Королевство тумана(#2)

Посвящение

Посвящается миру до тишины.

Глава 1. Первая смерть.

Сначала Аскер ощутила прикосновение – лёгкое, почти невесомое, как если бы ветер вдруг обрёл форму и осторожно коснулся кожи, не охлаждая и не согревая, а лишь обозначая своё присутствие. Затем пришли звуки: шуршание травы, ровное и настойчивое, и тихий плеск воды, которая медленно, без спешки омывала берег. Они возникли раньше всего остального, ясные и различимые, будто слух очнулся прежде тела, сделав шаг вперёд, тогда как всё прочее осталось где-то позади.

Лишь после этого она открыла глаза.

Мир был перед ней целиком, но она не принадлежала ему. Боли не было, как не было и вкуса, и запаха; окружающее существовало само по себе, не встречая отклика. Аскер попыталась вдохнуть – так, как делала это всегда, не задумываясь, позволяя телу следовать привычке, – но воздух не вошёл в грудь, не коснулся лёгких и не наполнил их. Движение осталось пустым, лишённым продолжения, напоминая не дыхание, а воспоминание о нём, сохранённое телом, которое больше не могло исполнить этот жест до конца.

Перед её взглядом возникло лицо, знакомое до боли и потому не вызывавшее сомнений. Она видела его прежде – во снах, в обрывках памяти, в те редкие мгновения, когда прошлое возвращалось слишком ясно. Оно было именно таким, каким она его запомнила: светлым, спокойным, почти прозрачным в своей ясности, словно ни время, ни смерть не оставили на нём следа.

– Аскер… – тихо, словно пытаясь утешить, сказал ей Каэлис. Девушка не шевелилась, попробовала услышать свой пульс и не услышала ничего, только его слова. – У нас мало времени.

– Что?.. – её собственный голос был хриплым, чужим, словно принадлежал не ей, а кому-то, кто говорил издалека.

Она медленно села, словно движение далось ей не телом, а усилием памяти, и оглядела пространство вокруг, пытаясь собрать его в единое целое. Всё здесь было чужим и незнакомым: под ладонями лежала трава мягкая, чуть влажная, примятая, но пальцы ощущали её не до конца, будто прикосновение терялось прежде, чем доходило до сознания; чуть дальше тянулась река цвета мрака, тёмная и неподвижная, а на другой стороне поднималась плотная стена тумана, белого, глухого, не похожего на тот, что обитал в её краях, словно этот туман не рассеивался и не двигался, а просто существовал, отделяя одно от другого.

– Как ты умерла?

Она попыталась вспомнить хоть что-нибудь, зацепиться за обрывок, за мгновение, за знак, который мог бы вернуть ей понимание произошедшего, но в голове оказалось пусто. Она помнила лес, помнила, как они с Руизом столкнулись с бандитами… Руиз. Это имя странно царапнуло изнутри, будто по невидимому шраму медленно провели ногтем.

– Я… не знаю, – сказала она наконец и замолчала, перестав рыться в памяти, потому что всякий раз натыкалась на ослепляющее белое пятно, пустое, глухое, там, где должно было быть что-то важное, но не осталось ничего. Гораздо сильнее этого отсутствия её волновало другое. – Почему ты здесь?

– Почему я здесь?! – резко отозвался Каэлис, и в его голосе вспыхнуло раздражение, не столько гневное, сколько болезненное. Между тёмными бровями пролегла складка, а взгляд метался так, будто он одновременно хотел притянуть её к себе и встряхнуть, заставляя услышать. – Я говорил тебе жить. Не существовать, Аскер. А жить.

Она растерялась, такой реакции она не ожидала и почти сразу пошла в сопротивление, как будто защищаясь:

– Уж извини, что меня сломала смерть моего мужа.

Она поднялась на ноги, и это вышло удивительно легко, почти без усилия, но вместе с тем она не ощущала собственного веса, не почувствовала воздуха вокруг и всё ещё словно не дышала по-настоящему, так что каждое движение казалось не действием тела, а лишь его воспоминанием.

– Послушай, – сказал Каэлис после долгого, тяжёлого вздоха. Прежний накал рассыпался, осел, словно холодный пепел после огня, и под ним осталась только усталость, глубокая, выматывающая. – У нас действительно мало времени. Ты скоро очнёшься, и тебе будет очень больно. А когда ты придёшь в себя окончательно, ты пожалеешь, что не выслушала меня сейчас.

Она молчала несколько мгновений, пытаясь понять, правильно ли она его поняла.

– Так значит… я мертва?

Каэлис не ответил сразу. Его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно он смотрел не на неё, а куда-то за её спину, туда, где сходились и рвались нити времени.

– Да, – сказал он наконец тихо. – Но это ненадолго. И это единственный раз, когда у тебя будет такая роскошь.

– Что значит «ненадолго»? – она нахмурилась, и это движение вышло почти привычным, хотя тело по-прежнему оставалось странно лёгким, как тень.

Он смягчился, и голос его стал тише, почти осторожным.

– Помнишь наш первый раз? – спросил он. Аскер кивнула. – Татуировки, которые я оставил на тебе… это был мой дар. Я мог излечить любую смертельную рану. А мог отдать эту жизнь. Я… отдал её тебе. Я хотел, чтобы ты жила. По-настоящему.

Аскер застыла. Если бы она могла задержать дыхание, она бы сделала это. Но грудь не сжалась, только где-то глубоко, под рёбрами, потянуло холодом, медленным и тяжёлым, как вода на дне колодца.

– Что ты сделал? – вырвалось у неё сначала с резким недоверием, но голос тут же надломился, сорвался в обвинение. – Ты… ты мог выжить тогда. Ты был бы жив.

– С твоим характером удивительно, что ты вообще не умерла раньше, – буркнул он, и в этих словах не было насмешки, лишь тонкая, плохо скрытая боль, которую он не хотел показывать. – У тебя ещё будет время меня проклинать. Сейчас просто выслушай.

И вдруг она почувствовала тяжесть в груди, не боль, не удар, а именно вес, словно кто-то невидимый положил туда камень, напоминая, что время уходит, утекает, и его осталось совсем немного.

– Говори, – кивнула она быстро.

– Твоя мать жива, – сказал он тут же, будто боялся не успеть. – Но тебе ни при каких обстоятельствах нельзя возвращаться в Анрею. Потому что…

Он не договорил.

Земля исчезла из-под ног, и Аскер ощутила падение, резкое, беспощадное, будто кто-то дёрнул её назад за невидимую нить. Пространство разорвалось, перед глазами мелькнула пустота, и всё вокруг рассыпалось.

Глава 2. Расплата.

Ронар с пугающей ясностью понял, что больше никогда не услышит голос сестры. Ни сдавленных ругательств, вырывавшихся сквозь зубы в разгаре схватки. Ни хриплого, короткого смешка после боя. Ни того тяжёлого, рваного дыхания, с которым она всегда поднималась после падений, будто возвращалась с самой кромки небытия лишь потому, что так решила.

Он бросил осторожный взгляд на белое тельце, лежавшее в снегу. Шерсть тускло поблёскивала в холодном свете, тёмное пятно крови уже успело потемнеть и стянуться, свалявшись жёстким комком. На усах застыли крошечные иглы инея. Лапы безвольно вытянулись, лишённые всякого напряжения, какого он никогда прежде не видел в её теле.

Ронар не слышал ни ветра, ни сухого треска коры на деревьях, сжатых морозом, ни собственного сердца, если оно у него ещё было. Мир сузился до одного-единственного звука: отголоска последнего вздоха, с которым Аскер всего несколько минут назад покинула этот мир.

Руиз всё ещё держал меч. Клинок уже опустился, но кровь с него никуда не делась, тёмная и живая, она тянулась по стали, будто не желала расставаться с тем, что произошло. Он стоял неподвижно, словно его прибило к земле вместе с этим ударом. Лицо оставалось каменным, но в тёмно-зелёных глазах застыл тот самый немой ужас, который не нуждается в словах.

Ронар поднял взгляд с тела сестры.

– Ты её убил, – сказал он, и в этом звуке было больше шипения, чем голоса.

Внутри того, кто так долго убеждал себя, что не чувствует, вздрогнуло сердце. Руиз моргнул, быстро глянув на белую кошку, затем вновь посмотрел на Ронара.

– Она бы сожгла всё, – тихо произнёс он, с усилием подбирая слова, словно искал хоть какую-то причину, способную удержаться на поверхности. Голос осип. – Я не могу игнорировать равновесие.

Ронар снова опустил глаза на маленькое тело. Её больше нет, подумал брат Аскер.

Темнота сомкнулась вокруг них, будто затягивая в плотный кокон. Тени сгустились, опускаясь ниже и ниже, съедая очертания мира.

– Ты всегда выбираешь мир, – сказал он, вновь встречаясь взглядом с Бессмертным. – Мир вместо тех, кто этот мир держит.

В груди у Руиза что-то дрогнуло, коротко и неприятно, словно от удара изнутри, но лицо осталось неподвижным. Он не отвёл взгляд. Руиз не хотел признавать ошибку не потому, что был уверен в своей правоте, а потому, что не хотел видеть подтверждение собственных сомнений. Он не знал, чего в нём было больше: надежды на то, что всё ещё можно исправить, или глухого непонимания, как он мог не почувствовать их связь раньше.

– У меня не было выбора, – тихо ответил Руиз. Голос прозвучал ровно, но в нём впервые не было сожаления. Только злость, тёмная и сдержанная, та, что копится годами и не даёт себе выхода. – Всегда кто-то умирает, а кто-то убивает, не делай вид, будто ты здесь ни при чём! Ты знал, что будет, если она узнает правду о произошедшем!

Слова повисли между ними, как не нанесённые удары. У Ронара внутри всё сжалось, будто холодные пальцы сомкнулись вокруг сердца. Он знал, что в случившемся есть и его вина, знал, но признать это вслух означало бы разорвать последнюю нить, за которую он ещё держался. Он никогда не мешал её планам мести. Он позволял ей идти до конца, надеясь, что расплата принесёт облегчение, что, отомстив, она сумеет остановиться. Он ошибся.

– Она имела право знать! – рявкнул Ронар, и в этом крике было больше бессилия, чем гнева.

Руиз медленно сжал зубы. На мгновение показалось, что он проглотил ответ, но затем усмешка прорезала его лицо, сухая, колкая, не имеющая ничего общего с весельем.

– Ах, она имела право знать? – выплюнул он. – Тогда, быть может, стоило рассказать ей и о том, что ваша мать жива и невредима. И о том, что все эти годы ты знал об этом и молчал. Где была твоя правда всё это время, Тенебрис?

Имя ударило сильнее любого обвинения. Он не слышал своего настоящего имени почти двадцать лет. Оно царапнуло слух, как острие клинка по стеклу, и на мгновение лишило его дыхания.

– Меня зовут Ронар, – произнёс он чётко, с последними остатками терпения, словно вбивая каждое слово в землю между ними.

Он выпрямился, расправив плечи, и вместе с ним расправились тени. Та тьма, что обитает под каждым камнем и в каждом зазоре между корнями деревьев. Она была частью его самого, так же, как когда-то была частью Аскер. И мир ночи слышал злость своих детей.

Кожа на руках Ронара покрылась мурашками, как перед сильной магией, будто шерсть вставала дыбом в предчувствии удара. Он вдохнул глубже, чем требовалось, и сделал шаг вперёд. Тени под ногами поплыли, вытягиваясь, растекаясь, словно чернильные разводы по холодному камню. Поверхность земли медленно вспыхивала чёрным, глухим огнём, и только аметистовые глаза Ронара резали эту тьму, оставаясь её единственным светом.

Руиз сжал рукоять меча. Лицо его не изменилось, ни один мускул не дрогнул. Лишь он один знал, чего стоило это спокойствие, и что именно сейчас сдерживало его руку от движения.

Ронар остановился лишь на мгновение, словно собирая в себе остатки ровного дыхания, и заговорил снова, уже без резкости, почти тихо, но от этого каждое слово ложилось тяжелее.

– Я жертвовал всем ради неё, – сказал он спокойно, и этот покой был страшнее любого крика. Голос звучал непривычно, будто чужой, и в то же время узнаваемый: тот же тембр, что у кота, только лишённый звериного шипения. – Пока ты жил ради своих богов и своих весов.

Он сделал шаг вперёд, медленный и выверенный, как будто каждое движение давалось с усилием. Он продолжил:

– Я спасал её сотни раз. От матери, от Хасана, от самой себя. Я был рядом всю её жизнь. Принимал её решения как собственные, делил её страхи и боль, даже тогда, когда она не позволяла себе признаться в них. Я знал её лучше, чем кто бы то ни был. А ты… – голос на мгновение дрогнул, но он удержал его. – Ты просто взял и убил её.

В уголках аметистовых глаз выступили капли. Они не текли, не падали, но блеск их был неоспорим. Зелёные глаза Бессмертного на мгновение закрылись. Веки дрогнули. Когда он снова открыл глаза, взгляд его скользнул к белому телу на снегу слишком быстро, словно он боялся задержаться, боялся увидеть больше, чем уже позволил себе.

– Я… – начал он, но голос предательски сорвался, и слово повисло в воздухе, не находя продолжения.

– Для тебя она ничего не значила, – перебил Ронар, не повышая голоса. – А для меня она была всем.

Тени вокруг стали гуще. Чернота под елями стала глубже, плотнее, чем это могло быть в час заката.

Руиз стиснул рукоять меча, словно в этом движении ещё оставалась опора.

– Думаешь, мне всё равно? – тихо спросил он.

В его голосе появилась трещина, та самая, которой не было даже в миг удара. Он осёкся, будто сам испугался того, что готов был сказать дальше.

Ронар криво усмехнулся. Слёзы он больше не скрывал. Они стекали по лицу, он не делал попытки их остановить. Ронар сделал третий шаг, последний, после которого расстояние перестаёт быть защитой.

– Хочешь честно? – спросил он слишком спокойно. – Меня ещё никогда и никому не удавалось так разозлить.

Руиз приподнял меч. Это было не нападение, скорее жест предупреждения, почти мольба.

– Не делай этого, – сказал он. – Не ради меня. Ради неё. Она не хотела бы, чтобы…

– Не смей говорить, чего она хотела, – впервые сорвался Ронар. В голосе хлестнула чистая, не прикрытая ничем боль. Такая, от которой не защищает ни возраст, ни сила, ни тьма. – Ты убил её. Твоё право говорить за неё закончилось там, где клинок вошёл ей под рёбра.

Он почувствовал, как тени под ногами сомкнулись холодным кольцом, обнимая ступни. Огонь, что жил в этой тьме, был ледяным, лишённым света и тепла.

– Ты бессмертный, – тихо сказал Ронар. – Ты выдержишь. И в этом вся мерзость.

Он рванулся вперёд.

Движение было слишком низким, слишком резким для человеческого тела. Под кромкой леса, у чёрных стволов, тьма словно подтолкнула его, подхватила рывок и швырнула вперёд вместе с ним.

Сталь свистнула, вычерчивая быструю дугу. Руиз успел поднять меч. Удар встретился с ударом. Металл вскрикнул, искры брызнули в стороны, осыпая снег короткими вспышками. Отдача ударила по запястьям Ронара, но он не отпрянул. Напротив, навалился всем весом, вкладывая в толчок не только силу рук, но и корпус, плечи, шаг.

Меч Бессмертного повело в сторону. Ронар сразу же пошёл следом. Ответный горизонтальный взмах был рассчитан точно, без излишней широты, на шею, на место между ключицей и челюстью. Руиз ушёл вниз, едва успев. Ронар врезался в него плечом, всем телом, сбивая с линии, ломая его баланс. Удар пришёлся в рёбра, глухо, с хрустом воздуха между телами.

Бессмертный удержался, но лишь на мгновение. Нога соскользнула, корпус дёрнулся, и этого мига оказалось достаточно.

Под сапогами Руиза тени потемнели ещё сильнее. Чёрный огонь лизнул кожу, холодный и злой, не обжигающий, а удерживающий.

– Они всегда уходят, – процедил Ронар, перекидывая клинок в другую руку одним коротким движением. – Родители. Сестра. Мужья. А ты остаёшься. Каждый раз.

Он шагнул ближе, сокращая расстояние до предела, почти врезаясь в чужое дыхание, чувствуя его на лице.

– В этом моя работа, – прохрипел Руиз.

Он дёрнул ногу, резко, с усилием, вырывая её из неглубокого, но цепкого провала. Тени рассыпались, как затоптанный костёр, но задержали его ровно настолько, сколько было нужно.

Ронар уже поднимал клинок. На мгновение его взгляд всё-таки сорвался в сторону. Белое пятно в снегу. Неподвижное. Слишком тихое.

– Ты очнёшься, – сказал он глухо. – А она уже нет.

Клинок опустился. Удар был прямым, без обмана. Ронар смотрел в зелёные глаза, когда бил. Сталь вошла глубоко, с тихим, почти неслышным звуком, будто в плоть, а не в кость. Руиз дёрнулся один раз. На губах дрогнула несказанная фраза, так и не оформившаяся в слово.

Бессмертный опустился на колени, затем на снег. Меч выскользнул из ослабевшей руки. Взгляд застыл в небе, расфокусированный, пустой. Он не пытался уйти. Не пытался закрыться. Сам подставил грудь и сам позволил ударить, надеясь, что это хоть немного притупит гложущую его вину.

Тени вокруг больше не тянулись к нему. Они медленно отступали, рассеивались, словно утратили интерес.

Ронар стоял, тяжело дыша. Кулаки дрожали. В ушах бился глухой, давящий шум. Всё внутри одновременно кричало и пустело. Он слишком долго был котом, тело казалось нелепо большим, неуклюжим, чужим. Стоять на ногах всё ещё было непривычно, а в горле поднималась тошнота, тяжёлая и солёная, как остаток чужой крови.

– Ты всё равно не умрёшь по-настоящему, – выдохнул он. – В этом вся проблема.

Он отвернулся от воина и вернулся к белой кошке.

Опустился на колени медленно. Пальцы дрогнули, когда он осторожно провёл ими по мягкой шерсти, сбившейся от крови и инея. Шерсть была холодной, слишком гладкой, слишком неподвижной. Ронар поднял кошку на руки, прижимая к груди.

Его сестра была лёгкой. Непривычно лёгкой. Холодной и мёртвой.

Ронар сделал первый шаг прочь.

Он не оглянулся. Ни на тело Бессмертного, распластавшееся в снегу, ни на треснувшую землю, где тени ещё недавно держали плоть, ни на то место, где под кожей мира был собран очередной долг. Где-то глубоко, у самого основания сознания, всё равно звучало одно и то же: мало. Этого было мало, чтобы заплатить за её смерть. Мало, чтобы что-то уравновесить. Мало, чтобы стало тише.

Но большего он сейчас сделать не мог. Единственное, что оставалось для неё, унести её прочь. Прочь от тех, кто выбирает мир вместо неё. Прочь от весов, богов и решений, за которые всегда платят другие.

Снег скрипел под босыми ступнями, сухо и ровно. Следы быстро наполнялись рыхлой крошкой, стираясь почти сразу. Над перевалом холодное небо тянулось низко и равнодушно, делая вид, что ничего не произошло, что здесь не оборвалась жизнь и не пролилась кровь.

Только теперь Ронар вспомнил о Дисфис.

О заброшенной избе, где они остановились. О запахе дешёвого вина и глухом смехе, которым она пыталась заглушить собственную пустоту. И только сейчас до него дошло, что он не знает, не понимает и не может представить, какими словами объяснить ей всё это. Что сказать. С чего начать. И стоит ли вообще начинать.

Он шёл дальше, крепче прижимая к себе белое тело, и снег продолжал скрипеть под ногами, будто мир упрямо настаивал на движении вперёд, даже когда назад уже ничего не вернуть.

Глава 3. Прощай.

Ронар вошёл в избу, и дверь за его спиной тихо почти виновато скрипнула, словно сама не хотела привлекать внимание. Сквозь широкие щели в полу тянуло холодом, ветер пробирался внутрь узкими струями, задевая края досок и заставляя пламя свечи на мгновение дрогнуть. Дерево вокруг было тёмным, вытертым временем и чужими шагами, пропахшим сыростью, дымом и чем-то давно забытым.

Он прошёл в большую комнату. Посреди неё, склонившись на стол, спала Дисфис. Свеча отбрасывала неровный свет на её лицо, делая его резким и чужим. Синие косы свисали вниз, касались коленей, кончики их почти задевали пол. Она сопела тихо, прерывисто.

Ронар подошёл ближе и осторожно положил тело Аскер на стол. Белая мордочка безвольно скользнула набок, лапы сложились неестественно ровно, как у куклы, которой забыли придать движение. Он смотрел на неё сверху вниз и не узнавал. Этот маленький, неподвижный облик упрямо не совпадал с образом сестры, с её голосом, походкой, привычками. Он не привык видеть её такой. Не привык думать о ней в теле кошки.

– Дисфис… – позвал он негромко и, помедлив, аккуратно коснулся её плеча.

Она вздрогнула, резко вдохнула, моргнула несколько раз, пытаясь вырваться из сна, и уставилась на него мутным, ещё не проснувшимся взглядом. Следующее движение было быстрым, отточенным до автоматизма: рука метнулась к поясу, клинок оказался в ладони прежде, чем сознание успело догнать происходящее.

Но ударить она не успела. Тени, словно собравшись по знаку, рванулись вперёд, сомкнулись вокруг неё тёмными канатами, стянули запястья и плечи, прижимая к столу ещё до того, как клинок описал дугу. В комнате стало заметно холоднее, а пламя свечи вытянулось и затрепетало, будто почувствовало чужую силу.

Ронар стоял неподвижно, не сводя с неё взгляда, и тьма вокруг него была уже не угрозой, а частью тишины, в которой вот-вот должно было прозвучать то, к чему никто из них не был готов.

– Ты ещё кто?! – рявкнула Дисфис, дёрнувшись всем телом и пытаясь вырваться.

Тени удержали её мгновенно, сжались плотнее, будто почувствовали всплеск злости. Девушка метнула быстрый, настороженный взгляд на чёрные петли вокруг запястий, затем резко подняла голову и впилась в мужчину перед собой враждебным, почти звериным взглядом.

– Я Ронар, Дисфис, – ответил он ровно. – И у меня плохие новости.

Он скрестил руки на голой груди, словно инстинктивно прикрываясь, хотя прекрасно чувствовал: её взгляд цепляется за открытую кожу слишком внимательно, слишком оценивающе.

– Не смеши меня, – фыркнула она и снова дёрнулась, на этот раз сильнее.

Тени ответили немедленно, туго стянулись вокруг её плеч и корпуса, не причиняя боли, но ясно давая понять, что сопротивление бесполезно.

Ронар устало вздохнул. Он и не ждал иного. Но сейчас важнее было не её характер, не вспышки злости и не попытки укусить даже собственную тень.

– Нам нужно поговорить, – сказал он.

– Да чёрта с два я буду с тобой разговаривать! – огрызнулась она и, не найдя иного выхода, действительно попыталась вцепиться зубами в тёмную петлю у лица.

Безрезультатно.

Ронар не обратил на это ни малейшего внимания. Он знал Дисфис достаточно давно, чтобы понимать: пусть выплеснет всё сразу, иначе не услышит ни слова. Мужчина спокойно сел напротив, положив ладони на стол рядом с маленьким, неподвижным тельцем.

И только теперь внутри грудной клетки стало по-настоящему пусто. Тишина была странной, неестественной, будто осознание произошедшего догнало его лишь в этот миг. Он осторожно взял белое кошачье тело, поднял не торопясь, словно боялся резким движением разрушить что-то ещё, и положил на пол.

Дисфис притихла.

В комнате закружился вихрь теней. Они поднялись с пола, со стен, из углов, где всегда пряталась темнота, и сомкнулись плотным кольцом вокруг Ронара и белой кошки, отрезая их от мира. Мгновение, и тени рассеялись. На полу стоял чёрный кот. Рядом лежала Аскер.

Такая, какой он её помнил. Бледность лица стала резче, почти болезненной. Под рёбрами зияла глубокая рана. Всё остальное осталось прежним: белые волосы, запачканные кровью, тёмный плащ, знакомые шрамы, которые когда-то она носила как знаки выживания.

Комната наполнилась тяжёлым молчанием. Тем самым, от которого закладывает уши. В нос ударил запах железа и холода.

Дисфис медленно выдохнула.

– Ронар?.. – едва слышно вырвалось у неё.

Тени снова пришли в движение. Мир мигнул, и перед ней вновь стоял мужчина. На месте Аскер снова лежала белая, неподвижная кошка. Лицо Ронара было закрытым, непроницаемым, словно высеченным из камня.

– Аскер умерла, – сказал он тихо. – Точнее… её убили.

Аметистовые глаза посветлели, в них мелькнул холодный отблеск, и Дисфис это заметила.

От его слов ассасин закусила губу, будто пытаясь удержать то, что рвалось наружу. Несколько секунд она ещё держалась, плечи напряжённо застыли, взгляд ушёл в сторону, словно там можно было спрятаться. А потом всё рухнуло. Она разрыдалась. Громко, надрывно, без попытки скрыть слёзы.

Ронар невольно напрягся. Он не ожидал этого. Дисфис всегда казалась ему слишком резкой, слишком язвительной, чтобы вот так ломаться. Они с Аскер не были так близки, как с Охори, но сейчас девчонка плакала так, словно потеряла не случайного спутника, а кого-то по-настоящему важного.

С тяжёлым, усталым вздохом Ронар подошёл ближе и обнял её. Неловко, без привычки, скорее потому, что иначе было нельзя. Но Дисфис этого не заметила. Она уткнулась ему в плечо, сжала его пальцами, и горячее, сбивчивое дыхание неприятно обожгло кожу на груди.

Она плакала долго, минуты тянулись, как сквозь вязкий туман. Потом всхлипы стали тише, плечи перестали содрогаться, и она наконец притихла. Ронар осторожно разжал руки и отошёл, сел на стул, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлая пустота.

– Её убил Руиз… – сквозь зубы выдохнул он.

Тишина в избе стала плотнее. Пламя в камине треснуло громче, чем должно было, будто возразило этим словам. Дисфис резко обернулась.