- -
- 100%
- +
Глава 1. 1-я Пролетарская, Борисов, Березина, июнь 1941-го
Вздрогнула земля, просыпавшись между бревнами наката, и попав мне на лицо. Недовольно морщась, стряхнул остатки земли с небритой физиономии, оттянул воротник гимнастерки, пару раз дернул материю, провел ладонью по шее, стряхивая вниз кусочки суглинка. Поднялся с нар, отряхнул голову, вытащил нательную рубашку и окончательно ликвидировал «прорыв» землицы к моему телу.
– Давно начали? – спросил я молодого красноармейца из «борисовского» пополнения, сидевшего возле горевшей неровным пламенем смятой гильзы «сорокапятки» с фитилем из чьей-то портянки.
– Минуты три, товарищ старший сержант. Долго просыпались, на первые залпы даже не среагировали. А накат-то выдержит? – он опасливо поднял глаза вверх, глядя из-под каски.
– Прямого, если 150, то нет. 75-ки бьют, не дрейфь. Чай есть? Где комбат?
– Чай на печке, комбат так и не вернулся.
– А взводный?
– «Телегу» на вас понес в штаб, еще не возвращался.
– И бог с ним. Боеприпасы подвезли? – спросил я, отхлебывая горячий чай из довольно мятой алюминиевой крышки немецкого котелка. Чай был даже сладкий, богатеи на батарее завелись.
– Подвезли, разгрузились.
– Мою цинку подай.
– Держите, товарищ старший сержант. Опять уйдете? Попадет ведь!
– Нет, он, гад, видит нас. Отсюда ловить надо. – ответил я и прикрыл ладошкой чай, так как сверху вновь посыпалась земля. Затем промасленной тряпкой протер два десятка патронов и снарядил «большой» магазин АВС.
– Гаси коптилку! – приказал я, подстраивая артиллерийскую стереотрубу для замера дистанции. Аккуратно, стараясь не пылить, снял шинель с амбразуры НП батареи. Раннее утро 1-го июля 1941 года. Впереди – Березина, шоссейный мост у деревни Черневка. Это южнее Борисова, куда вчера подошла 1-я Московская мотострелковая Пролетарская дивизия. Мост деревянный, довольно старый. У нас здесь один 4-й батальон 175-го полка, которому придали нашу батарею, из 123-го истребительно-противотанкового дивизиона. Вечером имели боестолкновение с моторизованной разведкой немцев. Где-то северо-западнее наблюдали еще один бой в районе Минского шоссе. Но далеко, километрах в 30–50. За это боестолкновение и «попало» от взводного. Он хотел пропустить разведку через мост. А я еще вчера выяснил, что рядом с ним есть окопчик, в котором сидят четверо курсантов из Борисова. Мост облеплен, буквально, емкостями с КС, и у курсантов приказ: «не допустить прорыва противника». Сожгли бы к чертовой бабушке! У них один револьвер и четыре мосинских карабина. Теперь они вооружены и очень опасны! 3 MG-34, с большим количеством патронов, и две новых ячейки, даже перекрытых немного. Но, ситуация критическая: поздно вечером к переправе подошла моторизованная группа немцев. Атаковать не стала, так как обнаружила позиции 4-го МСБ, который роет ячейки буквально на виду у немцев. С раннего утра приступила к обстрелу позиций.
Долго наблюдать не пришлось: восходящее солнце подсветило позицию немецкого наблюдателя на дереве на окраине деревни Мурово, пример-но в 900 метрах от меня. Новенькая АВС с прицелом ПЕ, которая еще вчера позволила перебить мотоциклистов, занимает положение для стрельбы с упора. Первый выстрел пришелся по стволу дерева, второй пробил голову, не успевшего спрятаться, наблюдателя. Удачненько он расположился! По меньшей мере одна из ячеек на берегу Березины накрыта артиллерией. Требуется разузнать: что там и как? Хотя… Я еще вчера осмотрел мост и знаю куда бить. КС – жидкость, самовозгорающаяся на воздухе.
Через несколько минут пришлось поднимать людей, у немцев фыркнули моторы, сейчас начнут! Скороговоркой захлопали минометы, пушки-гаубицы перешли на беглый. Двенадцать танков и около сорока бронетранспортеров двинулось к мосту.
– Не стрелять! Огонь только по моей команде! – рявкнул я в трубку, связывающую меня с позициями 6-ти орудий. Пардон, хлопушек. Немцы – борзые, сидят в бтр, ощетинившихся 40 пулеметами. Подходят к точке, где я вчера немного повозился с ТМД-40, тяжелеными деревянными ящиками и с ФОГами, огнеметными фугасами, которыми в изобилии снабдили курсантов, но они не знали, как с ними обращаться. Они – ремонтники танков и мехво-ды. ФОГов было только четыре, а мин – двадцать. Из-за этого мне и попало вчера: все рыли позиции и блиндаж, а я зарывал «подарки». Немцы на ходу перестраивались в колонну, для быстрого форсирования реки через мост. Вперед, как и ожидалось, пошли БТР, танки чуть тормознули и готовились их прикрыть. Шесть «ганомагов», один из которых был вооружен 4-хствольной установкой «Oerlikon» набрали скорость и направились к мосту. Взрыв прогремел под головной машиной и одновременно с двух сторон хлестнуло продольное пламя вдоль колонны на сто метров. А пехота сидела внутри открытых сверху бронемашин. В этот момент открыли огонь два из трех «вчерашних» MG. Идиоты! Или герои? Трудно определить. Я бы не стал этого делать! И люди, и пулеметы понадобятся позже, когда пехота начнет переправляться через реку. Но, танки не зря стояли наготове. Они быстро накрыли курсантов. Кто-то из них в последний свой миг рванул «удочку», и мост запылал. А мне хотелось, чтобы на нем немного подкоптилось мясо. Черт!
– Один – шесть. Выбирать только «четверки», справа налево. В лоб не стрелять! Дистанция большая. Только если борт подставят. И по канистрам на корме. Как поняли?
– А чего не стреляем? Они ж как на ладони!
– И ты у них тоже. За рекой они нам до одного места.
Увидев, что самый правый танк Т-IV выбросил сноп сизой копоти из коллекторов, дал команду 6-му орудию приготовиться.
– Канистры на корме видишь?
– Вижу!
– Не ты, а наводчик!
– Видит.
– Осколочно-фугасным. Дистанция – 1200 метров, прицел 12, ветра нет. Беглым! Три! И на запасную!
– Есть! Огонь!
Недолет! Вилка! Попадание! Стреляют «пролетарцы» очень неплохо! А теперь моя работа! Мешаю «погорельцам» тушить загоревшуюся корму, но изнутри блиндажа. А слева еще два взрыва ТМД, и минус еще два «ганомага». Но внешне бой напоминает вялую перестрелку. Бьет одна винтовка, хоть и часто. Немцам такой порядок боя не нравится, они попытались развернуться, и оставили на месте боя еще четыре танка. «Единичка» сжечь «четверку» не смогла. Немцы отошли. В этот момент, воспользовавшись передышкой, появились «взводный», младший политрук Геслер, и два комбата: наш, старший лейтенант Шацкий и комбат-4 капитан Ерохин.
– Смирно! Товарищ капитан! Приданная вам первая батарея ИПТ отразила атаку моторизованного батальона немцев, при поддержке 12-ю средними и легкими танками. Уничтожено до роты пехоты, 8 бронетранспортеров и пять танков противника. Расход снарядов: 28 выстрелов. Убитых и раненых не имеем. Заместитель командира взвода управления старший сержант Голованов.
– Кто у моста был?
– Курсанты, танкисты из Борисова, четыре человека. Вот список. Что с ними – еще не выясняли. Поторопились они, выдержки не хватило, а связи не было.
– Понял, пошлите туда разведчиков.
– Рано еще. Немцы не отошли полностью. Там еще семнадцать мин осталось на подходах, так что не стоит их нервировать. Пусть саперов выставят. – сказал я и похлопал рукой по снайперской винтовке.
– Да ты посмотри, комбат, у него даже карточка огня готова! Со всеми отметками. Где так научился?
– В дивизии, до вчерашнего дня я командовал взводом управления, а не младший политрук Геслер.
– А с ним что не поделили?
– Так он же вам доложил, наверняка. Я вчера ушел заниматься предпольем, готовить маркеры и точки пристрелки перед мостом. Заодно пообщался с «танкистами» и вместе с ними заминировали дорогу, имевшимися у них средствами. Познакомился с системой обороны моста. Меня обвинили в том, что я где-то сачковал, пока батарея готовила огневые и наблюдательный пункт. Ну, слово за слово, и он убежал куда-то в тыл, явился после боя, хотя был оставлен за командира батареи. Как командир, он позицию к бою не подготовил, только спальные места. Об этом он позаботился.
– Так, товарищи командиры, выйдем-ка на воздух, а вы, сержант, займитесь наблюдением и связью. – оно и понятно, ругать будет капитан двух «архаровцев», которые должны были «рукой водить», да отсутствовали «по уважительным причинам». А тут еще и телефон затренькал! На линии оказался бывший командир батареи, теперь командир дивизиона капитан Ногинов.
– Старший сержант Голованов, взвод управления 1-й батареи.
– Сережа, что у вас?
– Отбили атаку моторизованного батальона, с танковой поддержкой, Михаил Васильевич. К сожалению, охрана моста его сожгла. Наше дальнейшее присутствие здесь довольно бессмысленно. Запишите боевое донесение: пять средних танков Т-IV, восемь «гробиков», до роты пехоты, потерь не имеем. Расход снарядов – 28.
– Принял, где Шацкий?
– Его комбат-4 дрючит где-то на позиции.
– За что?
– Появился на батарее, когда все закончилось.
– Где пропадал?
– Не знаю, вчера уехал с вечера.
– Опять за старое! Ладно. Найди, пусть позвонит. Возможно, что придется менять позицию. Здесь дела совсем не так хороши, как у вас.
– Есть!
Я это знал! И карточку огня учился рисовать немного в другом месте, но так получилось, что уже две недели, как очнулся в палатках Алабинских лагерей, а через день началась погрузка в эшелоны. 26-го выгрузились в Смоленске, своим ходом добрались сюда. Нас включили в 7-й мехкорпус. Но, мысли – мыслями, а глазами ищу начальство. Они удалились довольно значительно от блиндажа, мои «отцы-командиры» стоят навытяжку, и их песочат! Пришлось кашлянуть и изобразить из себя глухого и немого.
– Тащ капитан! Разрешите обратиться к старшему лейтенанту Шацкому?
– Обращайтесь!
– Тащ лейтенант, вас командир дивизиона просил срочно позвонить.
– Тащ капитан! Разрешите убыть на КП?
– Идите, все идите! И запомните: еще раз повторится – ответите по всей строгости законов военного времени!
Едва отойдя от начальства, Шацкий набросился на нас с Геслером, что не прикрыли его задницу, пока он Леночку трахал, причем, насколько я понимаю, у них пока еще цветочно-конфетный период ухаживания, в поезде познакомились, но Лёня запал на нее крепко. Он – чемпион дивизии по этому виду спорта, да и черт с ним, доиграется когда-нибудь! Впрочем, это вчера в дивизии было 10852 человека личного состава. Сколько их сегодня уже никто не знает. Нам пока повезло, мы на левом фланге, в стороне от шоссе на Оршу. Я на НП не пошел, свернул на кухню, потому как война – войной, а кушать хочется всегда. Тем более, без завтрака. Получив свою порцию в трофейный котелок, всегда с собой, как и немецкий же складной нож с вилкой и ложкой, они им уже не нужны, а я их крепенько почистил и вымыл в Березине, они гораздо удобнее наших. В Советской армии именно эта конструкция господствовала после войны. Удобная «вестчь»: фляга, котелок и крышка в одном наборе, и не гремит, я на ходу поел, в обратном порядке: вначале выпил, не отходя от кухни, какао, а затем расправился с кашей и бутербродами с маслом. Набрал полную флягу вчерашнего компота. Перед НП вымыл котелок под умывальником, все сложил и сунул в чехол. На НП легкий переполох, батарея снимается, место встречи с противником переносится на 25 километров от данного места. Село Липки, в 13-ти километрах восточнее Борисова, верховье реки Неманицы.
Туда лучше вкруговую, хотя есть дорога, идущая по тылам нашей дивизии, но даже отсюда видно, как немцы «работают» по нашим позициям авиацией. А в батарее пока 12 автомобилей. Радиосвязи, естественно, нет. Комбат, хоть и еще не отошел от «моего предательства», но не настолько, чтобы не спросить, какую дорогу выбрать.
– Мост через Бобр поврежден, его обстреливали все утро, так что, через Яблоньку на Лошницу, и с востока подойдем к Липкам, да и лесов там больше.
Батарея собралась быстро, едва отъехали, как над Чернявкой завыли «Юнкерсы», но мы были в лесу в Маталыги. Мостик через Бобр здесь хлипкий, но мы его проскочили. Сразу за ним второй мостик. И там нас ждал «подарок»: два танка «КВ-1» нашей же дивизии, но с неполными экипажами. Только два лейтенанта, мехводы, и один заряжающий. Остальные еще вчера выехали искать топливо и масло, и до сих пор не вернулись. Комплектация у нас полная, поэтому я отвел в сторону командира, и сказал ему, что газойль у нас есть, через мосты эти танки не пройдут, да и надобности в них у Чернявки нет.
– Давайте заберем. Потом отберут, конечно, но в Липках они нам ой как понадобятся.
– Газойля много?
– Две тонны для дизель-электростанции. А мы ей пока даже не пользовались.
– Черт с ним. Предлагай лейтенантам, согласятся, значит возьмем с собой.
Лейтенанты, которые понимали, что почти 50-титонный танк далее не пройдет, мгновенно согласились. Чтобы не слишком дымили, они немного бензина автомобильного плеснули в баки. И мы тронулись дальше. Еще на подходах к Лошнице стало понятно, что оборонять придется ее.
Пройдя через поселок, мы углубились в лес, оставив позади спешно собирающийся в эвакуацию городок. Не доходя Липок, обнаружили два батальона 175-го мотострелкового полка. Здесь же находился майор Новиков, командир этого полка.
– Успели-таки. Молодцы, противотанкисты. А то справа у нас 6-й полк и 12-й танковый, а первый батальон в арьергарде, третий – слева, а здесь полный швах! А попрут сюда! Так что, зарывайтесь в землю, машины в лес, и сидим тихонько. Танков у немцев – мама не горюй.
– А что случилось? – спросил наш комбат.
– Немцы мост захватили, бетонный. Отвлекли гарнизон высадкой десанта у Старо-Борисова, а сами прорвались к мосту и перебили саперов. А вместо десанта – кукол сбросили на парашютах.
Внимательно осмотревшись, установили орудия справа и слева от шоссе, придав каждой половине батареи по танку. Расчеты ставили далеко друг от друга, и тщательно маскировали. Ночью подъехал Ногинов. Из 18 орудий в дивизионе осталось десять, шесть из них у нас. Шацкого и Филиппова, командира первого взвода, он сделал командирами танков. Оба отлично стреляют, и артиллеристы, а не кавалеристы. Несколько раз прочел им нотацию, что действовать только пушкой, и оборонять танк поставил по отделению из разбитых расчетов.
Все началось с раннего утра. Мотострелки отрыли ячейки, не слишком их маскируя, поэтому артиллерия и самолеты противника обрушились на позиции 2-го и 3-го батальона со всей яростью. Из-за Березины работала тяжелая артиллерия немцев, которые под ее прикрытием готовили атаку из леска у Неманицы. Молотили долго, им спешить и экономить боеприпасы ни к чему. Первую атаку начали только в 8.30, позавтракав и размявшись. Атаковали с обоих сторон от шоссе и железной дороги. Более мощный удар пошел на правый фланг, но более 40 танков направилось в нашу сторону. ПТО участка – это артиллерийский полк дивизии, 76-мм Ф-22, выведенный на прямую наводку, и шесть наших пушек. Отличились Шацкий и Филиппов. Каждый из которых подбил почти 10 танков, восемь и девять. Били с места, почти не двигаясь, позиции сменили только после того, как рядом начали рваться 210-мм снаряды. Поле у Первомайского покрылось чадящей немецкой техникой. А вот у Неманицы получилось наоборот. Там наши потеряли тридцать пять машин. БэТэшек, в основном. Там пытались устроить встречный бой. У нас шестеро раненых в расчетах. У меня синяк на плече, хотя с оружием я, вроде как, обращаться умею, но набило плечо вполне качественно. Отдача у винтовки очень приличная.
Немедленно появился полковник Крейзер. На фоне неудач 6-го мотострелкового и 12-го танкового полков, здесь у нас просто «Ледовое побоище» получилось. А у него приказ: выбить немцев с правого берега Березины. Но местность – сложнейшая! Слева от железной дороги – сплошные болота, справа – болотистая река Сха. И узкий перешеек, созданный насыпями двух дорог, который находится под огнем крупнокалиберной артиллерии противника. И его авиация господствовала в воздухе. У нас на НП «дивизиона» он появился в 10.30, и не один, с ним были интендант второго ранга корреспондент Кирилл Симонов[1], и фотокорреспондент «Известий» майор Трошкин. Пока полковник беседовал с нами, корреспонденты сползали на поле боя и сняли целую панораму из подбитых немецких танков. Чуть погодя наш результат был превзойден на нашем же фронте, но под Могилевом. Но это было уже 10-го июля. И они тоже там работали. Но это поле битых танков было первым, запечатленным в фотохронике войны. Совершенно не спорю и не пытаюсь сравнить два этих боя: 388-й полк действовал в окружении и в отрыве от основных частей 172-й стрелковой дивизии, хотя многие из ее частей свои позиции не покинули и принимали участие в тех боях. Здесь действовала «свежая» Пролетарская дивизия, на довольно узком участке фронта. Но, тем не менее, корреспонденты были очень довольны, и немедленно попросились убыть в тыл, ограничившись лишь интервью с комдивом, данным им вчера.
Полковник Яков Крейзер был «пролетарцем» практически с самого рождения дивизии. По замыслу тогдашних руководителей армии, не пожалевших денег на создание громадного полигона в Алабино, под самой Москвой, именно в таких кадровых центрах будет происходить обучение младшего, среднего, старшего и высшего командного состава Красной Армии будущего. На ее базе отрабатывались новые приемы ведения войны, здесь испытывалась новая тактика и техника. Здесь создавались первые военные городки, столь памятные всем, кому довелось в них жить, то есть решался вопрос с размещением и воспитанием подразделений. И с 1927 года Яков Григорьевич служил в этой кадровой дивизии. Отсюда уходил на курсы «Выстрел» и в академию имени Фрунзе. После небольшого перерыва в полтора года, он вернулся в родные пенаты на должность командира этой мотострелковой дивизии. Увы, никакой легкобронированной техники, для перевозки в бою «стрелков», дивизия не имела. На вооружении находились двух и трехосные грузовики «ГАЗ АА» и «ААА», в количестве, рассчитанном на перевозку всего личного состава дивизии, обеспечения ее жизнедеятельности в условиях ведения боевых действий. Это обстоятельство накладывало серьезные ограничения на район боевых действий. «В идеале», по задумкам авторов проекта, ВВС РККА, с помощью громадного числа поставленных в строй самолетов, и такого же количества свежеобученных летчиков (напоминаю для «забывчивых», что до 1939 года Советский Союз имел армию мобилизационно-территориального типа, а не кадровую. Как это работает, вы можете прочитать в трудах идола и памятника жертвам «кровавого Сталина» маршала Тухачевского или вспомнить историю покорения Крыма немецко-фашистскими и румынскими захватчиками, когда 51-я армия, набранная по этому принципу, разбежалась с готовых и оснащенных позиций на Перекопе и составила большинство полицейских сил на полуострове), разгромит авиационные соединения противника, завоюет пресловутое господство в воздухе, и только в этом случае… дальше можно не продолжать. Так вот, благодаря мудрому руководству командующего ЗОВО генерала Павлова и остальных лиц высшего командного состава округа, они «пролюбили», выданные страной им, самолеты, танки, склады и личный состав вверенных соединений. За 9 суток наступления противник продвинулся на 464 километра по прямой, при наличии чуть ли не единственного шоссе, остальные дороги были грунтовыми, наступая со скоростью 51 километр в сутки. Несмотря на то обстоятельство, что ему пришлось преодолевать несколько оборонительных районов. «Москвичи» успели только к шапочному разбору, хотя времени на развертывание у них немного было. Первые столкновения разведки дивизии с противником произошли под Смолевичами в 35-ти километрах от Борисова. Тем не менее, оборонять Ново-Борисов Крейзер не стал, возложил эту миссию на полковника Гришина, командира 2-й стрелковой дивизии 1-го стрелкового корпуса, возвращавшегося из отпуска в Осовец. Дивизия была «сборной» и состояла из деморализованных и задержанных заградотрядами бойцов и командиров РККА, отходивших от мест постоянной дислокации. По приказу генерала Павлова корпусной комиссар Иван Сусайков и полковник Лизюков отвечали за оборону Борисова и трех переправ через Березину: у Веселова, в 19 километрах от Борисова, в самом Борисове и у Чернявки. Две из трех переправ они «пролюбили».
Фильм «Живые и мертвые» смотрели? Так вот тот самый «танкист Иванов, на котором вся Россия держится», имел фамилию Лизюков, будущий командующий 5-й танковой армии, погиб под Воронежем спустя год. Сусайков в романе практически не упоминается, только как безымянный начальник гарнизона города Борисов, который ничего не знал и ничем помочь бедному корреспонденту Синцову не мог. И которого тот «понизил» до звания бригадный комиссар. На самом деле Сусайков в то время уже давно был корпусным комиссаром, что соответствовало званию генерал-лейтенанта, стал им в 36 лет. Но, количество ромбов не прибавляет умения руководить войсками. Тот кромешный ад, который творился в Борисове, описан бывшим военным интендантом 2-го ранга Симоновым, в деталях, а не в стратегическом плане. Но это не важно! Полковник Крейзер выполнял «свой приказ»: занять оборону на правом берегу реки Березина и задержать продвижение немецких войск на Оршу. Этим же занимался и я. Как и он, я тоже не стремился на другой берег реки, но успел заминировать подходы к мосту и предусмотрел еще один способ его уничтожить, если бы курсанты подвели. Увы, стремительно действующие войска генерала Неринга захватили мост и создали плацдарм на правом берегу. Их продвижение вперед мы остановили со значительными потерями, к сожалению, не только у противника, но и у нас.
Полковник вошел на НП и сходу приказал всем выйти, кроме командиров. Я тоже поднялся на выход, но был остановлен Михаилом Васильевичем.
– Сержант Голованов, останьтесь!
– Есть! – ответил я, и остался возле стола, на котором лежала «500-метровка».
– И что так? – спросил полковник, усаживаясь за стол, и переворачивая на себя карту.
– Старший сержант Голованов, командир взвода управления первой батареи, проявил себя в течение этих двух дней, товарищ полковник, фактически командуя батареей. К сожалению, вновь назначенные средние командиры такой подготовки не имеют и понижены мной до уровня командиров орудий и взводов. У него нервы покрепче, дисциплина получше и опыта побольше.
– Пусть будет так. Каким образом удалось нанести такие потери противнику?
– В первую очередь, за счет инженерной подготовки позиций, товарищ полковник. Плюс мы задействовали оставшиеся без топлива танки 12-го полка, подобранные нами в районе Велятичей. Они были посланы на помощь 4-му батальону без учета грузоподъемности мостов на реке Бобр. Кроме того, было оговорено с командиром 175-го полка, что его танки будут действовать только из засад, из леса. У противника танки Т-III, бьются в борт нами на любой дистанции.
– Как они «бьются», я вижу! У Неманицы батальон сгорел.
– Так бить-то с места нужно! И прицельно, товарищ полковник! Пушки-то у нас одинаковые. Но у моих 5–8 уничтоженных танков и потерь нет, шестеро легкораненых. А у соседей – сгоревший батальон. И маскировать позиции нужно.
– Все так, сержант, но нам приказано ликвидировать плацдарм. Одной обороной тут не обойдешься. Требуется атаковать.
– Если атаковать в лоб и днем, то все танки на поле останутся. Авиаприкрытия нет. Поэтому атаковать нужно ночью, от Стайки. И не танками, а пехотой, при поддержке танками. Прорваться ночью к мосту и рвануть его. А после этого можно и остатки 18-й танковой погонять по округе.
– И как вы видите эту операцию?
– Так вот, товарищ полковник. Здесь все нарисовано, вот только разведрота наша пока неизвестно где, требуется подобрать и обучить бойцов: как охранять танки, что делать, какие немецкие орудия представляют для них опасность.
– Ну, дивизионная разведка заменит вашу артиллерийскую. Это не проблема.
– А там минеры есть?
– Значит, еще и взвод инженерной разведки. Что еще?
– Минометы и мины, товарищ полковник, противопехотные и противотанковые: ЛМГ генерала Галицкого и ТМД-40.
– Это еще зачем?
– Минометов у нас просто нет, а они понадобятся против зенитных расчетов. Немецкие пушки «88» миллиметров могут поразить «КВ», и они наверняка обороняют мост. Они же требуются чтобы подсветить местность. Вот их позиции требуется подготовить в инженерном отношении. Немцев много, могут попытаться атаковать минометчиков. Пехота выдвинется от Стаек через лес, он – болотистый, так что немцев там, скорее всего, нет, но разведка не помешает. Форсировать железку будет здесь, напротив завода. Там, вероятно, будут находиться танки и пехота противника, прикрывающие мост. На той стороне шоссе – кладбище, завод можно атаковать с разных сторон. Вторая группа пехоты с минометами выдвинется вот в эту точку у станции Березина. Оттуда позиции зенитчиков будут как на ладони.