- -
- 100%
- +
– Все к столу, товарищи, нашего полку прибыло! Из «Пролетарки»!
– Штрафную ему, за опоздание, и за пустые руки. – потребовал «именинник», у него единственного были авиационные петлицы с тремя шпалами.
– Лёня! – представился он.
– Насчет «с пустыми руками», вы не правы, Леонид. Одну минуту! – я поставил на стул свой рюкзак, в котором находился мой «НЗ», и на стол в несколько приемов легли «трофеи». Уж чем-чем, а консервами германская армия снабжалась неплохими, французскими. Там же затерялась и плоская бутылка «Камю». Была еще одна, но я не стал ее доставать, выпивки на столе было с избытком.
Довольно шумно все расселись, я же удивленно обнаружил, что рядом со мной появилась девушка-сержант, которую до этого я в комнате не видел. Дело у них, видимо, поставлено «на поток». Среди командиров больше половины носили на петлицах щит с двумя мечами, старший из которых имел ромб, так что эти «инспектора» по большей части были «карающим мечом» главнокомандующего направлением. Остальные были представлены по одному: сапер, артиллерист, летчик, танкист, пехотинец, ну и ваш покорный слуга, с перекрещенными пушками. Поэтому сразу после того, как была выпита «штрафная», первым подошел именно артиллерист.
– Кулешов, Павел. Вместо меня?
– Не знаю, я – противотанкист. А вы?
– Полевая артиллерия и минометы. А «фабрику» когда кончал?
– Второй раз спрашивают, а я не знаю, что такое «фабрика»? – пятеро присутствующих переглянулись, а потом все, включая «юристов», грохнули.
– Академия Генштаба! – сквозь смех и выступившие слезы сказал Павел, будущий маршал артиллерии. Здесь их находилось трое или четверо, будущих маршалов, остальные пали смертью храбрых в боях за Родину. Я это знал, но требовалось держать марку. Поэтому, подкрутив несуществующие усы, сказал:
– Мы академиев не кончали. Мы, так сказать, от сохи, от прицела прямой наводки.
Но выпивку и день рождения сорвал не я, а Сергей Штеменко. Его, как и остальных, очень интересовал вопрос: каким образом у меня на гимнастерке оказался кусочек платины, в золотом обрамлении, с красной эмалью, под номером 6502, выбитом на обратной стороне. На всю компанию нашелся один орден Красной Звезды и несколько орденов Красного Знамени, но не союзных, а различных республик, эти награды были, в основном, у «юристов». Пришлось рассказывать, и показывать схемы выстроенного рубежа ПТО под Витебском. Так как это сильно заинтересовало «военную часть» группы инспекторов, то захватив с собой кое-что со стола, мой рюкзак и винтовку, мы перебрались в «свой» домик, оставив «юристов» развлекаться с девочками. Тем более, что это было их «изобретением»: они перенесли на военную почву свои наработки в НКВД и прочих структурах. Ну, а «академики» заинтересовались чисто профессионально, тем более, что состояние дел на многих участках фронта были далеко не блестящими. Второго июля началось масштабное наступление на юге, и там начался сыпаться фронт. Стык Западного и Юго-Западного устойчивостью тоже не отличался, а про Северо-Запад без содрогания и вспоминать было жутко.
– Слушай, Серега, это все хорошо, но нам в академии об этом не говорили. Откуда это? Где ты взял эти «звезды». – задал вопрос подполковник Кулешов.
– Хороший вопрос! – поддержали его остальные. Я залез в рюкзак, но карты Чернявки там не оказалось, кому-то отдал, а жаль!
– Карты Чернявки нет, сейчас от руки набросаю. – я взял чистый лист и набросал ту позицию, которую создал, когда комбат уехал на «бл**дки», а командир взвода обеспокоился тем, что спать будет негде. – Вот, это позиция батареи, которую я создал у переправы у села Чернавка, где наша батарея приняла свой первый бой. Вот дистанции. Обратите внимание на то обстоятельство, что ни один танк противника не может на постоянном прицеле выбить все орудия. У противника один путь, вот сюда, где я и сосредоточил огонь, и инженерные сооружения. Каждое орудие имеет возможность стрелять по любой цели, как самостоятельно, так и по команде комбата. В результате мы не понесли потерь. А 5 танков и 8 транспортеров отправили на переплавку. Причем тех, которых даже пробить в лоб не могли. Отсюда, собственно говоря, и появилась «звезда», центр которой занимает тяжелый танк, а остальные орудия его прикрывают. Специально для противника оставляем «коридоры», куда они будут стремиться всеми фибрами души, напрягая свои двигатели. Но, все орудия имеют сектор 360 градусов, и в «коридорах» количество стволов удваивается! И выстрелы идут в борт и корму.
Я же не мог сказать им, что это «они» придумали и применили через два года. Не конкретно эти люди, но те, кто останавливал врага под Котельниково и Абганерово. Пусть лучше сейчас научатся. Я понимал, что попал не к лучшему маршалу Советского Союза в инспекторы, но если удастся исправить хотя бы один его «косяк», это уже много! Но судьба распорядилась по-другому.
Дело в том, что, обговорив все нюансы, мы смертельно надоели виновнику и герою нынешнего дня, который сказал, что «водки недостаточно, да и девушек мы оставили на попечение не самой стойкой части населения данного наспункта». Последовало предложение закончить умные разговоры, и перейти к сути сегодняшнего мероприятия, ибо все присутствующие неожиданно для себя внезапно стали «холостыми» в данный момент времени. Жены у всех уехали в эвакуацию, что впоследствии вызвало появление самого распространенного послевоенного анекдота: Сталин пригласил на празднование Нового, 1946-го, Года высшее военное руководство с женами, а все пришли с «дочками», чем вызвали неадекватную реакцию у секретаря ЦК ВКП(б), и он издал постановление о запрете разводов для лиц, входящих в номенклатурную «обойму». А те распространили эту практику на всю компартию. Перебрались к «связисткам», а «юристы», воспользовавшись отсутствием «академиков», прикончили все запасы спиртного, почти все. Видя, что «академики» готовы двинуться на поиски горячительного, а это никогда хорошо не заканчивается, я сказал, что у меня в рюкзаке есть еще литровая бутылка трофейного «Мартеля». За ним послали девушек, но вместо того, чтобы принести только коньяк, они приволокли весь рюкзак. Вечер продолжился, с ожидаемым результатом. Но утром оказалось, что старший из «юристов», бригюрист Абрамов, угодил в госпиталь с острым отравлением. Ему сделали промывание желудка, и выяснилось, что отравился он содержимым моего рюкзака. Нашел в нем банку, закрытую плотно крышкой, с надписью: «Барий хлорид 2-хводный». Открыл ее, понюхал и лизнул. Этого хватило, чтобы хорошенько проблеваться и угодить в госпиталь. Это – крысиный яд, в расплаве которого выращиваются, из титановых белил, монокристаллы титаната бария, целая «блямба» которого мною была изготовлена в Витебске. Но вот пока не найден способ разделить монокристалл на небольшие «камешки».
Глава 4. Неожиданный визитер
Но это стало известно несколько позже, утром мы знали только, что Абрамов несколько перепил и его увезли. Меня переодели, утром следующего дня вместе с маршалом мы вылетели в Москву, где я встретился с генералом Крейзером, нам вручили медали Героев и ордена Ленина, а затем Крейзера увезли в госпиталь, а я улетел в Щурово, под Коломну, куда наши оружейники из Коврова и Саратова привезли несколько моделей противотанковых ружей на Государственные испытания. Я, воспользовавшись легкой суматохой на полигоне, разложил то, что сумел привезти из Витебска. К сожалению, главная часть оружия на момент моего отъезда еще не была готова, но, «Попытка – не пытка. Правда же, товарищ Берия?». Меня чем-то отвлекли, пришлось срочно куда-то бежать и нести обратно кучу каких-то бумаг, выданных мне на складе с восточной стороны полигона. И только, когда я почти дошел до места, выяснилась причина переполоха: на полигон приехал «сам», Главнокомандующий РККА и нарком обороны товарищ Сталин решил посетить первое испытание заказанных ружей, премию за которые он объявил заранее. Приехал вместе с товарищем Тимошенко. Тут мне слегка поплохело, так как на столе у меня лежал «боевой выстрел», помимо разрезного инертного. И «вне конкурса». Ружей было выставлено четыре, а не два, как пытаются это представить современные «историки». Мой «стол» стоял пятым, самым западным. Мина Галицкого была полностью мной переделана, и для этой единственной гранаты был создан небольшой монокристалл, стоимость которого была, ну, очень высокой, пока. Делать нечего, хотя я и не ожидал появления таких «фигур» как Сталин, Тимошенко, Ванников и Горемыкин. Тем более, что вместо образца гранатомета, у меня были только его первичные чертежи. Сталин внимательно осматривал представленное: сам прикидывал ружья на вес, пробовал приладиться для стрельбы. Из ружья Рукавишникова даже выстрелил лежа, потом тер себе плечо. Два образца: Рукавишникова и многозарядку Дегтярева он отмел. Остались однозарядка ПТРД и «симоновка».
– А это что и кто?
– Это мой инспектор по противотанковой обороне майор Голованов, я вам докладывал, товарищ Сталин. Что показывает – не знаю, он мне ничего не говорил.
– Что это? – спросил Иосиф Виссарионович.
– Выстрел к реактивному гранатомету, товарищ Сталин. Изготовлен на основе кумулятивной летающей мины генерала Галицкого, серийно выпускаемой Наркоматом боеприпасов. С помощью таких мин было остановлено продвижение трех танковых дивизий к Витебску. Не только их, но в том числе. Но эта граната сильно отличается от мины Галицкого. Вот ее разрез.
Я передал Сталину инертную гранату, разрезанную для просмотра ее устройства. При его попытке взять боевую гранату, я остановил его руку.
– Тащ Сталин, это трогать не надо. Это боевая граната, и она без предохранителя. Инертной у меня нет, а если она упадет кончиком вниз, то… Не стоит этого делать. Пусть лежит.
Сталин руку убрал, но спросил:
– А как же красноармейцы будут ее переносить?
– Этот колпачок довольно прочен, но под ним спрятан вот такой кристалл. Его деформация вызывает появление тока в цепи взрывателя. Испытания оружия только начаты, устройство для пуска, к сожалению, не успело приехать из Витебска. Оно вот такое.
Тут в дело вмешался комиссар госбезопасности 3-го ранга, который увел товарища Сталина в сторону от опасного столика, показав мне внушительный кулак. Но Сталин не дал его «архаровцам» сразу меня «нейтрализовать».
– У меня есть вопросы к майору.
– Тащ Сталин, я отнесу гранату подальше, и вернусь. – Я открутил двигатель и вышибной заряд, положил боеголовку в ящичек для переноски мин Галицкого, и отнес за бетонную плиту. Вернулся бегом, чтобы не успели увести Верховного далеко. Захватив разрезную гранату, подошел к самому восточному столу, который уже освободили от ружья Рукавишникова.
– Дальность выстрела? – спросил Сталин.
– 400–500 метров. Бронепробиваемость – до полуметра. Граната обладает довольно высокой скоростью, огонь настильный, а не по кривой. Вот эта часть выпускается массово. Переделке подверглась головная часть, вставлен медный конус, для увеличения кумулятивного эффекта, и дорабатывается электровзрыватель, но может работать со взрывателем Галицкого. Вот отличие от серийной гранаты, вот этот переходник.
Я открутил разрезной двигатель, и прикрутил боевой.
– Вставляется в чехол для переноски, и дополнительно прикрывается вот этими чашками.
– А разорвать цепь? – задал весьма профессиональный вопрос Сталин.
– Пьезоэффект еще очень слабо изучен, а полигона в Витебске не было. Собрал простейшую схему, экспериментировать с разрывом цепи не стал. Жизнь – она одна, товарищ Сталин.
– Это вы верно подметили, майор. Семен! Он из первой Пролетарской?
– Да, оттуда.
– Личное дело ко мне, сегодня же.
– Есть!
– Майор! Эта штука остановить танки Гитлера сможет? И сколько весит пусковое устройство?
– Около пяти килограммов, без гранаты. Выстрел еще два четыреста.
– КВ пробить сможет?
– Конечно.
– Кто в Витебске ее делает?
– Завод имени Коминтерна.
– Когда будет готово?
– Вчера или позавчера должны были закончить, товарищ Сталин.
– Товарищ Воронов. Возьмите на заметочку и организуйте доставку. А вот эту часть кто-нибудь делает?
– Нет, товарищ Сталин. Изготовлено шесть штук, все здесь.
– Товарищ Горемыкин, посмотрите: что там и как. Завтра доложить.
– Есть, товарищ Сталин.
Вроде все хорошо закончилось, пора бы и расходиться. Я даже и не ожидал такой реакции на эти проделки, но я недооценил наши «специальные службы». Сталин еще только сел в машину, когда ко мне подошли люди, предложившие мне сдать оружие. И обвиняют меня не в какой-то мелочи, а в покушении на товарища Сталина. Честно говоря, я даже пожалел, что вытащил на смотр эти игрушки. Лежали бы себе до судного дня, доделал бы, а уж потом… Маршал мой сразу умыл руки, дескать, и знать ничего не знаю. Но другого от него и не ожидалось. А тут еще и «телега» нашего бригадного юриста подоспела. А хрена ли он в моем рюкзаке забыл? Но, «вещественное доказательство» там нашли! Да еще и ядовитое! Все «налицо»! Преступник! В первую очередь дое… привязались к яду. И тут второй раз не повезло! У меня же «блин» в рюкзаке лежал! А следователь им по столу стукнул! Весь разряд ему и достался. Очухивался он долго, а я сидел и курил его папиросы.
– Что это было? – спросил он, когда немного пришел в себя.
– Вы в школе физику учили?
– Учил.
– Учили или проходили?
– Проходил.
– Плохо, конечно, учиться требуется настоящим образом, так товарищ Ленин говорил. Это – кристалл, при деформации которого вырабатывается электричество. Им по столу стучать не стоит. Именно поэтому я не дал взять в руки товарищу Сталину гранату.
– Что, могло так ё… ударить током?
– Нет. Руками ее брать можно, но нормального предохранителя там пока нет. Его требуется создать. При этом не взорваться.
– Зачем вы сюда привезли это устройство? Убить Сталина?
– Если бы я хотел его убить, то достаточно было просто молчать. Вы обратили внимание, что одна рука у него плохо действует? Ранение, наверно. А я – понятия не имел, что на полигон приедет кто-то. Мне требовалось показать конструкторам, что есть возможность создать более простое и эффективное оружие, нежели противотанковое ружьё, одним выстрелом из которого танк не остановить. Вы, когда-нибудь, по танкам стреляли?
– Нет.
– А мне вот эту дырочку на гимнастерке сделали за то, что я и мои люди уничтожили четыре танковых дивизии немцев. Четыре, товарищ следователь. В каждой из них до 210 танков. И если бы мы этого не сделали, то уже бы пал Смоленск, Борисов и Витебск. А меня обвиняют в том, что я хотел убить товарища Сталина. Эта граната не для него, она – для немцев. А что будет делать ваше ведомство, когда завтра товарищ Горемыкин доложит Верховному, что посмотреть, как устроен выстрел ПГ-70 ему не дало НКВД? Кто-нибудь об этом подумал?
– Конвой! Увести! – кажется под хвостом у следователя стало припекать! Так оно и случилось! Приехал тот самый комиссар 3-го ранга, мы с ним переговорили по душам, в том числе, и о том, что лазить по чужим рюкзакам – последнее дело, ведь бригюрист мог просто на просто взлететь на воздух, в штабе направления.
– Для чего тебе нужен яд? Чего ты его с собой таскаешь?
– Из его расплава получается вырастить монокристаллы, способные выработать необходимый для взрыва ток. Мне нужен не яд, а барий. Элемент такой, из таблицы Менделеева. Его требуется соединить с титаном, из него белую краску делают. И получается вот такая штука. Зажигалка есть?
– Есть. – он вытащил отличный английский «Ронсон». Я попросил дать мне одно из «вещественных доказательств», открыл крышку, мелодично звякнувшую, и поднес к фитилю проводок и щелкнул пружинкой. Бензин загорелся.
– Такая же искра вызывает взрыв гранаты.
– Ну, будем говорить так: доказательств того, что ты хотел совершить покушение на товарища Сталина нет. Но мог бы меня и предупредить!
– Я понятия не имел, что кто-то, кроме конструкторов, сюда приедет. Демонстрировать изобретение собирался только им. Даже маршала Тимошенко, непосредственного моего начальника, здесь не было. Он приехал вместе с вами.
– Блин! Изобретатели! Ни фига головой думать не умеете! Вам бы все в бирюльки играть! Перепугал ты меня, майор, я же тоже не проверил, что у вас на столах разложено. Ладно, занимайся делом, «сам» очень заинтересовался этой штукой. Свободен!
Но, из «инспекторов» я вылетел, в тот же день. Жаль, уютное место было! И коллектив неплохой! И девочки сговорчивые. Я теперь «тыловик», внедряю и испытываю, но на тыловом пайке.
В более или менее оборудованных мастерских Щуровского полигона удалось сделать нормально разомкнутый контакт-предохранитель, связанный с давлением в камере сгорания и удерживаемый биметаллической пружиной в боевом положении и в режиме предохранителя. Из Витебска прилетел сам гранатомет, его привели к нормальному бою, используя стволик с винтовочным патроном. Я готовил выстрелы для будущего показа, когда в мастерскую зашел все тот же комиссар, с которым в прошлый раз беседовали.
– Ты чего здесь сидишь? Ну-ка, хватай все, тащи на площадку, и показывай мне и моим «спецам». А это че такое?
– Это и есть двигатель и вышибной заряд, только еще без стакана.
– Предохранитель сделал?
– Да, гранату без предохранителя вчера отстреляли. Эти пять его имеют.
– Давай, шевелись!
Я сложил все в сумку подносчика, туда 5 штук и помещаются. Забросил на плечо гранатомет, и мы пошли на полигон. Там уже расставляли с помощью тракторов танки.
– Двух хватит, а вот эти дзот и два дота тоже будут мишенями. Там надо кукол рассадить и расставить.
– Командуй, что ты мне рассказываешь.
Через двадцать минут все было готово, и тут вновь появился Сталин. Власик предусмотрительно разложил все так, чтобы боевые выстрелы и близко не приблизились к вождю.
– Здравствуйте, товарищ Голованов. Все привезли? Показать сможете?
– Да, товарищ Сталин. Первый отстрел выполнили вчера, прошел штатно.
– Вот это он?
– Да, выстрелы инертные, черным покрашены. Боевые – зеленым. Они там.
– Прошлый раз говорили, что цепь у них постоянно замкнута.
– Пять новых выстрелов имеют предохранитель, который снимается в момент выстрела. Один чисто механический, щеколда обычная, второй – в виде датчика по давлению в камере сгорания и температуре. Но либо – либо. Товарищ Горемыкин сказал испытывать оба, а там решим, какой будет стоять. Вот они. Этот прикрыт пластинкой, выпадающей при заряжании. А этого и не видно, он внутри гранаты.
– Ну, что ж приступим. Докладывайте условия, генерал. – это он сказал уже командующему артиллерией РККА Воронову.
– Два танка: Т-IV и КВ-1. Внутри стандартные куклы, изображающие экипаж. И три укрепленных огневых точки: дзот пятинакатный, немецкий, фронтальный и два железобетонных, фронтальный и фланкирующий. Стандартные, не облегченные, и не тяжелые, самые распространенные. Расчет гранатомета: два человека, гранатометчик и подносчик или второй номер. Носимый комплект – 8 гранат в двух сумках. Есть возможность иметь девятую, если сразу зарядить устройство. Выстрелы будут храниться по 10 штук в ящике. 2-й номер может забрать 10-ю, и нести в руках.
Я изображал первый номер расчета, а роль второго выполнял обычный красноармеец, взятый прямо из строя. Ему при Сталине показали его действия.
– Расчет, смирно! На огневую, бегом, марш! – побежали. Генерал-полковник пошел вслед за нами. Он был главным противником вооружения пехоты противотанковым оружием. «Задача противотанковой обороны должна решаться артиллерией!» – это его слова. И, по большому счету, он прав, но «сорокапятка» безнадежно устарела в варианте 46 калибров 37 года. Её эффективная дальность – 500 метров, как и у этого гранатомета. После команды «К бою», я отбросил сошки и тщательно прицелился по «летнему прицелу». Оптического прицела не было, и выпускать его было негде. Выстрел инертной гранатой, по движущейся мишени «танк». Попал! Трассер было хорошо видно. Но по громкой связи недовольный голос Сталина:
– Почему не взорвался? – его не предупредили, что это тренировочный выстрел.
Пришла в движение платформа, на которой был установлен немецкий «Т-IV», и мне подали боевую гранату зеленого цвета. Цель двигалась неровно, то замедляя, то ускоряя движение. Рельсы были уложены прямо на рельеф. Выстрел! Через секунду раздался мощный взрыв и началась детонация боезапаса. Танк развалился на три части. Затем мы поползли вперед, на новую позицию, откуда выстрелили по дзоту и фланкирующему доту. Больше готовых выстрелов у нас не было, только инертные, стрельба которыми не понравилась Сталину. Мы встали и пошли к Воронову, доложиться об окончании стрельбы. А от главного наблюдательного пункта к нам выдвигается целая делегация, человек 15. Откуда столько?
Воронов пожал мне руку.
– Отлично стреляете, майор!
– Противотанковая артиллерия, товарищ генерал-полковник.
– Танк разнесли просто в дым. Очень мощная штуковина.
Подошла комиссия, в ней уже не только Сталин, но и представители промышленности и военные, во главе с начгенштаба.
– Почему первая граната не взорвалась? – отметая все доклады спросил Сталин.
– Это – тренировочная инертная граната, товарищ Сталин. Вот такая. Они все покрашены в черный цвет. Летает также как боевая. Но не взрывается и может быть переснаряжена.
– Теперь понятно. А почему по КВ не выстрелили?
– Жалко, сгорит, а так еще повоюет. – комиссия заулыбалась. С танками дело обстояло довольно напряженно.
– Что скажете, товарищ генерал-полковник? – спросил Сталин у Воронова.
– Оружие, любое, товарищ Сталин, имеет достоинства и недостатки. Выстрел раскрывает позицию гранатометчика, но все это перекрывается высоким уровнем поражения техники. Явно стрелять через кусты невозможно, но, как оружие последнего рубежа – годится.
– Если немного перестроить порядок действий отделения, настроив его на защиту гранатометчика, то при условии дальнейшего развития гранат, а они могут быть не только кумулятивными, но и осколочными, зажигательными, с готовыми осколочными элементами и тому подобное, то это оружие может стать главным в пехотном отделении, ручной артиллерией. Но этому требуется учиться. – ответил я генералу.
– Возможно, но в этом случае дело за вами. Требуются новые гранаты, тогда и посмотрим.
– Товарищи Ванников и Горемыкин! Когда мы увидим серийный гранатомет и выстрел ПГ-70? – спросил Сталин.
– Технологических вопросов здесь немного, но окончательно вопрос может быть решен только после приема их на вооружение. Пока это опытный образец, сделанный на заводе, который еще не развернулся на месте эвакуации. Это что касается самого гранатомета, но технологических препятствий для развертывания на любом металлургическом заводе с оборудованием для холодной и горячей штамповки и вытяжки нет. Требуется включение в план выпуска.
– Что у вас, товарищ Горемыкин?
– Переходник прост и изготовить его можно в любой мастерской. Металлическая часть вышибного заряда – литая из силумина, раскрываемые крылья – штампованные. Донышко двигателя – одна из самых сложных частей из-за кольцевого канала, но может изготавливаться вальцовкой. Чисто механических работ не слишком много, и они вполне по силам нашей промышленности. Но сборка – это уже на арсеналах, этот вопрос еще не проработан, товарищ Сталин. И не решен вопрос с производством кристаллов для взрывателя. Это не наш профиль. Свободных мощностей и у нас, и там недостаточно.
– Их будет еще меньше, если мы протянем с противотанковым оружием для пехоты. У вас неделя, чтобы согласовать вопросы по сборке боеприпаса. – Сталин повернулся ко мне.
– Что касается вас, майор, объединяйтесь с товарищем Горемыкиным, и дожимайте начало выпуска ПГ-70. Как только найдете место, приступайте к изготовлению других типов гранат. Вопросы есть? Вопросов нет. За работу, товарищи.
Командировочное мне было выписано на Щуровский полигон, там же меня и поставили на довольствие, а работать пришлось в Холмах, там находился арсенал, это примерно в тридцати километрах от полигона, причем, местные товарищи, для которых лишняя головная боль в виде новой продукции была действительно лишней, ибо требовалось обучить персонал необходимым приемам, создать и изготовить приспособления, и работать с ленточным порохом, который редко применяется в других системах, он довольно ломкий, не слишком внимательно отнеслись к моим нуждам. Поэтому питание было трехразовым: понедельник, среда и пятница. А точнее, суббота, воскресенье и понедельник. В остальные дни, по большей части, я не попадал столовую при полигоне. Брал что-то с собой, сухим пайком, автомашиной меня не снабдили. Коломенский машиностроительный завод получил задание на производство самих гранатометов. Там больших проблем не возникало, только с пристрелкой, их приходилось возить на полигон, так как на заводе тира не было, но его строят. А вот с арсеналом проблемы возникали постоянно, до приезда сюда одного из заместителей Яковлева, после этого вопрос вроде решился, подключилось еще несколько таких же «предприятий». Пишу в кавычках, потому, что это были воинские части, хотя до войны большинство рабочих были вольнонаемными.