Седьмое небо Вторая книга

Глава 1. Луна влияет не только на высоту приливов

Эскадрилья АСС базировалась в «Ласточке», два ближайших аэродрома в Чимкенте и Актюбинске, при чем «Ласточка» и Чимкент покрытия не имели. Дожди здесь редкость. Расстояние 660-680 километров, довольно большое. Место приземления: в районе Чирик-Рабата на пересыхающий протоке Джана-Дарья, поросшей черным саксауловым лесом и плотными зарослями камыша. В этом месте в середине 50-х еще встречались тигры. Зря шпион туда пошел! Но, там была вода. Чуть больше 1000 лет назад в этих местах жили люди. Во времена малого оледенения воды в Сыр-Дарье было гораздо больше, и на этой реке стояла крепость, говорят, сакская. Кто его знает, обнаружил ее археолог Толстых в 1946 году. Сам самолет пролетел чуть дальше и упал у Сыр-Булака. Там тоже неподалеку находился «крупный город» Джент. Тогда Аральское море называлось Джентским. Давно это было! Многочисленные протоки дельты Сыр-Дарьи сейчас теряются в Приаральских Кызыл-Кумах. Впрочем, в 1955-м, когда проходили эти события, река еще была полноводной. Только добраться до воды было сложно: на улице мороз, где-то тридцать градусов. Маловодные реки здесь промерзают до дна. А одет был шпион не по погоде: короткая меховая куртка летного состава USAF, поверх высотно-компенсирующего костюма. Ботиночки, без меха, и тонкие носки. Его пришлось срочно переодевать и переобувать, заодно лечить от обморожений. Проще было бы подать сигнал бедствия, меньше бы пострадал. Товарища господина шпиона, с перебинтованными руками, ступнями ног, и распухшим обмороженным лицом, мы доставили в «Ласточку», там была неплохая камера для офицерского состава на гауптвахте, куда задней стороной выходила печка-голландка караульного помещения. Был кран с холодной водой и две кровати, зацементированные в бетонный пол. Единственное окошко, с решеткой, находилось на высоте 2,5 метра, и выходило на будущий город Ленинск и камыши вдоль Сыр-Дарьи. Поселок «Заря» находился в 32-х километрах и в другой стороне. Было видно две антенны ЦУПа, если хорошо присматриваться, и не через окошко в камере. И всё! Сам поселок Ласточка – около пятнадцати одноэтажных типовых домиков для летного состава. Несколько двухэтажных деревянных, «многоквартирных»: восемь комнат на двух этажах. Клуб и несколько казарм для солдат и младшего командного состава. Ласточка строилась зимой сорок первого как аэродром подскока для продукции Ташкентского филиала завода 84-Т. В то время в полках были, в основном, сержанты-летчики, со сроком службы пять лет. Казармы строились для них. Одну казарму перестроили под «Универсам»: было «модно» тогда, из Ленинграда пошло. Слева – «Галантерея», «Военторг» и, даже, мебель, справа «Гастроном». Но, несмотря на название, самообслуживания там не было. В каждом отделе – продавцы, а не консультанты. Через тротуар: «Мясной отдел», но там еще и овощами торговали. За ним – клуб, библиотека, музей полковой Славы. Все как положено по уставу. В 1943-м летно-технический состав распрощался с сержантскими погонами и стал офицерским. Появились семьи, дети. Детские ясли и детский сад были некогда тоже казармами, но это не мешало персоналу выполнять свои обязанности. Средняя школа и больница находились на станции Тюра-Там. Вдоль железной дороги было несколько аэродромов с однотипными постройками и проблемами. Все они строились примерно в одно время. В отличие от поселков с коренным населением, эти были «зелеными», засаженными деревьями, кустами, ухоженными клумбами с цветами. Местные – деревья не высаживали, пускали все на топливо. Цвет таких поселков был серо-коричневым. Саманные дома даже не белились, тротуаров не было. Не было заборов вокруг домов. Поселения напоминали о том, что жить в этих местах практически невозможно: пустыня! Экскурсию мы не устраивали, клиент был не в том состоянии. А полоса в Ласточке – короткая, 1100 метров, грунтовая. Ангаров нет, а холодрыга стоит знатная! Пришлось гнать сюда «С-117D», трофей из Вьетнама, у которого системы подогрева масла и топлива были встроенные. На нем «нас» и отправили в Москву. Нас, потому, что меня и Пауэрса отправили одним бортом. Кроме нас, было двое офицеров из КГБ и четверо солдат-пограничников во главе с сержантом. Присутствовал врач эскадрильи Саша Попов. В этой машине были нормальные самолетные кресла, установленные правильными рядами. Пауэрс уже сотрудничал со следствием и много чего рассказал о команде «10-10». В том числе о том, что специально не воспользовался катапультой, так как его кресло было снабжено 1,4 килограммами пластида, для полного разрушения кабины самолета. Экипировка не позволила ему долго находиться в зимних песках. Он не стал выбрасывать из своего снаряжения ничего, сдал даже иголку с ядом кураре, средство «от пыток». Знакомство с местным климатом ему пошло на пользу. «Черную акулу» он видел в журнале «Тайм». Мой самолет им обнаружен не был, аппаратура не позволяла принимать импульсы короче 3.01 сантиметра, 10000 кГц. Но пламя от форсажа – видел, то есть знал, что рядом с ним находился кто-то с реактивным двигателем. Сам я летел этим самолетом из-за того самого маневра. Садиться пришлось на незаконченную полосу в Крайнем, что-то подсказывало мне, что с машиной не все в порядке. Не вышел тормозной парашют, чуть не выкатился с полосы. На полосе Ласточки пришлось бы метров 500 катиться по пустыне. Кроме того, отказал турбостартер двигателя, машину было не запустить. ТЭЧ – отсутствовала за ненадобностью. Кроме транспортников здесь никто не базировался. Это был аэродром подскока и «плохой погоды», пока на него не обратило внимание ГАУ. Этот «Т-49» пришлось паковать и везти обратно по «железке». Эдик Элян так надулся, когда ему об этом сообщили! Его впервые поставили ведущим испытателем, а я его безлошадным сделал. Самолет в серию так и не пошел, но совершенно по другим причинам. Да, перехватчики – не истребители, им резкие маневры «вредны для здоровья». Но ничего другого у нас не было! Новый локатор позволил сбить «U-2».

«Дома» тоже досталось из-за «нарушения режима секретности»: дескать, надо было в Чимкент лететь. А он был на пределе дальности, да и экипажи всю ночь летали, искали этого стервеца. А это на самой малой высоте, фарами землю подсвечивать приходилось. Найди мы его через час-полтора – неизвестно: выжил бы или нет. С зимней пустыней шутки плохи! «Сам», тоже, порадовал, запретив летать! Дескать, не для того я тебя на эти должности поставил, чтобы ты за нарушителями границы гонялся. Должен у тебя быть «лейб-гвардии» личный резерв.

– Тащ Сталин, ну, набрали мы отряд космонавтов, так с инженерным образованием там всего два человека. Других – нет. Не выросли ещё (кстати, Юрия Гагарина в этом отряде не было, он только поступил в Оренбургское училище, на первом курсе учится).

– Да что ты мне рассказываешь! Это мне известно.

– Требуется переводить училища на выпуск инженеров, как инженеров-техников, так и инженеров-летчиков.

– Вот и переводи, если требуется! – резко закончил разговор со мной Верховный. Но через два дня без разговоров подписал указ о том, что все летные и четыре технических училища ВВС с первого сентября 1956 года становятся высшими учебными заведениями. Я, по неволе, вспомнил 1961-й год и указ Хрущёва об увольнении в запас 1 200 000 человек, большая часть которых увольнялась из рядов ВВС и ВМФ. И под который чуть не попал отец, которому удалось «отсидеться» на той самой «Ласточке», командуя Аварийно-Спасательной Службой космодрома и ракетной дивизии. Они не числились летчиками несколько лет, пока Хрущева не сняли, носили черные петлицы с пушками, считались ракетчиками. Летные отпуска и надбавки, естественно, не полагались, как и питание по летной норме. Экономия бюджета! Иначе не сможем Патрисов Лумумбов и Жозефов Мобуту в Конге поддерживать! Под нож пошли базы снабжения флота, зато Асуанскую плотину начали строить. А оно нам надо? У нас своих не хватало!

Что касается «больших ракет», то первый успешный запуск «Р-12» состоялся 1954-м году, вместо спирта использовались горючее ТМ-185, тяжелое топливо, близкое к скипидару, и «тридцатка», в качестве окислителя, пероксид водорода. Двигатели почти не претерпели изменений, это были двигатели Глушко, но с химическим зажиганием. Двигатель начинал работать на «стартовом топливе», самовозгорающемся, после небольшого разогрева, туда начинала поступать маршевая смесь. Система оказалась очень надежной. Первые ступени всех легких ракет стабильно использовали именно такую конструкцию. Первые баки были изготовлены в Ленинграде и переданы вместе с технологическим оборудованием на «ЮжМаш» в Днепропетровске. Сам я, увы, слишком поздно подключился к этой программе, когда уже не было возможности что-то изменить. Будем менять конечные условия.

Вторую ракету Янгель делал совместно с бюро Макеева, так как требовалась ракета для подводных лодок. Ему удалось перетянуть на «ЮжМаш» ОКБ-3-88, вместе с его главным конструктором Севруком. Я этому мешать не стал, но предупредил Севрука, что это – командировка, чтобы ускорить появление двигателей на более перспективной паре: НДМГ + АК27И. Москва ему больше нравилась, и я пообещал ему квартиру не в Калининграде, а в Москве на Ленинградском шоссе. Здание уже начало строиться. Приходилось и такими вещами заниматься, так как со строительством дела пока шли не слишком хорошо. Предложение о строительстве домокомбинатов, увы, не прошло. Сталин не хотел превращать города в «человейники» (я, правда, придерживался иного мнения, но, инициатива поддержки не получила). Кирпич и индивидуальный проект для каждого здания. Исключения допускались, но не более, чем на один квартал застройки.

Основное внимание я сейчас уделяю самой провальной части: самим спутникам и системам жизнеобеспечения. Имея кое-какую телеметрию со «Спутника-1». Особенно по его термоизоляции. Примененные конструкторами способы избежать нагрева стороны, обращенной к Солнцу, оказались малоэффективными. Выделился и новый человек, взявшийся за эту работу: Константин Феоктистов. Один из спутников, «двойку», делала «старая» команда, доводившая до ума свои разработки, «тройку» проектировали с нуля, тем более, что задача у нее стояла далеко не самая тривиальная: разгон до второй космической, полет к Луне, переход на окололунную орбиту и жесткая посадка на Луну. В условиях того, что вычислительные мощности пока не позволяли вести проект полностью на машине. Только расчет траекторий и времени работы двигателя. Все остальное: ручками, ручками! Медленно, но верно, изделие «одевалось», испытывалось, взвешивалось, чтобы определить массу топлива в монотопливном двигателе. И все под непрерывным контролем со стороны ЦК и первого заместителя ПредСовМина. Возникший было «затык» по стартовой массе разрешил Козлов, нашедший способ облегчить вторую ступень «Р-7». Получили «недостающие» килограммы массы, проект утвердили под номером «8А91». Блок «Г» «семерки», с новым двигателем на новой паре: НДМГ + АК27И, выполнит разгон до второй космической, дальше будет работать ГД самого спутника с расчетом восьми коррекций в ходе полета, с учетом даже времени на прохождение сигналов ЦУПа, затем два торможения для перехода на окололунную и жесткую посадку.

Работы по «Спутнику-3» велись «ОБ-155», без отрыва от основных проектов. Не было большой уверенности, что у руководства хватит терпения долго ждать, что существенно влияло график работ. Стране хватало внутренних проблем, а тут – никому не нужная Луна! «И только мартовские кошки будут слушать у окошка!», но стране требовалась еще одна «Победа», реальная, чтобы дать понять людям, что мы впереди планеты всей! Совершить чудо на Земле мы не могли по экономическим причинам: слишком много ран нанес нам Гитлер и послевоенная ядерная гонка. Те же ракеты, в общем и целом, народу были не нужны. Как и Луна, но это – достижение всей цивилизации! Всего 40-50 лет назад основное транспортное средство обладало одной лошадиной силой и потребляло овес, а не красную дымящуюся азотную кислоту или перекись водорода. На Луну, как на недостижимый кусок пищи, выли волки, да иногда влюбленные посматривали. Это был совершенно неожиданный ход, который позволит на некоторое время дополнительно сплотить общество. С атомной бомбой мы «догоняли», за счет крылатых ракет и вычислителей места обошли Америку, а доставив на Луну свой герб и флаг – войдем в историю человечества. Примерно так я и объяснил рабочим и инженерам завода ту задачу, которую мы выполняем. Усталость снимается праздниками. Надо дать людям возможность порадоваться новой победе, теперь в космосе. «Спутник-1» эту задачу не решил, он только показал противнику, что мы больше не имеем проблем с дальностью наших ракет. Теперь покажем, что мы можем посадить БГ в намеченную точку с большой точностью на огромной, космической, дальности, где и скорость света – величина конечная!

В середине 1956 года, используя уже 5-ю площадку для пуска, были выведены на орбиту спутники № 2 и 3, с разницей во времени пуска 48 часов. Сделано это было намеренно, чтобы окончательно решить «7-ю проблему»: максимальная скорострельность наземного комплекса была именно две ракеты в 48 часов. Точнее, 44 часа 52 минуты. После этого голосов с поддержкой предложения поставить «Р-7» на позицию, как боевую сверхдальнобойную ракету, окончательно не стало. Тем более, что запускали мы «Р-7-8А91», облегченную версию с несущими баками второй ступени. Оба пуска прошли штатно. Спутник-3, под названием «Луна-1», пошел к Луне, которая 8-го июля должна была находиться в перигее, кратчайшем расстоянии до нее, а второй приступил к исследованию радиационных поясов Земли. Требовалось выяснить сколько их, замерить уровни радиации, как в самих поясах, так и в промежутках между ними. Стояла задача обеспечить пилотируемые полеты, которые, увы, не могут проходить по этим поясам. Для этого перигей сделали всего 226 км, а апогей 1881 км. Если о «Луне-1» постоянно говорилось по радио, то Cпутник-2 был «тихим», хотя мы на весь мир объявили его частоты, и что радиолюбители всего мира могут помочь получить научную информацию с него. Для этого требуется выставить часы по сигналам точного времени, включить магнитофон и зафиксировать время и дату приема сигналов телеметрии на частоте 20,005 МГц. Удивительное дело! Даже из Южной Африки, Австралии и Новой Зеландии стали приходить посылки с бобинами магнитофонных лент! Мы честно указали: зачем проводятся эти исследования, что уже в ближайшее время на орбиту вылетят наши космонавты. Спутник находился на орбите более трех лет, и аппаратура для исследования поясов работала до самого конца за счет четырех панелей солнечных батарей. «Большой сигнал» отработал всего три месяца, и основные батареи прекратили работу. Маленький одноваттный передатчик продолжал работать еще более трех лет! В течение трех месяцев, пока работали батареи, мы отрабатывали командный комплекс для коррекции орбиты будущего космического корабля. Единственное «Но», двигателей коррекции на спутнике не было. Стояли концевые датчики, которые отправляли нам сигнал об успешности через малый передатчик. Сигналы об отказе шли через большой.

А «Луна-1» выполнила два оборота вокруг Земли, её параметры тщательно просчитали, затем был включен главный двигатель блока «Г», который разогнал отсек до второй космической скорости. Через восемь часов с борта была выпущена «искусственная комета» которая была видна с Земли, в восточном полушарии, в течение 12 минут. Координаты относительно «неподвижных звезд» мы передали заранее. В ходе полета было произведено 8 коррекций орбиты спутника. Еще через 78 часов 17 минут, спутник развернулся на 180° и затормозил главным двигателем, перейдя на орбиту Луны. Выполнил 15 оборотов вокруг Луны. После того, как удалось заснять проход тени спутника по самой Луне, на следующем витке была подана команда совершить посадку в районе Моря Спокойствия. Перед этим, была выпущена вторая комета, обозначившая место Спутника на орбите Луны перед посадкой. Увы, посадочных двигателей не было, а топлива, даже после 8-ми коррекций орбиты, оставалось много, и Спутник мог бы вернуться и начать двигаться к Земле, но нас такой вариант не устраивал. Надеялись, что пероксид взорвется, но этого никто не увидел! Завершение полета установили по отключению работы передатчика.

В июле 1956-го я был в Москве уже через три дня после прилунения. Хорошо еще успел выспаться в самолете, так как спуск мы делали ночью, то поспать практически не было времени. И, с корабля на бал: Военный Совет МО собрался, я, вроде как, член совета, но там политработников как грязи, а вот военных – маловато будет. Сейчас мозг будут выворачивать наизнанку. А тут только что закончился суд над Пауэрсом. Тот говорил достаточно свободно, он знал, что какой бы приговор не вынесли, кроме ВМСЗ, его Штаты обменяют или просто выкупят. Скорее: уйдет по обмену. Но он сказал, что правительство США очень обеспокоено появлением на орбите Земли огромного «спутника», масса которого превышает массу атомных боеголовок. А с учетом того, что СССР доказал, что у него имеются малогабаритные «Эйч-боеголовки», которые могут находится на орбите на постоянной основе, это признано «чрезвычайно опасным явлением, существенно понижающим безопасность остальных стран». Наши, вместо того, чтобы дать аргументированный ответ, что «ядерную гонку устроили именно американцы», заседание на этом прервали, а через пару недель вынесли приговор в 15 лет строгого режима, первые пять из них в тюрьме.

В зале на улице Фрунзе собралось более 40 военачальников. Мне беспокоится было не за что, я командую силами сдерживания, и держу ситуацию под контролем. Да, ракет у нас немного, но они есть. Та же «Р-7» может выполнить и боевые пуски, тем более, термоядом. Он почти не фонит, в отличие от американского. Вошли Сталин, Василевский, Кузнецов, Устинов, и заняли место в президиуме. Все думали, что первым начнет совещание Сталин, но тот, поздоровавшись с присутствующими, передал слово Василевскому, что было несколько неожиданно. Александра Васильевич открыл свой знаменитый «талмуд», записную книжку в кожаном переплете, объявил, что Военный Совет собран из-за публикации в «Красной Звезде» статьи, автор которой подписался чужой фамилией, и часть экземпляров на Востоке страны успела попасть в воинские части, вторая часть была изъята. Причем, в редакции «Красной Звезды» есть оригинал этой статьи, подписанный ни кем-нибудь, а генерал-полковником Фёдором Федотовичем Кузнецовым. В газете от его статьи осталось вступление, а с третьего предложения второго абзаца и почти до конца сделана вставка, написанная неизвестно кем, причем так, что верх и низ столбцов статьи остались, а в центре красовалась подмена. Сама статья посвящена успешным пускам «Луна-1» и «Спутник-2». В Московском, Киевском, Белорусском и Ленинградском военных округах набор остался без изменений. А через телетайп на восток ушла подделка. И там, в статье, спрашивается: сколько домов, квартир можно построить на те деньги, которыми выстрелили по Луне.

– Что скажете, генерал Старшинов? – с места, не вставая, спросил меня Сталин, – Я же говорил Вам, что незачем нам по Луне стрелять!

– Мы по Луне не стреляли, товарищ Сталин. Мы выполнили облет Луны и жесткую посадку на ее поверхность. Это по нам выстрелили, за Пауэрса. Мы, впервые в мире, произвели облет и фотографирование обратной стороны Луны. Вот ее снимок с расстояния 115 километров. Это – научный прогресс. А в «Красной Звезде» – диверсия. Не всем нравятся наши успехи.

Но, мнения сторон разделились, причем, явно не в мою пользу. Я – персона маленькая, а тут «Сам» предупреждал, а он настоял! Поливали меня знатно! Пока не встал автор статьи. Бывший начальник ГРУ ГШ, человек много сделавший для укрепления реальной боеспособности нашей армии. Бывший армейский комиссар 2-го ранга.

– Товарищи, товарищ Сталин. Меня, автора той статьи, которую изменили, больше всего поразил тот факт, что обрамление провокационной статьи полностью моё, за одним исключением: «облет Луны» заменили «обстрелом Луны», убрав два лишних знака в строке. То есть, бьют именно по облету Луны, а не по тому: куда улетели деньги на чьи-то квартиры. Если мы остановимся, то выстрелим себе в ногу. Мне частенько приходится читать западную прессу, чисто по долгу службы. Таких восторженных отзывов о нас и нашей стране, я давненько не читал, с момента окончания войны. Делаем нужное дело! И фотографию обратной стороны Луны я распоряжусь поместить в утреннем выпуске. А диверсии, в том числе, идеологического плана, будут, товарищ Сталин. И не одна еще. Мне кажется, с политической точки зрения, мы на верном пути и сворачивать не стоит.

Начальника ГПУ МО СССР тут же поддержал Василевский.

– Андрей Васильевич, подскажи пожалуйста, по точке прилунения попали?

– С точностью +/– 10 метров, товарищ маршал. Точнее пока не измерить.

– Федор Федотович, про точность наведения не забудьте. Это – архи-важно! Пусть затылок у бывшего генерала каждый раз почесывается, когда наш спутник проходит над Вашингтоном!

– Непременно, товарищ маршал!

– Вот им бы только шутить! Но, что не говори, ни одна статья в наших газетах такой оценки не получала, никогда! Не нравится врагам, значит нравится нам. – ответил Сталин и закрыл заседание.

Естественно, что у программы были и союзники, и противники, не говоря уж о врагах, им это было совершенно против шерсти. Реакция со стороны Соединенных Штатов последовала почти сразу. Сталин на следующий день принимал в Кремле посла Томпсона, который принес письмо Эйзенхауэра, в которой он просил о личной встрече на высшем уровне в Потсдаме, чтобы обсудить Берлинский вопрос. Вопрос о демилитаризации Берлина. До этого они отказывались! Вот что спутник, животворящий, делает! Так что, начали собирать урожай с этой яблони. Больной вопрос муссировался давно, с 1945, и мне уже приходилось разгонять западных берлинцев ШИРАБами. До создания двух разных республик дело так и не дошло. Хотя были «обменные бунты», связанные с тем обстоятельством, что оккупационные марки на Западе поменяли на «немецкие». Но их хождение в Западном Берлине удалось запретить. Несколько принятых в 1952-м году постановлений американской администрации, направленных на то, чтобы вывезти из Восточного сектора «мозги», привел к тому, что примерно 1/6 часть населения Восточной зоны эмигрировала в Западную, через Берлин. То есть, проблем было много! Главная из них: наличие трех зон, объединенных в одну в центре страны. Объединению мешали войска бывших союзников и созданная ими западноберлинская полиция. Вот об этом Эйзи и предлагал договориться. Им катастрофически не хватало времени, чтобы организовать «бега в космосе». А Президент подписал программу «Джемини». Космическая гонка началась! И ставки больше, чем жизнь!

Глава 2. Принимаем вызов

Переговоры в Потсдаме начались всего через полтора месяца, до этого Эйзи и Сталин уже встречались. Мы с ним – тоже. Меня выволокли на эти переговоры, хорошо хоть Римму к ним подключили, так как было невыносимо скучно заниматься переливанием из пустого в порожнее. США были совершенно не заинтересованы в решении проблем с Берлином. Просто требовался повод для встречи, а наши согласились только на такой вариант. Я выполнял обычную работу консультанта по авиации, ПВО и космосу. Внимания мне уделялось много американской стороной. Им было мечтательно обвинить нас в том, что всё «стырено» из Америки, но доказательств тому не было. Газовый форсаж? В мое время был сделан в Пратт&Уитни. Электронные вычислители – тоже из Америки. Малогабаритные А-бомбы? Изготовлены впервые там же, используя немецкие технологии. Но реально именно к нам попали эти трофеи первыми. Просто упустили некоторых деятелей из Германии в США и Англию. Но для меня это история! Хочу и исправляю ее. Хотите верьте-хотите нет, но газовый форсаж родился в 1947-м году в мастерских ЦИАМа, а малогабаритная имплозивная бомба в январе 1949-го, и это меня еще восемь месяцев мариновали в Китае, где поручили готовить войну в Корее. Обошлись без нее, прошлый раз. Посмотрим, что получится с Берлинским кризисом. Здесь ситуация сложнее: мы-то восстанавливаемся после войны, а Америка «стрижет капусту с Ленд-лиза», немного разные условия. И «план Маршалла» широкими шагами шагает по миру. Англия сама отдала двигатели и новейшие разработки в Америку. Самые шикарные автомобили сейчас делает не туманный Альбион, а Детройт. А я тут влез со своими боеголовками, ракетами, вертолетами, космическими кораблями, и мешаю людям делать деньги на «лохах», которые обуздать вовремя Гитлера не смогли. А это Америка его придумала! Как и «программу Джемини». Просто представьте себе соревнования монстра, у которого пять двигателей по 813 kN на уровне моря и 1000 kN в вакууме, с машинкой, короче на 13 метров и имеющей один двигатель мощностью 416 kN. 813х5=4080 kN, что больше мощности первой ступени Юпитера-Си в 10 раз. Поэтому, когда президент Эйзенхауэр поднял вопрос о соревновании в космосе, что готовится запуск первого американского спутника на орбиту Земли, я ему сказал, что ему требуется заменить консультанта по космической программе.