Вот странно, вроде степь, даже поля под снегом видны, а ни одного огня. Какая-то снежная пустыня.

– Это степи заволжские.

– О, вон что-то в лесу дымит, труба какая-то. А что за речка внизу.

– Кама, наверное, по времени она должна быть. Справа надо посмотреть, там заводик стекольный дымить должен. Водочные и бутылки под шампанское раньше выпускал.

– Да, есть. Какая-то труба дымит. – ответил Лебедев, и отхлебнул коньячку. Им хорошо! А мне, после небольшого отдыха, еще самолет вести и сажать.

– Степан Дмитриевич! А не получится так, как 1905-м? – задал вопрос Пал Палыч.

– Это ощущение называется «японский синдром». Чтобы понять все точно, требуется вернуться к последним годам правления предыдущего императора. Наши враги называли его «финляндским пьяницей», нынешние «западопоклонники» требуют снять его памятник у Московского вокзала.

– Да, пишут такое в ЦК. – подтвердил Иосиф Виссарионович.

– На самом деле: умнейший и самый способный русский император.

– Не считая Петра. – вставил Сталин.

– О Петре мы как-нибудь потом поговорим, но соглашусь, что именно тогда Россия вышла на первое место в мире по выплавке чугуна, но его род пресекся, власть в стране захватили датчане, старые наши противники, с которыми, кстати, воевал Петр. За балами и скупкой европейских шедевров последующие царицы и цари первое место в мире профукали и прокутили. Мы вот, восхищаемся переходом Суворова через Альпы! А для чего его туда послали? В чем смысл? Помочь добить Габсбургов? Или противодействовать французской революции? Кто мне сможет толково объяснить за что рязанский мужик задницу морозил, проходя зимой Сен-Готард? Ты, Коба, сегодня видел совершенно пустой участок 200х250 километров, в часе лета от Москвы?! И сейчас летим над участками не меньшего размера, где признаков жизни просто нет. Так тропинки и проселки иногда встречаются. В Москве и Питере электричество, а здесь один заводик себя немного освещает. Остальных с воздуха даже и не видно. При лучинах сидят, даже керосин далеко не везде.

– Что ты мне рассказываешь? Ты по делу говори, Конрад.

– А почему: «Конрад»? – удивленно переспросил у Сталина Лебедев.

– Я его знаю с девятого года, но лично встретились в 11-м. Поэтому я для него – «Коба», а он для меня – «Конрад». Он – старый большевик.

– Чего не ожидал, того не ожидал! В любимчиках императора, же, ходили!

– Нет, любимчиком я не был, разве что в конце 11-го года, когда два повышения за три месяца получил. Далее меня Алекс резко отдалила. Затем, вроде сменила «гнев на милость», но кто же ей поверит? Очень взбалмошная женщина! Но вернемся к Александру и его отцу. Он получил трон в тяжелейших условиях: Николай I проиграл Крымскую войну, а его сын ускорил и провел неудачную земельную реформу, в результате был убит. Протяженные размеры имеют свои особенности, а транспортные возможности России были страшно ограничены. Когда скорости передвижения войск были одинаковы – ни одна пушка в Европе не могла выстрелить без позволения русского императора. Но Николай I боролся с попыткой первой русской революции, с декабристами, хотя какие они революционеры? Потом с попытками революций в Европе, и «забыл» провести экономическую революцию в России. В результате получил Крымскую войну, фактически, она была «первой» Мировой, так как охватила оба полушария. Помимо Черноморского флота мы потеряли Аляску, Калифорнию и Гавайи. Именно в это время на мировую арену выполз новый хищник: Северо-Американские Соединенные Штаты.

– Трактовки у тебя, Конрад! Ты, что не читал об этом у Ильича?

– Читал, конечно. Исторически – все верно, но геополитически… Я готов поспорить! Крымская война не окончена. Она может завершиться только тогда, когда англосаксонский мир будет разрушен. Или славянский. Это две разные ветки цивилизации. Но вернемся к Александрам! Не перебивайте меня!

– Не будем! Мели, Емеля, твоя неделя! – сказал Сталин и плеснул себе из бюрдюка кахетинского. – Будешь?

– Чтобы горла смочить? Чуть-чуть плесни. Александр II прекрасно понял причины поражения и пошел на сближение с Францией, республикой, в то время. Подписал с ней договор об Антанте, первоначально это был договор об ограничении политических амбиций Англии и попытка смягчения Парижского трактата. И нашел выход: индустриализация страны и быстрое продвижение наших интересов на юг и восток. Купил винтовки Бердана, закупленную вместе с патентом и самим изобретателем в Россию, скорострельные пушки 3 дюйма, и реализовал попытки захватить Туркестан и Хиву. При нем купили лицензию на паровые двигатели тройного расширения, были перестроены Петербургские верфи, несколько изменилось законодательство в плане расширения частной инициативы. Александр II круто отодвинул одряхлевшую империю Цин к берегам Амура, и основал Владивосток. Но, был убит на набережной Екатерининского канала. Сын вначале продолжил дело отца: был построен первый в России цементный завод, благодаря которому была дополнительно укреплена оборона Петербурга, к началу века у России был второй-третий в мире паровой флот. Александр III создал на Кольском побережье незамерзающий порт Александровск-на-Мурмане и Николаев-на-Мурмане. Дал команду начать изыскания Транссиба, так как уже тогда было понятно, что рано или поздно мы столкнемся с интересами Англии, Японии и САСШ на Востоке, Александр III пошел дальше и построил Порт-Артур, взял кредиты у Франции и французских инженеров, и быстро проложил Трансиб. Все шло как нельзя лучше, но, экономические реформы были свернуты, так как ближайшее окружение царя дуло ему в уши, что виной гибели отца был именно либерализм.