WW II Война, крах Маннергейма

Глава 2

В очень напряжённых условиях 12 октября в Москве начались советско-финские переговоры. От СССР вёл их я.

За день до этого Норвегия, Дания, Швеция и США обратились к СССР с просьбой не предъявлять Финляндии требований, которые затрагивали бы ее независимость и нейтралитет.

В самом начале переговоров я заявил о своей дружественной позиции в отношении Финляндии и о нежелании затрагивать ее независимость, поскольку переговоры "имеют целью улучшение дружественных отношений между Финляндией и СССР".

Вместе с тем я отметил, что "данные вопросы будут урегулированы, поскольку Финляндия будет проводить по отношению к СССР политику дружбы и добрососедских отношений".

Но, видимо из-за того, что западные демарши были расценены в Хельсинки как поддержка правильности неуступчивой позиции финнов, переговоры затянулись.

Со своей стороны, я демонстрировал готовность к компромиссу, но предупредил, «что если Финляндия будет упорствовать в своей непримиримой позиции и отвечать на наши миролюбивые предложения бряцанием оружием и мобилизацией своих вооруженных сил, это может закрыть путь к нашему мирному соглашению с финляндским правительством и создать нежелательные осложнения во взаимоотношениях этой страны с Советским Союзом».

Когда же… всё же… финская делегация отказалась от обсуждения вопроса о заключении договора о взаимопомощи по типу Эстонского, я предложил им проект договора о совместной обороне Финского залива по типу планировавшегося финско-шведского соглашения об обороне Аландских островов.

Но и это предложение было отклонено финнами без обсуждения.

Тогда то я и предложил им наш меморандум, утверждённый в Политбюро, как окончательный вариант.

Сославшись на то, что они не имеют полномочий для обсуждения этих предложений, финская делегация 14 октября выехала в Хельсинки для консультации.

Это было, видимо, неожиданностью для Сталина, рассчитывавшего на быстрое достижение соглашения.

Четыре дня потребовалось финскому руководству, чтобы согласовать свою позицию на переговорах с СССР.

18-19 октября президент и министр иностранных дел Финляндии в ходе встречи руководителей скандинавских стран в Стокгольме попытались добиться поддержки своих соседей в случае обострения отношений с СССР. Однако скандинавские страны уклонились от каких-либо конкретных обещаний, что не помешало Эркко обмануть своих коллег по кабинету, сообщив им о готовности Швеции оказать дипломатическую поддержку Финляндии.

В финском руководстве возобладало сформулированное Эркко мнение, что "Советский Союз блефует" и по отношению к нему надо проводить "твердую линию".

Тем временем в Финляндии продолжалась обработка общественного мнения в духе недопустимости уступок СССР.

Начались аресты членов левых общественных организаций, было запрещено издание ряда газет и журналов.

17 октября маршал Маннергейм был назначен главнокомандующим, а на следующий день была созвана его ставка.

В состав финской делегации на переговорах был включен реакционер Таннер, который должен был контролировать склонного к компромиссу главу делегации Паасикиви.

Понятно, что все эти явно враждебные действия Финляндии, о которых стало известно в Москве, вызвали столь же негативную реакцию.

19 октября советские ВВС провели масштабную воздушную разведку Карельского перешейка и финской Карелии.

23 октября переговоры в Москве возобновились.

Представители Финляндии заявили мне на них, что готовы передать СССР расположенные в Финском заливе острова Сейскари, Пенисаари, Лавансаари, Тютерсаари – малый и большой и обсудить вопрос о передаче острова Суурсари.

Относительно границы на Карельском перешейке финское руководство соглашалось перенести границу на 10 км западнее вдоль побережья Финского залива, но отклонило советское предложение о предоставлении в аренду Ханко и права на якорную стоянку в заливе Лаппвик, поскольку размешенные там войска могли бы быть использованы, как они заявили "для нападения против Финляндии".

Финны соглашались на уточнение соответствующей статьи советско-финляндского договора о ненападении.

Все остальные наши предложения были отклонены, хотя они с удовлетворением мне заметили, что согласие СССР на ремилитаризацию Аландских островов это хорошо.

Я, сдерживая гнев, заметил им, что переданные мною им предложения были минимальными.

И в связи с я им заявил:

– Господа, СССР не может отказаться от создания в Ханко советской военно-морской базы, хотя бы с численность своих войск 4 тыс. человек, а срок аренды – временем европейской войны.

– Также, от имени СССР, я ещё раз предлагаю в пользу Финляндии несколько отодвинуть к востоку линию будущей границы на 10-20 км южнее города Койвисто, но настаиваю на передаче СССР острова Бьерке.

– В знак доброй воли, уполномочен принять финское предложение о соответствующем усилении существующего договора о ненападении.

– Все остальные предложения СССР так же остаются в силе, – заверил я представителей Финляндии.

Они мне в ответ с извинениями сказали, что не имеют полномочий обсуждать эти предложения.

И поэтому финская делегация 24 октября вернулась в Хельсинки для новых консультаций.

Столь неудачный ход переговоров убедил Сталина, что Финляндия пытается затянуть время и отказаться от какой-либо договоренности.

Поэтому следовало подготовиться к более решительным действиям.

Нам было известно о моральной поддержке Финляндии со стороны Англии, Франции и США.

Но я был уверен, и убеждал в этом Сталина, что дальше этого ни Лондон, ни Париж, ни Вашингтон не пойдут.

Нашему послу в Лондоне товарищу Майскому намекнули, что Англия вмешиваться не будет.

В то же время англичане говорили финнам, что следует занимать твердую позицию и не поддаваться советскому нажиму.

Таким образом, речь шла о провоцировании войны с целью использовать Финляндию "для того, чтобы причинить как можно больше вреда России, не считаясь даже с тем, если в конечном счете финны потерпят крах перед лицом ее превосходящей мощи".

Однако в самой Финляндии подстрекательство западных стран пало на благоприятную почву, и финское руководство стало еще более оптимистично смотреть на вероятность конфликта с СССР, которого, как полагали многие, просто не произойдет.

Трезвые же голоса Паасикиви и Маннергейма, выступавших за достижений компромисса, не были услышаны.

То есть на возможности соглашения был поставлен крест.

Между тем я продолжал плодотворно работать и на советско-германском дипломатическом поприще, встретившись с послом Третьего рейха в Москве, графом Шуленбургом.

Свой разговор с Шуленбургом я начал с заявления:

– Ваше превосходительство полномочный посол, правительством СССР мне поручено выразить вам наше удивление по поводу поведения немцев, проживающих в Эстонии и Латвии.

Шуленбург поднял одну из брове, так другой удерживал монокль.

Я ему пояснил:

– Так, после заключения наших договоров о взаимопомощи с этими государствами упомянутые немцы проявляют ничем не объяснимую панику, спешно ликвидируют свои имущества и дела и массами готовятся бежать за границу.

– Создается впечатление, что немцы рассматривают заключенные нами договоры с Эстонией, Латвией и Литвой как катастрофу, угрожающую их собственной безопасности.

– Мне нет нужды доказывать вам, что паника ваших сограждан лишена всяких оснований. Но я должен отметить, что само германское правительство не только не предпринимает никаких мер для вразумления немцев, бегущих из Прибалтики, но и усугубляет их панику, посылая туда ряд пароходов для скорейшей эвакуации беженцев, разрешая закрывать в спешном порядке немецкие школы, больницы и прочие общественные учреждения, не препятствуя массовой выдаче виз немцам, покидающим указанные страны.

– Такая позиция германского правительства представляется нам неправильной. – Во всяком случае, она дает пищу враждебной Советскому Союзу иностранной печати, которая уже кричит, что вместо мира и порядка Советский Союз несет в Центральную Европу и Прибалтийские страны пожар и потрясения.

– Эта провокационная версия пугает наших соседей и может оказать неблагоприятное воздействие на политические переговоры, которые с ними ведет Советское правительство.

– Я обращаю на это внимание посла и рассчитываю, что он немедленно запросит свое правительство, почему оно не принимает мер для прекращения указанной мною паники среди немецкого населения соседних с нами стран, – закончил я официально.

Шуленбург согласно покивал и ответил:

– Герр фон Козырёфф, я полностью разделяет мнение вашего правительства о безосновательности и нежелательности тревоги, возникшей среди немцев в Прибалтийских странах.

– Насколько мне известно, эти немцы вообразили, что сами эстонцы, латыши и литовцы собираются учинить над ними расправу, поэтому и возникла паника, выражающаяся в массовом бегстве немцев из Прибалтийских стран.

– Согласен с вами и в том, что германскому правительству следовало бы принять меры для успокоения паникеров. Во всяком случае, я немедленно сообщу в Берлин о вашем заявлении.

Закончив неприятную официальную часть, мы перешли к рабочим вопросам.

Шуленбург сообщил мне следующее:

– Германская сторона намеревается установить телефонную связь для переговоров на дальние расстояния с помощью 3-мм провода с усилителем между занятыми Германией областями через демаркационную линию с областями, отошедшими к СССР.

– Указанную телефонную связь, герр фон Козырёфф, предполагается установить между пунктами Остров – Мазовецк – Белосток, Варшава – Бяла – Брест-Литовск, Холм – Ковель и Ярослав – Львов.

– Я, герр фон Козфрёфф, уполномочен предложить Советской стороне принять на себя оборудование телефонной связи от демаркационной линии до упомянутых выше пунктов на советской территории.

– Прошу вас незамедлительно рассмотреть данный вопрос, имеющий серьезное значение как для путей сообщения, так и для экономических отношений между Германией и Советским Союзом.

– Для технических справок предлагаю обращаться к полковнику Ашенбреннеру, состоящему в данное время при военном атташе, – добавил Шуленбург.

Я со своей стороны поблагодарил его за понимание и пообещал всё передать компетентным органам.

Затем он расспросил меня о ходе переговоров с финнами. Я ему всё откровенно пересказал, добавив от себя, что если компромисса не будет достигнуто, то заговорят пушки.

Шуленбург отнёсся к моим словам с пониманием.

– А когда видится крайний срок для достижения соглашения?, – спросил он невзначай в конце беседы.

Я ему так же небрежно ответил:

– Да когда болота и озёра хорошо замёрзнут…

Он с пониманием кивнул. На этом наша встреча завершилась.

Тем временем Финляндия завершила мобилизацию и провела в конце октября маневры.

25 октября финские территориальные воды были объявлены опасными для плавания из-за минных постановок в районе Аландских островов и у границ СССР.

Финские войска были развернуты в приграничной зоне, основные силы заняли оборонительные рубежи на Карельском перешейке.

Сталин довольно болезненно отнесся к инициированным Хельсинки слухам о том, что финская делегация больше не поедет в Москву, а переговоры будут вестись по дипломатическим каналам.

У него практически не оставалось надежд на мирное решение вопросов с Финляндией.

Я присутствовал при разговоре Сталина с Молотовым. Тот сказал Сталину:

– Коба… ничего другого не остается, как заставить их понять свою ошибку и заставить принять наши предложения, которые они упрямо безрассудно отвергают при мирных переговорах…

– Пока переговоры не прерваны. На днях я жду возвращения делегации финнов в Москву с ответом от самого финляндского правительства на новые наши уступки им. Но дальше мы не пойдем…

Тогда же Сталин и поручил Молотову в своём выступлении на заседании Верховного Совета Союза ССР 31 октября 1939 года дать развернутый анализ сложившихся к этому времени советско-финляндских отношений.

– Советское руководство и товарищ Сталин, определили их как отношения, находящиеся в особом положении, – заявил с трибуны Молотов.

– А всё потому что Финляндия испытывает внешние влияния, что вызывает озабоченность Советского Союза о своей безопасности, и особенно Ленинграда, – пояснил он.

– Вопросы, стоящие на переговорах с Финляндией, – заявил Молотов, – те же, которые стояли на переговорах с Эстонией.

– Должен решительно отвергнуть утверждения зарубежной прессы, будто Советский Союз требует себе город Виипури – Выборг и территорию, лежащую севернее Ладожского озера, – громко сказал он.

Далее Молотов изложил ход переговоров с финляндской делегацией, отметив, что Советский Союз предложил Финляндии заключить «пакт о взаимопомощи примерно по типу наших пактов взаимопомощи с другими прибалтийскими государствами».

Молотов выразил готовность идти навстречу пожеланиям Финляндии и призвал ее не поддаваться антисоветскому давлению и подстрекательству извне.

Отметив "влияние со стороны третьих держав" на Хельсинки и выразив надежду, что "со стороны Финляндии будет проявлено должное понимание" проблемы обеспечения безопасности СССР на северо-западных границах в условиях европейской войны.

Довольно подробно изложив советские предложения, Молотов выразил надежду на то, "что, при наличии доброй воли, финляндское правительство пойдет навстречу нашим минимальным предложениям, которые не только не противоречат национальным и государственным интересам Финляндии, но укрепляют ее внешнюю безопасность и создают широкую базу для дальнейшего широкого развития политических и хозяйственных отношений между нашими странами" и что в Хельсинки "не поддадутся какому-либо антисоветскому давлению и подстрекательству со стороны кого бы то ни было" и не станут "искать повода к срыву предполагаемого соглашения", что, "конечно, нанесло бы серьезный ущерб Финляндии".

Видимо это довольно благожелательное заявление повлияло на финнов и те снова приехали в Москву.

В составе финской делегации был видный социал-демократ – министр финансов Таннер.

Ходили слухи, что Таннер познакомился со Сталиным в Хельсинки еще в дореволюционное время и даже однажды оказал ему денежную услугу, что, как считалось, могло быть определенным гарантом успеха переговоров.

Наверное, чтобы совсем поднять градус, с подачи Сталина, 3 ноября 1939 года «Правда» опубликовала статью «К вопросу о советско-финляндских переговорах» с подзаголовком «Министр иностранных дел Финляндии призывает к войне с СССР».

В «Правде» приводился текст его высказывания по поводу речи Молотова на последней сессии Верховного Совета Союза ССР.

«Требование СССР, – говорил Эркко, – касается якобы отдаления границы у Ленинграда на несколько километров, но с точки зрения Финляндии это – русский империализм… Всему есть свои границы. Финляндия не может пойти на предложение Советского Союза и будет защищать любыми средствами свою территорию, свою неприкосновенность и независимость».

Далее «Правда» утверждала, что «в заключение Эркко выступил с прямой угрозой Советскому Союзу, заявляя, что он знает, на какие силы может опереться Финляндия, какие силы могут обеспечить нейтралитет и свободу Финляндии в случае угрозы ее безопасности».

Я решил с этого начать новый раунд переговоров, заявив:

– Господа финны, не нужно обладать богатой фантазией, чтобы рассмотреть в словах вашего министра призыв к войне против Советского Союза!

Они зашушукались…

– Тогда и я вам скажу, как сказано в заключительном абзаце статьи «Правды»: «Наш ответ прост и ясен. Мы отбросим к черту всякую игру политических картежников и пойдем своей дорогой, несмотря ни на что, ломая все и всякие препятствия на пути к цели».

Те были напуганы таким началом нового раунда переговоров, но всё равно держались своей линии…

Они подтвердили свою позицию по островам Финского залива и согласились перенести границу на Карельском перешейке до форта Инно, но категорически отказались от предоставления в аренду СССР полуострова Ханко и других советских предложений.

Переговорив после этого со Сталиным, я в последующие дни вновь и вновь доказывал финской стороне необходимость создания советской военно-морской базы на северном побережье у входа в Финский залив.

Предложив, в качестве альтернативы, расположить ее на близлежащих островах в районе Ханко.

Или… в конце концов… продать эту территорию СССР.

В итоге финская делегация решила запросить в Хельсинки согласие на передачу под советскую базу острова Юссарё, но финское руководство… видимо… как говорится… уже «закусило удила».

Вместо рассмотрения компромиссного предложения делегации было предложено либо добиться соглашения на финских условиях, либо вернуться в Хельсинки.

9 ноября состоялось последнее заседание переговоров, в ходе которого всем стало ясно, что стороны остались при своем мнении.

Не добившись от них приемлемого ответа, я заявил им в конце:

– Мы, гражданские лица, не достигли никакого прогресса. Сегодня получают слово солдаты.

И вот… как и следовало ожидать, советско-финляндские переговоры были снова прерваны, – 13 ноября финская делегация покинула Москву

При пересечении финской делегацией границы финская пограничная стража открыла огонь по советским пограничникам.

Сталин и всё советское руководство считали, что смогут быстро заставить Хельсинки принять свои предложения. Но вышло наоборот…

Сталин созвал экстренное заседание Политбюро в расширенном составе, на котором я сделал краткий доклад.

Когда я закончил его словами: «достичь договорённости не удалось», многие находящиеся в кабинете Сталина посмотрели на меня с ехидством и злорадством. На их лицах явно читалось: «Вот и ты облажался».

Сталин все это пропустил мимо своего внимания и обратился к Берия:

– Лаврэнтий, что докладывает развэдка?

Глава НКВД перестал ухмыляться и зашуршал бумагами, а затем доложил:

– Товарищ Сталин, по агентурным данным, в Хельсинки исход переговоров в Москве был воспринят как значительная победа неуступчивой дипломатии Эркко.

– Поэтому там возобладало мнение, что «советское руководство блефует и войны не будет», а генштаб финской армии занялся разработкой планов демобилизации призванных резервистов.

– Маннергейм не допускает возможности сосредоточения крупных сил Красной Армии, и рассчитывает, что финская армия сможет противостоять 15-17 советским дивизиям в течение б месяцев, а за это время будут найдены союзники или достигнут приемлемый компромисс.

– И это … несмотря на поступавшие им сведения о развертывании советских войск… ими был сделан вывод, что войны не будет!, – воскликнул ретивый нарком.

– Финские военные переоценивают собственные оборонительные возможности, – продолжил Берия, – и надеются на поддержку со стороны Норвегии и Швеции.

– Соответственно совершенно недооценивают Красную Армию, – снова он повысил возмущённо голос.

– Еще в октябре финский генштаб сделал вывод, что Красная Армия не станет эффективным средством ведения войны, а поэтому, принимая во внимание внутриполитическую ситуацию в СССР, советское правительство начнет войну, хотя бы и против численно слабейшей армии, – зачитал он донесение.

– Более того, в случае советского нападения, эти негодяи предусматривают перейти нашу границу и занять ряд территорий в нашей Карелии, что позволило бы создать базу для антибольшевистского движения в СССР, – продолжил возмущаться Берия.

Сталин, пыхнув трубкой, сказал:

– Разрыв финской стороной переговоров спровоцировал нас на военное решение проблемы.

– Что для этого уже сделано?, – спросил Вождь у Шапошникова.

Борис Михайлович был готов к такому вопросу и начал спокойно отвечать:

– Товарищ Сталин, 3 ноября ЛВО получил задачу подготовить план войны с Финляндией, который был сегодня утвержден.

– С 5 ноября на финскую границу выдвинулись еще 4 дивизии.

– 15 ноября ЛВО получил директиву наркома обороны, согласно которой Мурманская армейская группа переименовывалась в 14-ю армию.

– Это потребовало перебросить в северную часть Карелии управление 47-го стрелкового корпуса, сформировать управление 9-й армии сокращенного состава, перебросить в 8-ю армию управление 1-го стрелкового корпуса и одну танковую бригаду, а на Карельский перешеек перебросить управление 7-й армии.

– 17 ноября нарком обороны отдал директиву, которая требует "закончить сосредоточение и быть готовым к решительному наступлению с целью в кратчайший срок разгромить» противника и содержит конкретные задачи всем армиям ЛВО, но без указания времени начала операции.

– На основании этой директивы Военный совет ЛВО своей директивой поставил конкретные боевые задачи армиям и флотам, отметив, что срок начала операции будет указан дополнительно.

– Подводные лодки КБФ вышли на позиции, – буднично закончил начальник Генерального штаба доклад о подготовке к войне с Финляндией.

Сталин удовлетворительно кивнул и спросил у Молотова:

– Вячеслав, какие будут твои предложения?

Молотов, сверкнув стекляшками своего пенсне, найдя необходимый документ, стал читать его монотонным голосом:

– Товарищ Сталин, я предлагаю осуществить ряд мер оказания давления на Финляндию.

– По моему мнению, следовало бы создать обостренно напряженную обстановку на советско-финляндской границе, широко освещаемую в советской прессе, организовать демонстрации населения в Ленинграде и других городах.

– Если после этих мероприятий финляндское правительство не удовлетворит наших требований, то ближайшей мерой должен явиться разрыв пакта о ненападении со всеми вытекающими последствиями, применение которых по времени должно быть осуществлено в зависимости от международной обстановки, – закончил Председатель СНК и наркоминдел в одном лице свой короткий доклад завуалированной фразой, означавшей начало войны.

Не успел тот закончить, как за него продолжил Мехлис:

– Товарищ Сталин, начавшаяся ещё начале ноября антифинская кампания в нашей прессе постепенно нарастает…

– Я подготовил и предлагаю срочно разослало в войска директиву, в которой отметить, что финляндское правительство, являясь игрушкой в руках английских империалистов, ведет линию на развязывание войны против СССР, отказалось заключить с ним договор, мобилизовало армию, ведет антисоветскую кампанию и занимается провокациями на границе. Получив независимость благодаря социалистической революции в России, Финляндия ныне использует ее для нападения на СССР, превращая страну в плацдарм для антисоветских авантюр.

– Также необходимо разъяснить личному составу, что с провокаторами войны пора кончать, разоблачить ложь о стремлении СССР к советизации Финляндии, поскольку мы идем не как завоеватели, а друзья финского народа. Красная Армия поддержит финский народ, который стоит за дружбу с Советским Союзом и хочет иметь своё финляндское подлинно народное правительство, – с жаром в голосе закончил Мехлис.

Сталин согласно кивнул…

На этом заседание Политбюро закончилось.

Когда все стали выходить из кабинета Генсека, он попросил остаться Ворошилова и Берия…

Глава 3

26 ноября ТАСС сообщило, что в 15.45 финская артиллерия обстреляла советскую территорию у деревни Майнила на Карельском перешейке, в результате чего было убито 4 и ранено 9 советских военнослужащих.

Официальная советская сторона тут же назвала этот инцидент как финскую провокацию.

Я осторожно в мыслях предположил, что этот инцидент могла организовать и советская сторона.

В любом случае это был повод к войне!

И как бы то ни было, уже вечером 26 ноября Финляндии была вручена советская нота, в которой заявлялось, что сосредоточение финляндских войск под Ленинградом не только создает угрозу Ленинграду, но и представляет на деле враждебный акт против СССР, уже приведший к нападению на советские войска и к жертвам.

Для предотвращения новых провокаций Москва требовала отвода финских войск на 20-25 км от границы.

Эта нота вновь поставила перед финляндским правительством вопрос о политике в отношении СССР.

В принципе отвод войск на Карельском перешейке не нарушал бы финскую систему обороны, но это означало поддаться на советский нажим, к чему политическое руководство Финляндии было не готово.

Кроме того, в Хельсинки эти советские действия воспринимались всего лишь как "война нервов", затеянная Москвой.