Мы взлетали, как утки…

«Мы взлетали, как утки…»

Комары взлетали из-под ног и «жундели» вокруг голов «старого» и «малого», которые пробирались через плавни еще полноводной Сыр-Дарьи к заветному омуту. У «старого» были отличные «вьетнамки»: бамбуковые складные спиннинги и 6-тиметровые трехколенные удилища. У «малого»: трехколенный высушенный ивовый тальник, который мог соединяться при помощи трубок, добытых с ракетного кладбища. Чуть пыхтя и отмахиваясь от комаров, тяжело поднимая резиновые сапоги из солоноватой грязи, они шли к небольшому островку и омуту, образованному течением. В камышах, залитых осенним половодьем, звучно чавкали крупные сазаны. Добравшись на место, уселись: кто на раскладной стульчик, кто на кочку.

– Дядь Коль! Вон там вон прикормка лежит. Щаз достану, и переснаряжу.

– Серёнька, не тронь! Пусть так, как есть, так и будет. Слышь, тишина какая!

– Ну, какая тишина! Комары жундят, сазаны, вон, хлюпают!

А в уши генерал-полковника давно вонзился протяжный вой пикирующего «лапотника».

– Кои твои годы, Сережка! Еще поймешь, что такое: тихо!

Глава 1. Весна 1941, ПрибОВО

– «Товарищи сержанты! Становись!» – скомандовал майор Мамушкин. И, хотя мы только что приехали, и очень хотелось спать, мы встали и построились, подхватив свои фибровые чемоданчики. Мы – выпускники Борисоглебского училища летчиков. Частью – истребители, есть пара «бомберов» на СБ, и два «штурмовика». Прибыли, чтобы пополнить 61 ШАП Прибалтийского Особого Военного округа. Шла весна сорок первого. Местечко называлось Даукша, небольшое еврейское село в трех километрах от Кейдан, и в сорока пяти от Ковно. Железнодорожная станция Кейданы, куда мы недавно прибыли, была за речкой и за мостом примерно в километре восточнее от КП полка. Кейданы – такое же местечко, но чуть побольше, плюс станция, но она уже ближе к Даукше. Здесь давно селились, изгнанные из других мест Европы, евреи. Еще недавно это была Польша, затем эти места отошли России, потом, откуда ни возьмись, появились литовцы. Теперь это Литовская Советская Социалистическая Республика, входящая в состав СССР. Нам предстоит защищать эту часть нашей страны.

Майор Мамушкин был небольшого росточка крепыш, с довольно увесистым брюшком. Летчика он напоминал мало. Сдвинув фуражку на затылок, он осматривал прибывших сержантов. Некоторые из них были немного пьяны. Они из Ковно добирались самостоятельно, не забыв посетить рестораны и многочисленные пивные. Они знали, что по приезду их ждет казарма, наряды и построения на утреннюю и вечернюю поверки, поэтому слегка «расслабились». Проявив некоторую сдержанность, майор напомнил сержантам, что они прибыли в строевую часть Особого Военного округа, и потребовал соблюдать воинскую дисциплину. Наибольшую готовность выполнять это требование проявили именно нетрезвые бойцы. Майор вызывал их по одному, сверял фамилии со штабным распределением, и направлял сержантов в казарму соответствующей эскадрильи. Эскадрилий было восемь. Полк был «большой», кадрированный. По сигналу «Гроза» должен был развернуться в целую дивизию. Последним по списку оказался младший лейтенант Шкирятов, единственный «средний» командир, которому была положена не койка в казарме, а отдельная комната на квартире.

– Отличник, что-ли?

– Отличник.

– А сюда чего сослали?

– Приказали, сказали, что здесь есть «Илы», и требуется готовить летный состав.

– Чему ты можешь помочь, зазнайка? Сам за ручку едва держишься!

– Как знаете, товарищ майор. Я, вообще-то, истребитель, и штурмовик просто на спор освоил.

– С кем спорил-то?

– С Коккинаки, Владимиром Коккинаки, он к нам с завода первые «Илы» перегонял.

– А ну, дыхни? – спиртным от лейтенанта не пахло, – Почему не принял командование группой и допустил употребление спиртных напитков?

– Я ехал в пассажирском вагоне, а сержанты – в теплушке. В Ковно узнал, что кроме меня, еще едет группа товарищей во главе со старшим сержантом Талановым. Из училища они выехали на двое суток раньше. Вмешиваться в его действия не стал. Ехали в разных вагонах. Да и недалеко здесь. Крутой пьянки не было. Бутылка водки на всех, и пара бутылок пива на нос, это – мелочи.

– Но, сам не пьешь?

– Нет.

– Ладно, лейтенант. Вон твой капонир, а рядом – дом комсостава, свободные комнаты там есть.

Это «там» было на южной оконечности аэродрома, ближе к плотине. Лейтенант подхватил чемоданчик и двинулся в том направлении. Майор некоторое время смотрел ему в след, затем махнул, почему-то, рукой и направился в штаб. Там горел свет, там же находился и комиссар полка батальонный комиссар Мирошкин.

– Че к народу-то не вышел, коли здесь?

– На построении увижу. Че злишься-то, Степан Наумыч?

– Ну, во-первых, пьяные все…

– Так мамка из-под юбки выпустила и деньги дала… Каждое воскресенье так.

– Да, мамлей не понравился, умный шибко, и самоуверенный.

– Это с которым после построения говорил?

– Ну, да, Шкирятов его фамилия. Звание у него, понимаш, командиром звена прислали, на штурмовики. А он одного с остальными салажатами выпуска. Странно это.

– Где его личное дело? Прижмем, зазнайку, в первый раз, что-ли. Завтра же облажается. А летная книжка где?

– Не видел, он ее не передал.

– А вот, нашел выписку. Гляди-ко! В сложных метеоусловиях – сорок часов, «Ил-2» – 106 часов, всего 336 часов, шесть типов самолетов. И характеристика, подписанная… Не разберу… Коккинаки, ведущим летчиком-испытателем КБ-57. Красиво пишет! Ладно, завтра поглядим на это «чудо»!

В три тридцать прозвучал горн, захлопали двери комнат комсостава, и я выскочил в коридор, и выбежал на физзарядку вместе со всеми. Командир полка еще не сказал мне к какой эскадрилье я принадлежу, поэтому встал в строй ближайшей от меня группе летчиков. Понять: кто есть кто, пока невозможно: все в одинаковых майках и трусах, на ногах у всех одинаковые сапоги. Прозвучала команда: нале-во, бего-ом марш, и все побежали, громко топая сапогами. Зарядка была короткой, через тридцать минут подбежали к дому комсостава, и подали команду: разойдись. В летнее время жизнь в частях ВВС начиналась задолго до рассвета, но был «тихий час» после обеда, потом тактические или теоретические занятия, и опять на полеты. Я уже два года живу такой жизнью, исключение составили последние несколько месяцев, которые «работал» в ЛИСе 18-го завода в Воронеже. Там я проходил «практику» перед выпуском, налетав 106 часов на свежевыпущенных «Ил-2». Таким образом, Владимир Константинович Коккинаки рассчитался со мной за проигранный им спор, и бой, со мной. Мы с ним здорово подружились, несмотря на большую разницу в возрасте, и постоянно возникавшие споры по поводу вооружения «Ил-2», но, забрать меня из ВВС ему не удалось. Помешала травма, полученная им при аварийной посадке на Ил-4. К «шапочному разбору» он не успел приехать, в итоге, я, вместо ЛИСа завода, распределен в строевую часть. Жаль, конечно, но, армия есть армия. Здесь от твоего желания мало что зависит. Заодно посмотрим, что в частях творится. Я – человек здесь случайный, залетный, в моем родном 2015-м году служил в Липецке, в 4-м центре боевого применения и переучивания лётного состава ВВС. Так сказать, «птенец Харчевского». Отгонял «спарку» Як-130 в Борисоглебск, и на посадке оказался в И-153бис. Еле сел! У Сергея Шкирятова отказала кислородная система и заглох двигатель, я успел вытащить машину из пике, запустил движок, и, пока делал «коробочку», успел разобраться где, что есть. Немного полежал в госпитале с ушами, ну, а потом включился в учебу. Было немного скучновато, да и не высунуться особо, местные условия я знал совсем плохо. Первое время удавалось «закосить» под «кислородное голодание», потом делать это стало опасно, и пришлось применять другую тактику: дескать, за ум взялся. Из слабенького троечника стал отличником и активистом-пропагандистом. Терпеть не могу это занятие, но другого пути остаться в ВВС не было. Это меня и подвело: к нам прилетел Коккинаки на «Иле», и я на спор за три часа поднял его в воздух, сдав все допуски. В итоге, оказался направленным в «штурмовую группу» вместо истребительной, а учился на «МиГе». Но, повезло с тем, что попал на завод, и успешно протолкнул несколько идей по вооружению «Ила». Сейчас идут испытания, и ожидается, что они вот-вот будут приняты на вооружение. Но, в конце марта состоялся выпуск, и, как я уже говорил, вместо ЛИСа, меня сунули под «Зеленую Задницу». Они расчехвостили 61 ШАП за день. Но, до этого гнусного события еще есть немного времени.

Оделся и иду в столовую, не забыв прихватить с собой документы. По дороге разговорился с соседом по комнате, он в соседней живет, лейтенант, второй год в полку, Петя Матвеев, летает на И-153бис-63, левым ведомым. Не слишком доволен тем, что мало летали зимой, и отсутствием заданий на воздушные бои. Шли еще в темноте к столовой, их на аэродроме три: командного, сержантского и технического состава. Внешне они мало чем отличаются, но внутри разница значительная. В командной: столики на четверых и официантки, а в остальных длинные столы на 12 человек, дневальные и дежурный по столовой. Петя поволок меня с собой за столик, по дороге здороваясь с остальными командирами. Петру повезло, он успел закончить «бурсу» до приказа о том, что выпускники училищ становятся младшими командирами.

– Товарищи командиры! – прогремело в столовой. Дежурный по части отдал рапорт Степану Мамушкину, появившемуся на завтраке. Без него завтрак никто не начинал. Довольно необычно, позже выяснилось, что Мамушкин раньше служил во флотской авиации. Завтрак – обычный, в помещении тихо, видно, что с дисциплиной в полку все отлично. Я разузнал имена и фамилии начальства. Выяснилось, что в восьмой эскадрилье начальства нет, там только пять техников, 22 «МАСсовика», и ни одного командира. Всего в полку пять «Илов», но все они лежат еще по ящикам. Инженер полка уехал в Ленинград на курсы по этим машинам. Так что, труба дело.

– Чем командир недоволен?

– А он всегда такой, не обращай внимания.

– А комиссар?

– Этот – вредный, на глаза лучше не попадаться, особенно после «слизняка».

«Слизняком» называли местную распивочную, у которой в названии были буквы «SLIZ». В общем, в полку с пьянством борются, что не могло не радовать меня. Разгильдяй Сергей Шкирятов был в училище главным заводилой на курсе, в смысле «поддать», а я был непьющим и в той, и в этой жизни. По сравнению с остальной частью СССР в ЛитССР цены на спиртное были ниже раза в три, особенно дешевым было пиво, которое стоило копейки, и было довольно неплохим.

После завтрака всех собрали в «классе». В его роли выступал местный клуб, так как остальные помещения столько народу вместить не могли. Состоялась довольно длительная процедура представления каждого вновьприбывшего. По спискам в алфавитном порядке я был последним, поэтому смиренно ждал своей очереди. Но, меня полку не представили. Сказали, что помимо прочих, прибыл младший лейтенант Шкирятов, с назначением которого возникли некоторые сложности. Поэтому, он будет представлен полку несколько позже. Позже, значит, позже. Объявили, что я и Овчинников направлены в восьмую эскадрилью, которая будет пополнена в ближайшие дни.

После такого своеобразного развода, все пошли на полеты, а я вынужден идти в штаб полка. Впрочем, не только я, но и все, приехавшие вчера, тащатся туда получать официальные назначения, и направления на склады для получения вещевого довольствия. Меня отозвал комиссар полка Алексей Мирошкин. Я представился.

– Полк обещают перевооружить этим летом на «Ил-2». Я видел выписку из Вашей летной книжки, что у Вас 106 часов налета на этой машине. Где и когда успели?

– Практику проходил в ЛИСе 18-го завода, товарищ батальонный комиссар. Принимал, в качестве военной приемки, машины, выпущенные заводом в ноябре – феврале месяце и проводил заводские испытания.

– Ну, и как?

– Не без приключений, дважды прыгать пришлось, а так, все в порядке. За это и получил звание. Так как практика пришлась на осенне-зимний период, то пришлось сдать на право управления в сложных метеоусловиях. Еще шесть часов, и можно будет получать допуск к ночным.

– То есть самолет вы знаете хорошо?

– Да, освоил полностью, и вводил летчиков на него. Весь курс первичного обучения.

– Отлично. Мы Вас в план поставили на сегодня на ввод в строй, поэтому возьмите направление у начмата, сходите на склад, и получите снаряжение. В 10.30 у нас с Вами вылет. Действуйте!

Ну, хоть времени дали достаточное количество. Аэродром большой, пока из конца в конец ходишь, весь день пройдет! Плюс, мне не поставили сдачу теоретических зачетов, а вводят в строй как после отпуска, устраивая сразу вывозные, только район придется сдать, но от этого никуда не деться. Получил обмундирование, в отличие от сержантов вещей б/у не выдали, все новое. Это радовало. Порядок в полку был. Звание у меня, конечно, не блещет, один кубарь, но и это для вещевой службы весомо. Часть вещей занес в комнату, и понес остальное в раздевалку 8-й эскадрильи, предварительно выяснив, где она. Это оказалось совсем рядом у ближайшего капонира. В штурманской службе получил карту района, и сунул ее в новенький планшет. В классе выучил основные и вспомогательные ориентиры, пролистал их в голове, и пошел к штурману полка. Полчаса позора (карта с польскими, немецкими и русскими названиями, а требовалось знать еще и литовские), и роспись на зачете стоит. Все равно эти названия никто не знал. Они не употреблялись. Со сданным зачетом и допуском прихожу на КП. Вылет предстоит на УТИ-4. Пристроился у завалинки поспать, поставив звонок на ручном хронометре на 10.00. Разбудили меня раньше. Вызывал командир, которому комиссар доложил о разговоре со мной. По документам четыре из пяти машин испытывал я сам. Одна машина прошла полный курс заводских испытаний и какие-то переделки бомбоотсеков. Я ответил, что не помню, что было изменено, потому, что с замками и крышками было много работы, но, подпись стоит, значит: все принято. Да, подписи мои. Майор хлюпнул носом, но отпустил готовить машину к вылету. Пришлось взлетать с «шиком»: не поднимая хвоста. Дескать, почерк у меня имеется. Далее по коробочке без замечаний и излишеств. Посадка и вылет в зону на пилотаж. Тоже скучно открутил положенный каскад фигур с полочками и фиксацией исполнения. Комиссар остался доволен, черканул какое-то незначительное замечание, так было положено, без замечаний никто ничего сдать не мог. Он поставил мне ввод в строй, и мы опять предстали перед светлыми очами отца-командира.

– Так, Козлов на курсах, и говорит, что еще и в госпиталь ляжет. Так что, будете назначены ИО командира 8-й эскадрильи, и командиром первого звена. В звено назначены: сержанты Овчинников, Томин и Проскуров, ну и товарищ Мирошкин изъявил желание освоить новую машину. Заодно и Вас проконтролирует. Возьмите в штабе приказ, и в 15.30 я буду на построении у Вас. Зовут как?

– Сергей… Петрович.

– Ну, Петрович, действуй. Широко шагаешь! Штаны не порви! Только из училища, и комэск! Я до комэска 15 лет летал.

Откозыряв, вышел с КП и пошагал в сторону стоянок восьмой эскадрильи. Следом за мной потянулись и три сержанта, двое из которых расспрашивали Пашу о «новой метле». Мне знакомиться с ними на ходу не сильно хотелось, они старше меня, выпуска осени 40-го года. В те годы набор в училища производился дважды в году. Это позволяло сократить количество преподавателей теоретического курса.

Глава 2. 8-я эскадрилья 61-го ШАП

Новости в полку распространяются гораздо быстрее поросячьего визга, поэтому к моему приходу личный технический состав эскадрильи был построен. Приняв доклад старшего техника-лейтенанта Кучерова, осмотрел воинство, и поинтересовался у Кузьмы Порфирьевича: имеется ли подменный фонд рабочего обмундирования в эскадрилье. Фонд отсутствовал. Приказал озаботиться этой проблемой.

– А то к обслуживанию машин вы еще не приступили, а уже чумазые, как чушки. Одно слово – маслопупы.

– Нас ИО инженера задействовал на ремонтах «чаек», на изучение новой техники отвел только час в день, товарищ – и тут он меня попытался унизить, – младший лейтенант. Даже на построение отпустил только на двадцать минут.

Я скомандовал «Смирно», и доложился подошедшему батальонному комиссару, в том числе, и об имеющихся проблемах.

– Некому было готовить личный состав, поэтому, и принято такое решение. Разберемся. Федотов, сгоняй за Паршениным, скажи, что я зову.

– Есть, товарищ комиссар.

– Продолжайте, товарищ Шкирятов.

– Командир полка приказал распаковать, собрать и подготовить самолеты к вылетам. Срок – неделя. С сегодняшнего дня приступаем к интенсивным занятиям по новой технике и к подготовке к зачетам по специальности. На освоение – две недели. К майским праздникам первое звено должно быть готово и облетано. Поэтому, товарищ старший техник, приказываю подготовить козлы, тали, инструменты для распаковки и всю техническую документацию по сборке к 15.30. В 15.30 построение, прибудет командир полка майор Мамушкин. Вольно, разойдись.

Техники гурьбой отправились исполнять приказание, а я занялся летным составом, внимательно рассматривая их летные книжки. «Сливки», от слова «сливать». Двенадцать летных происшествий на троих. Ну, Пашу Овчинникова я сам готовил, и успел исправить недоработки в его подготовке, а этих двух требуется полностью переучивать. Очень удивил комиссар полка, который встал в строй, и подал мне свою летную книжку.

– Так, Паша, у меня в комнате на окне папка синяя, там описание и в отдельной тетради рекомендации по осмотру, взлету, управлению и посадке. Несешь в класс тактической подготовки, а мы – туда. Напра-во! Шагом марш. Разойдись.

Посыпались вопросы по «Илюше».

– Вообще, он довольно простой, управляется неплохо, единственное, кабина достаточно сложная, и требует подготовки. Совсем другая, чем на «чайке».

Мы сели в классе, из папки я достал плакаты, прикрепил их к картону скрепками, и мы начали знакомиться с машиной. Через час объявил перекур, и мы пошли обедать.

На обеде Степан Наумович поинтересовался у Алексея Михайловича: как ему Шкирятов.

– Кажись, Наумыч, нам повезло с этим мамлеем. И машину знает назубок, и объясняет толково, и доступно. Просит УТИ-4 и запланировать ему вылеты с личным составом. Такое впечатление, что всю жизнь командовал эскадрильей. Он, кстати, предлагает укомплектовать полностью эскадрилью, чтобы подготовить летчиков, используя эти пять машин как учебные. Смысл в этом есть.

– Ну, так, с кондачка, решать не будем. Посмотрим, как этих научит. Но, определенный смысл в этом есть. Бум посмотреть.

После «тихого часа» эскадрилья выстроилась у навеса, где лежали ящики с самолетами. Стальные козлы из труб с талями, и маленькие деревянные в количестве 10 штук успели соорудить. Ящики перетасовали по номерам и погрузочным документам. На столе лежали инструкции и схемы сборки. Комполка поприветствовал присутствующих, комиссар двинул речь, что Родина доверяет 8-й эскадрилье самые совершенные самолеты, и ждет, что освоение новой техники пройдет быстро и безболезненно. Это ведь как зуб удалить под наркозом, вот только потом – болит. Вскрываем первый ящик, я, с полным охреневанием, вижу в нем ЦКБ-57, первую переделку двухместного штурмовика в одноместный. С 4-мя «ультраШКАСами». Северный пушной зверек. Это слово у меня просто вырвалось. Тут же досталось от командира и комиссара, которые боролись за чистоту нашей речи. Достаем крылья, еще один северный зверек побежал по аэродрому: 16 установок под эРэС, но, крылья стрельчатые, полностью металлические, и со стреловидностью 15 градусов. «Это ж практически Ил-2 сорок четвертого года!» – пронеслось у меня в голове, – «Да еще и с бронированной кабиной стрелка! Это – моя машина!» Подставляем крылья. Внимательно смотрю за действиями техников, проверяю правильность соединения всех узлов и контровок. Лезу в кабину и выпускаю шасси. Встали на замки. Чуть поднимаем талями хвост, убираем козлы с хвоста, затем удаляем козлы спереди, и переносим большого козла к новой машине. Там лежит такой же самолет, но с 2-мя МП-6 и двумя «ультраШКАСами». В третьем и четвертом ящиках оказались предсерийные Ил-2 с уже укороченным фонарем, и с пушками ВЯ-23, и только в последнем находился серийный Ил с переделанными под кассетные бомбы бомболюками. Я летал на всех этих машинах, кроме первого. Точно знаю, что со второй надо снимать пушки, они клинят: на земле все стреляет, а в воздухе ленту прижимает потоком воздуха, она неразъемная, и пушки клинятся на двадцатом выстреле.

Рассказал обо всех машинах, и сразу запросил ВЯ для всех. Мамушкин пожал плечами, но подписал требования. Две машины можно сразу переделывать в двухместные, так как двигуны у всех стоят серийные АМ-38 в 1575 сил, и крыло для двухместных. И кабина стрелка бронирована. Остальные – это «мусор»: голова летчика не прикрыта совсем, только спереди. Бак не фибровый, а дюралевый, и не будет протектироваться из-за заусениц. Но, по понятным причинам, я об этом ничего не сказал. Надо подвести к этому нашего комиссара, а там и посмотрим.

Машины оказались с неподготовленными двигателями: им сменили двигатели после испытаний и, стремясь выполнить план по поставкам, загнали в линейные полки. Готовыми летать были только две машины: первая и последняя. Остальным предстояла обкатка двигателя и регулировка капризных карбюраторов. Пришлось вместе с техником облазить обе, проверить все системы, затем в течение 27 минут наблюдать, как заправляется с единственной точки заправки машина. Ахиллесова пята первых серий. Наконец, получил добро на облет. Степан Наумович с площадки не уходил до тех пор, пока не получил доклад о готовности двух машин. После этого сел в свою эМку, и поехал руководить полетами. Еще одна приколка: радио на КП не было! Все – флажками! Очередной зверек пробежал по аэродрому. На прогреве двигатель работал ровно. Я посмотрел уже, регулировки выполнены по последним рекомендациям, отсюда и 75 «лишних» сил. Вооружение не вешали, просто облет машины. Вижу сигнал с разрешением на взлет, прямо из капонира ухожу в небо, нарушая все инструкции предвоенных лет, вернусь – наверное получу «дрозда», но, сейчас я в воздухе, убрал шасси, левой рукой подбираю положение триммера рулей высоты. Эти машины неустойчивы продольно, и постоянно стремятся задрать нос. Сзади на перехват устремилось два звена «чаек». Покачал крыльями, и сбросил обороты, чтобы смогли пристроиться. Связи с ними нет. Три встали справа, три слева. Сопровождают. Обороты! И я отрываюсь от них, при этом проделав тройную бочку. Затем боевой разворот, «Чаечки» пошли за мной, здесь преимущество за ними, на виражах с ними проще не соревноваться, мой «утюг» на это не способен. Но, я успевал развернуться, и атаковать, если что. Повертевшись над аэродромом, мы пошли на посадку. «Т» выложена, сели, смотрю, меня направляют к КП, вместо моего капонира. Решили, видимо, не отходя от кассы отоварить за взлет! Однако, я поспешил с выводами. Был построен полк, и командир объявил благодарность за быструю сборку машин первого звена, и поздравил с первым вылетом новой машины. Дал возможность летчикам полка потрогать «коня», и перевел в восьмую еще восемь летчиков. Насколько я понял: по старому штату: 4 звена по три самолета. Фиг ему!

Шесть дней занимались в классах и в кабинах. В промежутках между занятиями успел съездить на картонажный завод в Ковно и на самолетостроительный, где собирались «Аисты». Мне требовались картонные трубы диаметром 325 мм и длиной полтора метра. В столярной мастерской заказал деревянные разъемные кружки. Часть из них подготовил для установки гранат РПГ-40, часть для гранат Ф-1. Разрезные деревянные кружки фиксировали предохранительные ручки гранат со снятыми предохранительными чеками. В эти же деревянные кружки вворачивались «ушки» подвески контейнера. Две тонкие стальные проволоки проходили через картонный корпус и были предназначены для «вскрытия» стенок трубы, чтобы контейнер разваливался сразу после сброса. Проволочины цеплялись к замку, и могли быть были отсоединены, в случае посадки вместе с бомбой. Эти подарки я подготовил для немецкой пехоты и техники. К сожалению, сам контейнер еще не прошел испытания, и отсутствовал инерционный взрыватель АТ-4, который бы позволил сбрасывать Ф-1 с любой высоты. А так, только 100 метров, иначе граната взрывалась в воздухе. На мою возню с деревяшками обратил внимание и комиссар. Спросил: зачем?

– Это – контейнер для мелких бомб. На самолете установлен бомбовый прицел ПБП-1б, но, через него днем практически ничего не видно. Сбрасывание одиночных бомб фактически бессмысленная трата боеприпасов.

Он – не поверил. Я выложил 15 металлических листов на «дороге» на полигоне с дистанцией 25 метров, как положено в немецкой армии. Предложил на спор ему пройтись двумя «чайками» с «сотками». А я зайду на ЦКБ-57 с четырьмя кассетами с РПГ-40. Я – победил! Вообще-то, мы уже это проходили, и коньяк Ереванского завода оценили вполне. Но! Количество ящиков было не определено соответствующим наставлением НИИ ВВС. Они, кстати, первыми закочевряжились! Дескать, в этом случае и прицел не нужен. Точно! Нафиг не нужен, только голову об него бить. Берешь цель, проводишь прямой угол от нее, и ориентир, лежащий на траверзе. Закрываешь крылом и жмешь кнопку, и вуаля! Триста метров по направлению накрыто. С одного контейнера.