Королевство тумана(#2)

Глава 9. Слишком много мыслей.

Руиз всегда ненавидел переходы. Не битвы и не раны, не тяжёлые переговоры с богами и не моменты, когда клинок уже занесён над врагом, а именно эти дни между. Дороги, тянущиеся, словно натянутая верёвка, когда всё решающее уже произошло, а самое страшное ещё только ждёт впереди. В такие дни приходилось идти и думать, а мысли, как он знал по опыту, редко приводили к чему-то доброму.

Они были в пути уже несколько часов. Снег под ногами постепенно сдавался, теряя утреннюю твёрдость. Ещё на рассвете он лежал плотным настом, хрустящим и надёжным, легко принимая вес и бессмертного, и ассасина. Теперь же он проваливался под шагами, оседал тяжёлыми комьями и расползался серыми лужами, в которых отражалось мутное небо.

Лес редел с каждым шагом. Деревья расходились в стороны, оставляя между собой широкие прогалы, и там, где снег отступал, наружу выбиралась чёрная, мокрая земля. Она выглядела живой и недовольной, будто её потревожили раньше времени. Воздух больше не пах морозом. В нём стояла сырость, густая и тягучая, как запах старого меча, пролежавшего долгие годы в воде.

Руиз шёл молча, прислушиваясь к шагам и собственному дыханию. Такие дороги не любили слов, да и он сам не чувствовал в себе желания их произносить. Чем ближе была весна, тем тяжелее становились мысли, и тем отчётливее он понимал, что путь этот ведёт не только вперёд, но и внутрь, туда, где давно накопилось слишком много невысказанного.

– Чёртово болото, – пробормотал Руиз.

– Что-то не так, бессмертный? – ленивый голос прозвучал справа. Аскер шла чуть впереди, легко лавируя между корнями. Белые волосы были убраны в тугой хвост, кончик подрагивал на ветру, как хвост рассерженной кошки. – Боишься промочить ножки?

– Скорее не понимаю, почему у тебя такое хорошее настроение, пока мы по колена в дерьме, – отозвался он.

Она хмыкнула.

– У меня отвратительное настроение.

Она пнула ногой рыхлый сугроб, и тот с глухим чавканьем рассыпался, обнажая под собой грязный лёд и прилипшие к нему ветки.

Руиз посмотрел на её спину, на чуть напряжённые плечи. По голосу настроение у неё было почти игривое. По пальцам, которые сжимали рукоять ножа на поясе, она готова была вонзить его в первое, что покажется недостаточно спокойным. В Руиза, к примеру.

Он поймал себя на том, что уже несколько минут слушает её шаги. Отмеряет расстояние между ними. Считает вдохи.

Это всё последствия смерти, сухо отметил он. Организм не успел окончательно смириться с тем, что его снова заставили жить.

Руна под кожей отозвалась лёгким, раздражающим покалыванием. Как напоминание: он всё ещё связан с равновесием. Всё ещё должен. Всё ещё не может просто взять и исчезнуть.

Жаль, подумал он, но даже в мыслях это прозвучало слабо.

К вечеру снег окончательно превратился в кашу. Сапоги хлюпали, вода просачивалась внутрь, холодно обнимая лодыжки. Аскер шагала так, будто её это не касалось. Руиз подозревал, что дело не в факте, а в чистом упрямстве.

Их путь был в какой-то мере предсказуемым. Шутка. Угроза. Обида. С ней эти вещи звучали одинаково. Это было… почти приятно. Определённость в мире, где слишком много размытых границ. И всё же Руиз чувствовал себя странно.

Ветви над головой становились ниже. Иглы елей сменялись голыми ветками лиственных. Где-то неподалёку крикнула птица, резкий, злой звук, совсем не похожий на северный клекот. Запах в воздухе сменился ещё раз: теперь в нём чувствовалась сырость прелых листьев и что-то солёное, далёкое. Море. А это означало, что до порта осталось рукой подать.

– Сколько раз за свою жизнь ты умирал? – вдруг спросила Аскер, смотря под ноги, перешагивая очередную яму.

Вопрос сбил воина с толку. Помнил бы он, может и ответил нормально, но за столько-то лет…

– Больше, чем прожил лет, – просто ответил он, не задумываясь.

Аскер закатила глаза.

– Насколько же надо было достать всех, чтобы тебя так яростно хотели убить.

– Я же сволочь, сама сказала, – усмехнулся он, хотя внутри крутились другие слова.

Он умирал от собственной руки больше, чем мог вспомнить. Но этого он говорить не стал.

– Мне просто интересно, ты хоть секунду сожалел о том, что убил меня? – её голос стал сдавленным, девушка явно не хотела задавать этот вопрос вслух, не хотела признавать как сильно её это задело.

Мысль о том, что он сделал, снова всплыла, как заноза, которую он пытался затолкнуть глубже в кожу, а не вытащить. Он и правда её убил. Как убивал и прежде до неё. Но чувство, которое он испытал в тот момент, не походило ни на одно из тех, что он испытывал прежде. Не на то горе, когда умерли его родители и братья, не на то сожаление, когда умерла его первая любовь, не на ту усталость, когда он похоронил своего последнего спутника. Это было что-то другое, что-то опасное и не знакомое, что-то, что он не позволял называть вслух. Знала бы ассасин, как велико было его сожаление, настолько, что и словами выразить было нельзя.

Пауза растянулась на слишком большой промежуток, Руиз так глубоко погряз в мыслях, что и забыл ответить. А Аскер только тихо кивнула, словно сделала выводы. Руиз не привык оправдываться, да и обвинять Аскер не хотел. Её ведь предупреждали, что происходит, когда рушится равновесие. Рассказать человеку о том, как реагирует Бессмертный воин на опасность равновесия было без толку. Он и сам не знал, как объяснить, что он просто не мог отпустить её, не мог опустить оружие. Не мог не потому что его бы ждали последствия, а потому что это невозможно в принципе.

– На кой чёрт я тебе сдался, ассасин? Ты едва терпишь меня, но всё равно взяла с собой? – вместо всех объяснений спросил он. – Это какой-то извращённый способ мести?

Аскер не повернула головы. Только подняла бровь так, будто он сказал нечто особенно идиотское.

– Месть? – Она ухмыльнулась. – Поверь, если бы я хотела мстить, ты бы уже молил о смерти.

– Это угроза? – не удержался он.

Она пнула ком грязного снега.

– Это было предупреждение.

Он отряхнул сапог носком другого. Слишком спокойно. Это её раздражало. Руиз шёл молча пару секунд, потом добавил:

– Ты не ответила.

– Ты тоже, – прохладным голосом отрезала она диалог. Обиделась.

Её шаг стал чуть резче. Плечи чуть выше. Всё в ней кричало о злости, в сбитом дыхании. Ему не надо было быть провидцем, чтобы это почувствовать. Дар, руна, равновесие, всё это ерунда. Он просто видел.

Он видел слишком много людей, которые делали вид, что не ранены. Видел слишком много раз, как сердце пытается сшить себя нитками ярости. И не раз видел, как это делает лично Аскер. Ещё там, в центре Чёрных гор.

– Ты решила делать вид, что тебе всё равно?

Она остановилась так резко, что он едва не врезался ей в спину. Повернулась. Медленно. Глаза у неё были спокойные. Слишком. Гладь аметиста, под которой течёт река.

– А что мне надо делать? – её голос стал тихим. Убийственно тихим. – Плакать тебе на грудь? Спросить «как ты мог меня убить»? Попросить поцеловать рану? Да тебе же плевать даже на себя. Я не питаю иллюзии, что тебе есть какое-то дело до смертной души.

Он фыркнул, может в знак протеста, может в знак согласия.

– Хотя бы не уходить от ответа.

Она шагнула ближе, на расстояние удара ножом.

– Ты убил меня, – спокойно сказала она. – И я не знаю, что бесит сильнее: то, что ты пытался остановить меня… или то, что ты теперь хочешь обсуждать мои эмоции, как будто тебе есть до них дело.

Слова ударили сильнее, чем любой меч. Руиз едва заметно втянул воздух. Он хотел сказать что-то резкое. Любую колкость. Так он жил всегда, прикрываться язвительностью так же привычно, как закрывать рану рукой. Но слова застряли в горле.

– Есть, – сказал он наконец.

В её глазах промелькнуло что-то незнакомое Руизу, это длилось всего секунду и тут же исчезло. Она фыркнула.

– Да пошёл ты…

Девушка развернулась на пятках и собралась уже идти, как он схватил её за руку. Он сделал это быстрее, чем успел подумать, что сказать или хотя бы объяснить причину самому себе.

– Аскер, – вздохнул он, пытаясь собрать мысли для объяснений.

– Мне всё равно что ты хочешь сказать, – она выдернула руку. – Идём, я не собираюсь торчать здесь до ночи.

Внутри у него что-то щёлкнуло, как засов от двери, и всё исчезло. Мужчина кивнул, не сказав больше ни слова. Она пошла, быстро, почти бесшумно, как всегда. Он за ней.

Руиз попытался найти хоть какое-то объяснение своему помутневшему разуму, но не было ничего. В самом деле, что толку. Может, мир и связал их пару одной судьбой, это ничего не значило. Он не любил её, в какой-то степени ему было действительно всё равно на её чувства, а иногда она бесила его до скрежета зубов. Так что да, ему действительно не стоило переживать за то, над чем он не властен.

Он чувствовал под ногами, как земля становится мягче, теплее. Как запах солёного ветра усиливается, и воздух перестаёт резать холодом. Они приближались к порту.

С каждой минутой Аскер шла быстрее. Словно убегала. Или догоняла что-то.

– Аскер, – позвал он.

Она не ответила.

– Аскер.

– Что? – огрызнулась она, не оборачиваясь.

– Ответ на твой вопрос, сожалею ли я…

Она замедлила шаг. Только на долю секунды. Но этого хватило. Он смотрел ей в спину. Слова давались трудно, как будто он вырывал их из самой глубокой части себя.

– Я не могу пожалеть о чём-то, что не могу контролировать. – сухо ответил он.

Она хмыкнула, так, будто вот он, ещё один жалкий ответ. Но он продолжил:

– Но я всё равно сожалею.

Теперь она остановилась совсем. Плечи поднялись. Пальцы на ножнах дрогнули.

Она не повернулась. Сказала тихо:

– Слишком поздно.

И пошла дальше. Он медленно выдохнул. Пальцы бессильно сжались в кулак. Он посмотрел на небо. Серое. Мокрое. Южное.

И впервые за очень, очень долгое время, это было достаточно.

Глава 10. Грязные крысы и отродье.

Порт всегда встречал одинаково: криком, тяжёлым запахом и острым ощущением, что здесь слишком много воздуха и соли, а на лицах людей слишком мало совести и честности. Он не приветствовал и не отталкивал, а просто наваливался сразу, всей своей сутью, словно напоминая, что здесь каждый живёт за счёт другого и никто не делает вид, будто это иначе.

Когда лес окончательно остался за спиной, дорога заметно изменилась. Она стала шире, размазаннее, изрытой следами колёс и сапог. Ветер принёс с собой сырость и привкус моря, вытеснив запах хвои и холодной земли. Где-то впереди уже раздавались голоса и крики, а над низкими крышами городка небо было иссечено мачтами, словно частоколом.

Снег здесь не держался. Он растворялся в лужах почти сразу, едва коснувшись земли, и улицы становились бугристыми и скользкими. Камни мостовой поблёскивали влажно, напоминая рыбью чешую, и каждый шаг требовал внимания, словно сам город испытывал пришедших на осторожность. Порт начинался ещё до первых причалов, задолго до воды, и давал понять, что здесь чужим лучше смотреть под ноги и держать язык за зубами.

– Вдохни глубже, – сказал Руиз, нарочито небрежно. – Может, хоть море чуть успокоит твои нервы.

– Пахнет тухлой рыбой, дешёвым вином и чьей-то блевотой, – уточнила Аскер. – Если тебе это успокаивает нервы, у меня для тебя плохие новости.

Он усмехнулся.

На самом деле порт ему нравился. Здесь всё было предельно честно и не требовало расшифровки. Если тебя хотят обокрасть, это сделают без лишних слов. Если убить, то не станут тянуть с решением. Никаких масок, никаких вежливых поклонов, как при дворе, только грязь под ногами, шум над головой и прямой, открытый удар в челюсть. Люди здесь отличались резкостью и прямотой, той грубой ясностью намерений, какой редко встретишь в других местах.

Едва они углубились между причалами, их накрыла волна запахов. Солёный морской воздух смешивался с гарью, дымом костров и тяжёлым ароматом жареной рыбы. Пахло прелыми сетями, мокрым деревом и потом людей, которые с рассвета таскали грузы, не задавая лишних вопросов. Этот запах был навязчивым, плотным, и от него невозможно было отгородиться, как невозможно было спрятаться от самого порта.

Деревянные настилы скрипели под ногами прохожих и грузовых телег, прогибаясь и поскрипывая, будто жалуясь на собственный возраст. Волны били о причалы короткими всплесками, выбрасывая на доски холодную пену. Где-то совсем рядом раздавалась ругань, такая густая и злая, что даже у Руиза на мгновение зазудели уши. Порт жил своей жизнью, шумной и грубой, и не делал попыток казаться чем-то большим, чем был на самом деле.

– Навивает воспоминаниями, – лениво сказал он, оглядываясь по сторонам.

– Дырявый порт навивает тебе воспоминания? – цокнула Аскер.

– Это то место, где тебя гарантированно попытаются ограбить, – пожал он плечами.

Она фыркнула, но уголок губ всё-таки дёрнулся.

У причалов стояли корабли, от маленьких пузатых шаланд до длинных, узких судов с тёмными парусами, вытянутых и хищных, как ножи. На одном кто-то пел громко и фальшиво, не заботясь ни о слухе, ни о слушателях. На другом матросы грузили бочки, перебрасываясь руганью и поминая всех известных богов, по очереди и без разбору. Море плескалось лениво, тяжёлое и серое, словно не желая сегодня ни штиля, ни шторма. На горизонте тянулась низкая полоса облаков, будто кто-то небрежно провёл грязной кистью по небу и не стал исправлять.

Руиз свернул с главного настила к низкому зданию у самой воды. Дом был старый, потемневший от соли и ветра. Табличка над входом когда-то гордо именовала заведение «Солнечный Бриз», но буквы облупились, часть из них отвалилась, и теперь вывеска упрямо читалась как «Сочный Биз».

– Пойдём, – коротко сказал Руиз и толкнул дверь плечом.

Внутри оказалось тепло и шумно. Воздух стоял густой, тяжёлый, словно его уже не раз вдыхали, выдыхали и снова оставляли здесь. Под потолком тянулся дым от трубок, серый и ленивый, оседавший на балках. За столами сидели моряки и докеры, пара девиц в пёстрых, слишком ярких платьях, не скрывающих следов долгих ночей. В углу кто-то уже спал, уронив голову в миску, и никто не считал нужным его будить.

Руиз медленно оглядел зал, и мир на мгновение встал на привычное место. У стойки стояла женщина. Высокая, крепкая, с кожей, обветренной не хуже корабельных парусов. Тёмные волосы были стянуты в тугой узел, но выбившиеся пряди липли к вискам. Одна рука лежала на бочке, уверенно и по-хозяйски, в другой она держала глиняную кружку. На пальцах простые кольца, без украшений, на шее кусочек кости на кожаном шнурке. Взгляд принадлежал человеку, который видел, как тонут корабли, и всё равно наутро снова выходил в море.

Руиз узнал её сразу. Она смеялась над чем-то, сказанным моряком напротив. Смех был низкий, хрипловатый, похожий на глухой удар волны о камни. Потом женщина подняла глаза и заметила их.

Сначала она просто посмотрела, привычно оценивая оружие, походку и возможную опасность. Затем глаза сузились, и рот растянулся в медленной, недоверчивой ухмылке.

– Я думала, тебя уже кормят рыбы где-нибудь под Винором, – хрипло засмеялась женщина. – Сколько лет прошло, а ты всё такой же мерзавец.

Несколько голов обернулось. Кто-то присвистнул. Руиз улыбнулся уголком губ.

– Льяра, – произнёс он с улыбкой. Не той своей кривой, ленивой усмешкой, которой он встречал смерть, богов и Аскер, а… по-настоящему. Мелькнуло что-то живое, неожиданно тёплое. – Слишком мало, если ты всё ещё считаешь меня мерзавцем.

Льяра вышла из-за стойки и направилась к нему. И двигалась так, как ходят по качающейся палубе: чуть расставив ноги, уверенно, не глядя под ноги, потому что доски под ними уже давно выучены наизусть.

Остановилась в шаге от него. А после нагло ухватила его за задницу, словно проверяя реален ли он. Руиз ударил её по руке нахмурившись, но даже это выражение вышло мягким.

– Всё ещё теплый, – констатировала она, мягко ударяя его в грудь. – Чёрт. И всё ещё слишком красивый для своей же безопасности.

Руиз усмехнулся тем тёплым, редким выражением, которое Аскер никогда раньше не видела. Она стояла чуть позади Руиза, скрестив руки на груди и медленно начинала раздражаться.

– Слепая, что ли? – тихо фыркнула себе под нос ассасин, однако слова прозвучали чуть громче, чем хотелось.

Оба обернулись на неё. Казалось, только сейчас эта Льяра заметила присутствие ассасина. И только сейчас взялась её оценивать.

– А ты ещё кто? – ухмыльнулась Льяра, пренебрежительно пробегая по ней взглядом сверху вниз, задерживаясь на плаще, ножнах, кровавом пятне на рубахе. – Я смотрю, Руиз, ты зря времени не терял. Твоя новая пассия или попутчик?

Аскер не понравился её тон, а ещё больше не понравилось то, что о ней говорят в её присутствии. Руиз предупреждающе сверкнул глазами, но считаться с мнением своего убийцы было ниже достоинства ассасина. Она шагнула вперёд, медленно и спокойно.

– Не то, не другое, – ответила она за Руиза.

– Обычно рядом с тобой были более утончённые создания. – Льяра продолжила игнорировать Аскер, говоря Руизу. Она коснулась его плеча. Невинный жест специально для Аскер. – Или хотя бы… не такие наглые.

Уголок губ ассасина дрогнул. Аскер улыбнулась. Очень вежливо. Очень тонко. Хотя внутри уже поднималось раздражение.

– Я очень утончённо убиваю, – мягко сказала она. – Тебе стоит всё же прибрать свои костлявые пальцы, если не хочешь увидеть демонстрацию.

Смех усилился, и среди всего раздались громкие мужские «О-о-о».

– Какая смелая, – хрипло рассмеялась Льяра. – Таких как ты тут по пять штук на дню.

Руиз смотрел на них обоих, ощущая странное: будто он стоит где-то посередине между двумя стихийными бедствиями и пытается угадать, какое смоет его первым. И не прогадал. Аскер засмеялась, тихо, в какой-то степени женственно, но не весело. Вряд ли её смех вообще можно было расценить как что-то безопасное.

– Аскер… – тихо прошипел Руиз, понимая, что хорошего ждать не стоит.

В ответ в таверне зашевелилась тьма. Сначала это был всего лишь полумрак под столами, обычный и привычный, тот самый, к которому здесь давно не присматривались. Но затем тень от потолочной балки вытянулась дальше, чем ей полагалось, легла на доски пола неровным пятном. К ней медленно потянулась другая, затем третья. Чернота под ногами будто обрела вес и глубину.

Кто-то из матросов опустил взгляд и выругался так, что слова застряли у него в горле.

– Что за…

Он не договорил. Тени начали подниматься. Они скользили по ногам, обвивали ножки столов, ползли по спинкам стульев и стенам. Сначала тонкие, почти невесомые, затем всё плотнее, словно сама ночь решила просочиться в помещение и коснуться каждого. Воздух стал тяжелее, гуще, в груди появилось ощущение давящей пустоты.

Руиз ощутил знакомый холод под рёбрами. Тот самый, от которого всегда мутило. Дар богини Ночи, чистый, без примесей, узнаваемый с первого удара сердца.

Она подняла руку. Пальцы оставались расслабленными, ладонь была раскрыта лишь наполовину, но этого оказалось достаточно. Тени откликнулись, словно натянутая сеть. По залу прокатился общий, неровный вздох, когда тьма обвилась вокруг запястий и горл, прижимая людей к стульям, к полу, к стенам. Не до удушья, но достаточно крепко, чтобы никто не рискнул дёрнуться.

– Я не могу… двигаться… – прохрипел кто-то, задыхаясь от собственного страха.

Другой попытался поднять нож, но пальцы не послушались, оружие с глухим стуком упало на пол. Только Льяра, действуя по привычке, рванулась вперёд. Она сделала шаг и тут же замерла, когда тень сомкнулась на её запястье, холодная и плотная, как чёрный браслет.

Её глаза расширились. Всего на одно мгновение. Этого хватило, чтобы заметить страх. И почти сразу он сменился злостью.

– Отродье Ночи, – прохрипела она.

Аскер шагнула ближе. Так же спокойно, как всегда выходит на цель.

– Ты тронула то, что принадлежит мне, – повторила она уже без улыбки.

Руиз почувствовал, как внутри что-то опасно дёрнулось на слове «моё». Не туда. Не так. Это зацепило его сильнее, чем он ожидал, и на долю секунды выбило из равновесия.

Аскер не стала ждать продолжения.

Одним быстрым, почти небрежным движением она взмахнула клинком. В этом жесте не было ни злости, ни торопливости, только отточенная привычка.

Хрясь.

Палец отлетел в сторону, как сухая ветка, обломанная без усилия. Кровь ударила в стойку, тёплыми брызгами растеклась по древесине и смешалась с тенью, окрашивая её тёмно-красным. Повисла короткая, оглушающая тишина.

А потом Льяра взвыла.

– А-а-а! Сука! Я тебя зарежу! Я тебя…

Тень сомкнулась у неё на горле плотнее. Крик оборвался, рассыпался в хрип, в сдавленный, бессильный звук. Таверна застыла. Никто не двинулся. Слышно было только тяжёлое дыхание, чьё-то приглушённое всхлипывание и тихий стук по полу. Это палец докатился до ножки стола и остановился.

Руиз выдохнул. Медленно. Почти неслышно.

– Это была плохая идея, – сказал он без повышения голоса, не как упрёк, а как сухую констатацию факта.

– Изящная, – поправила Аскер.

Её глаза сверкали холодным светом, словно Льяра только что сделала нечто непростительное. В этом взгляде не было колебаний.

– Я сегодня не в том настроении, чтобы быть вежливой.

– Сколько ты сможешь их удерживать? – так же тихо спросил Руиз.

– Долго, – ответила она, пожав плечами. Они оставались расслабленными, будто происходящее не требовало от неё усилий. – Но не вижу в этом смысла.

Аскер повернулась к Льяре и наклонилась чуть ближе, чтобы та услышала каждое слово, даже сквозь удушающую хватку тени.

– Это для того, чтобы ты запомнила, – сказала она ровно. – И чтобы ты понимала: если ещё раз решишь померяться со мной силой, я убью тебя.

Тени вокруг едва заметно дрогнули, словно от сквозняка, хотя в помещении не было ни открытых окон, ни дверей. Взгляд Льяры вспыхнул холодной яростью. В нём не осталось боли, только обещание. Обещание крови.

– Ты ответишь за это, – прохрипела она. – Клянусь морем, отребье Ночи. Я верну долг.

– Постарайся, – вежливо кивнула Аскер. – Я люблю, когда меня так настойчиво хотят убить.

Она выпрямилась и, не оборачиваясь к залу, коротко бросила:

– Уходим.

И только теперь сама расслабила пальцы. Тени послушно отступили. Не рассыпались, а стекли обратно в углы, под столы, в трещины пола. Люди вокруг загудели, кто-то рухнул на колени, хватая воздух, кто-то закашлялся, кто-то опёрся о стол, пытаясь понять, что вообще произошло. Но двигаться толком ещё не могли: руки и ноги слушались плохо, как после долгой езды в цепях. Несколько человек попытались подняться на ноги и тут же осели обратно.