Разбитыми пальцами ног. По ладоням Вселенной

Пролог.

Воздух моей жизни

Я веду странную жизнь. Я мог ее назвать безобразной и пустой, но что во мне не поворачивается так сказать, что-то видимо все за этим есть и возможно даже некая правда, которая просто не вмещается в мое сознание человека 21 века. И вот это сознание человека-человека 21 века, по всей видимости и доставляет моей психике, которая по всей видимости, не имеет времени (откуда я знаю? – не имею представления, потому могу и ошибаться, а то что говорят в книгах, тоже могут ошибаться) но тем не менее, что-то во мне подсказывало, что мои растраты носят именно головной характер, а не психологический, а тут я точно знаю, что моя голова далеко от совершенство, и раз то, что далеко от совершенства, то видимо то и мешает жить, тому что более совершенно, а более совершенно, в противоположность Голове, психика, и она то как раз не дает страданий. Отсюда лечить надо Голову, то есть сознание.

Ну так вот мое сознание все время мне талдычит что неудачник, что в свои 35, я не имею своей квартиры, своей машины, семьи и постоянной работы, что все мои потуги в области искусства лишь мания величия и фантазия инфантильного человека, и так далее и тому подобное. Я конечно мучаюсь от этого, как современный мыслящий человек, подобно другим, не заглушившим в себе подобное действие и мечтаю о том, что однажды оно дорастёт в своем созревании до более более совершенных форм восприятия, при которых страдания обретают… и вот тут-то меня вдруг ошарашило, что при его развитии страдания будут усиливаться! Стоп! Сказал я себе, что-то не так, ведь я говорил о том равновесии между интеллектом и чувствами, а здесь почему-то «догоним одного к другому» все равно остаётся тоже состояние, и даже оно усиливается. Почему? – спросил я себя, отчего возникла такая не логичная мысль, и чуть напрягшись предположил – а вдруг психика тоже будет продолжать развиваться и тогда, сколь интеллект не гнался за ними, он все равно будет отставать, и сила страданий будет увеличиваться по мере усталости. Да-а-а-, потянул я вслух, и что же дальше?! – «местечковая» мысль о самоубийстве, что улучшения никогда не будет, а если и возможно, то только при животном состоянии, то есть отбросить все что было накоплено опытом размышлений!!!! – когда сила не видит смысла созидать, она находит свою радость в разрушении… чтобы было что создавать. Ох, это бессмертная идея дуализма!! Чтоб ее… но вот ей поклоняются! А кто поклоняется?! Вот всякие такие людишки (в том числе и большие) гоняющиеся за некой эфемерной мечтой о свободе человеческого духа, о цельности собственной индивидуальности, да еще чтобы найти при этом любовь «разрозненных частиц», и вот к ним принадлежу и я. Самое жуткое что когда начинаешь думать о бесплодности своих тщетных попыток, впадаешь в отчаяние такое жуткое, что действительно небо становиться с зернышко, и вот только удивляешься – как это не сошел с ума и наложил на себя руки, видать все-таки это пространство подобной мысли уже обрело силу и поддержку, раз питает и меня своими истоками. И вот я этим живу, порой впадая в полное бессилие, порой обретаю невероятный подъем, но порой меня охватывает трезвая мысль – все это воздух. Но! Воздух, без которого невозможно жить.

ДОМ №…

Анонсирование 1.

Я трус. Я трус. Я трус. Хотя об этом никогда не знал. А оказывается это так. Вот я сижу в троллейбусе и смотрю как некий тип держит нож за спиной и угрожает какому-то другому парню. Тот долго не стал себя уговаривать и вместе с моим другом дал ему хорошо по морде, да еще и ногами, так что тот верещал и умолял их прекратить, а те ему в ответ – ты на кого перо поднял, и тот и другой парень вроде вполне приличные, а вели себя как полные негодяи. Но на самом деле они не были негодяями – каждый отстаивал свою мысль, а вот я – сторонний наблюдатель – как раз самый покосный из всех – я сидел и смотрел как один мог ткнуть ножом другого и был абсолютно спокоен. Меня даже не волновало сделает он это или нет, и боялся не их самих, а что себя самого разволную. Я вообще стал замечать за собой последнее время, что стал бояться себя волновать и всячески оберегал от подобных явлений. За мной такого никогда не было, и я списал это на усталость, что само по себе еще хуже. Я стал бояться психологической усталости. Я стал бояться уставать. О, как это гадко! Я стал бояться тратиться… а может я стал бояться размениваться по пустякам, но разве убийство другого человека, пусть даже не очень хорошего, это пустяк, и может быть мой страх – это самое простое равнодушие черствеющего сердца. Циничного социального феномена человека, который перестал проявлять интерес к жизни и ее неожиданным поворотам, и охладел. Так неужели это элементарная усталость от жизни?! Мне, которому только 37, я уже устал?!!! Бред…! Я устал от себя безвольного, не могущего ничего изменить в своей жизни, я устал бояться рисковать и тратиться, я устал от себя самого бездушного и без огненного, устал от себя социального, того, кто носит костюмы и называет себя современным человеком. На самом деле я просто оболочка, пустая оболочка, которую я так и не заполнил смыслом. Вот от чего я устал – от собственной пустоты, и от железной оболочки, прикрывающую пустоту, как срам. Я устал сдерживать свое начало. Теперь все! Прочь заслоны! Выжжем пустоту огнем и заполним ее полнотой! Пусть это будет не практичная полнота, пусть в ней не будет практического смысла, пусть бесполезна и не приемлема, но это будет моя полнота! Моя жизнь! ________________________________________________________

ДОМ №…

Анонсирование 2.

И вот, если моя полнота жизни заключена во мне, то именно во мне заключена возможность внутри себя осознать свою полноту. Если я вновь ощущаю в себе странную возможность вбирать, словно губка, в себя все худшее от человека, с которым я общаюсь, и отчего этому человеку становиться лучше, то я, в отличии от других сознаний, приму этот дар как высшее наслаждение помогать другим людям, освобождая их от страданий. А как я, впитавший в себя проблемы других! – воскликните вы, а вот тут-то и мой маленький секрет друзья: я научился из этого сырья создавать машину времени, то есть весь негатив я прорабатываю, словно то уголь или нефть. И эта работа мне приносит удовлетворение и силы жить и видеть в этом смысл. Вот пример литературного труда: ….

– э-э-э-э смотрите выше….

Продолжение пролога.

Возвращаемся далее в моей проблеме страха и одиночества. Так ли я одинок? Или просто слеп?! – вот лежу я на диване и смотрю на свою комнату, как вдруг замечаю, что стены о чем-то шепчутся, ага, скажет какой ни будь психиатр, вот так начинается шизофрения, а я ощущаю небывалую радость – предметы вокруг меня издают звуки, как это чудесно, чудесно вступать в контакт с окружающим тебя миром, чудесно находить язык общения и знать, что ты не одинок, надо только открыть глаза. Похоже мы все живем с закрытыми глазами:

Откройте пошире глаза

И мир перед вами

Предстанет чудесным холстом

Живописного мирозданья,

Где живое твое созиданье —

Все оживает, когда бросаешь взгляд на него.

Отступление 1.

Да вот порой дела совершенно невероятные: как только мы отрываемся от своего тела, теряем любовь и все что с ней связанно, и превращаемся безжалостный ветер, срывающий все на своем пути, стремящийся лишь освободить дух из тела, и окрылив его унести далеко от земли, в другую галактику или новую форму жизни, как То, например, искусственный разум или художественное полотно, а что же стало при этом с землей?! Земля в панике и тело наше начинает истерить, впадает в припадок или шок, замирает, цепенеет и бунтует, как женщина, или сжимается комок, словно умирает, а порой и готова себя убить, как То было с Ол, как То было с ИР. Мы идущие вперёд не оглядываемся, ибо превратиться в соляной столб или человека-зверя, нам не дает пробужденный разум, и мы ищем свой новый дом. Но мы никогда не сможем его найти ни в одной из галактик вселенной, потому что отринутые от природы творения на райской земле, мы отринуты и из космического рая, созданного тем же творцом, но у нас есть шанс создать. Где-то на периферии вне вселенной свой космос, и в этом космосе быть свободными от власти, кого-то-либо-как-то-например, Высшее или низшее (вот ведь евреи придумали что Отец-мужчина выше, чем мать-природа-женщина ниже, а мы теперь расхлебываем).

ПРОдолжение пролога.

Самое ужасное мы претерпеваем в сегодняшнем постмодернизме – cтиль, который основа положил на материалистической основе потребности сегодняшнего дня и этого реального мира, обрел окраску посредственности. Посредственность стала эталоном жизни и искусства, это что приравнивается к среднему потребителю (А ПОТРЕБИТЕЛЬ СЕГОДНЯ САМОЕ ГЛАВНОЕ ЛИЦО). Среднему потребителю нужно все среднее, в том числе и принцип жизни и искусства, приоритетов и самой любви. Грани стерты, высшего и низшего уже нет, есть только середина, золотая середина при которой все счастливы и нет больше целей и путей развития. Великая Мать все сравняла в своей родительской любви. Человечество под ее теплым пледом ужасается от одной только мысли, что надо куда идти дальше, совершенствоваться и постигать нечто большее, чем они сами. Те, кто пытаются совершать такие движения души, молниеносно оказываются за решеткой больницы или тюрьмы. Все развитие направленно на материальные ценности, Большая Мамка движет их сердцами. Однажды они задохнулись.

А вот теперь 1 взмах руки.

Мерзко было и пакостно на душе. Я потерял вновь работу, «вы вправе найти более подходящего себе артиста» – величественно я произнес не без злорадства, что могу это бросить в лицо хилому и щуплому арт-директору, который попытался учить, как мне существовать на сцене. Было пусто в перспективе моей жизни, улица промозглая поздней осенью и переведенным на час раньше временем, отчего раньше начинает темнеть, но все-таки я был рад, что не стал стелиться перед чинушей, который в прошлом был, как и я актером. Глядя на него, я думал, что вот так ради денег, можно предать самого себя и превратиться вот в такой пустотелый огрызок с перепуганными глазами. Перепуганными, что можно потерять теплое рабочее место, деньги и хоть какую-то иллюзию стабильности материального блага. Ради этих благ и не только стойкие актеры теряли себя, но и более-менее «плотные» личности падали. Желание красивой и обеспеченной внешней жизни словно приманка на «живца» для пасти щуки. А далее в теплом и защищенном от непогоды брюхе Великого чудовища. Вот только без воздуха, духа.

Я втянул сырой воздух. Перемены – это любил, к худшему или лучшему никто не знает, но освобождаться от заплесневевшего себя – упоительная вещь. Очищение. Словно сбрасываешь с себя наросты с огрубевшей кожей, которая не пропускает уже не только воздух, но и свет, и тогда все внутри темнее, мрачнее и обедняется.

Через распахнутое пальто кожу пощипывала колючая изморозь. Я живой. Еще несколько мгновений и через темноту ночи в меня войдет свет, я это знал точно. Забытое чувство, но не угасшее в силу регулярного поддержания его в себе. Свет, а вместе с ним и радость, и любовь, и счастье, которое не заменишь ничем материальным. Великая Материя Матери перед зимой прячет своих детей в своем чреве, а я остался под палящими лучами холода.

Мое будущее весело на волоске. Смысла бороться за свое существование потеряло силу, надежды на признание меня как личности было глухо. Реальность была глуха и только мои собственные фантазии по поводу ее немного радовали. Я был счастлив и несчастлив одновременно. Отверженный сын матери-реальности в любую минуту мог превратиться в озлобленного демона. И только белый свет за окном сдерживал аномальную опухоль. Каждый из нас сидел отдельной квартире и постепенно умирал в одиночестве.

Прошло несколько месяцев. Я долго не писал. Все боролся за свое существование, все силы были брошены чтобы подняться из нищенского существования, все увенчалось истерикой, и вот теперь тих и спокоен. Я удивляюсь тому как просто наличие денег привело меня в равновесие, как радостно вокруг зашелестели деревья, которые еще вчера пугали своими остротами. Теперь я возвращаюсь к прожитому и пытаюсь понять…

Вот нищий очень вежливо обращается к нам за помощью, а мы шарахаемся от него, и не оттого, что потеряли все свое милосердие, мы шарахаемся от страха стать им же – этим нищим – мы все висим каждый день на волоске, в страхе потерять работу, заработок, стабильность, лицо, имидж, чувство собственного достоинства, – потому что все это легко оказывается теряется, всё рассыпается в словно песок от малейшего прикосновения.

Сегодня ехал в такси и слышал заключения психолога – офисный психоз – фактор сужение дееспособности человеческого мозга и сердца от сконцентрированного напряженного состояния в маленьком ящике – мониторе. Этот фактор выжимает из человека все соки и через определенное время он смотрит на экран, но уже ничего не видит, он работает, но уже не работает. Подсознание подспудно говорит ему об этом и он еще больше напрягается, и выжимает из себя последние соки. Инстинкт бьет тревогу – твои действия бесполезны, тебя выгонят с работы.

2 взмах руки.

Ближе к утру, вдруг ощущаешь, что у тебя за спиной столько ненужно прожитых дней, что кто-то мог сказать, что такую хандру каждый знает в «среднем возрасте», но ты их действительно ощущаешь, как мусор. В памяти лишь отдельные фрагменты ярких неизгладимых событий, и я храню их, как самое большое сокровище. Но вот! Похоже и я стал накопителем и сутяжником, а еще недавно получал озарение от того, что освобождался от всего – в том числе и счастья. Но что-то скрипнуло и умолкло. Я словно потерял связь с небесами. Мир высоких истин закрылся от меня перед носом и исчез у меня внутри. Я не вижу его перед собой, я не чувствую наслаждения быть в нем. Вся проблема теперь в том, что Он во мне.

И жизнь Его во мне кардинально отличается от того, когда я был в нем. Я чувствую, как его точка, необъяснимая тоска пустоты, заполняет меня изнутри. Как дикая невозможность реализовать свою полноту в пустоту, и крик Его словно младенца подобен реву быка. Я – (тире) Бог. Теперь нераздельны. Я пришел к чему так шел. Но никак не мог предположить, что это будет такое. Иметь в себе Бога – это невероятная ответственность. Ответственность перед тем, что проявится через тебя во внешнем. И если кто-то воскликнет – не ты владеешь поступками, а Он движет тобой, но это слова человека, который и на километр не приближался к Нему «ибо убоялся». А вот Он теперь во мне, и я сгораю вместе с ним. Я думал буду непомерно счастлив нести в себе великое совершенство любви и творения, а оказалось, что Бог глубоко несчастен и не удовлетворён собою. Он постоянно совершенствуется и потому не знает точно, что хорошо и что плохо. Все почему-то стало относительно, в отличии от начала, где все было понятно, а в начале всегда понятно – поддерживаю Его. Да, относительность нас движет и нас же убивает. Мы теряемся в размытых гранях соотношений. И уже когда все перемешалось ничего не остаётся, как только отдаваться на волю случая – авось что-нибудь выйдет удачненькое. Жаль только, что эксперименты превратились в пустую игрушку забаву. Все новаторства оказались играми в новизну…

…Надо вспомнить что было в начале… Какое-то дыхание понесло, что-то всем двигало. А теперь словно рассыпалось. Такая рассеянность. Радоваться бы – кто-то сказал нирвана, священная пустота. Начала начал. Невидимый Огнь духа жжет желание подлинной новой жизни. Но незримость уже пугает – слишком привык лицезреть плоды своих трудов, ах, как бы здорово вновь стать младенцем с чистой и незапятнанной душой!

Теперь меня увлекает то что называется, как «грязный секс». Мне нравится слышать пошлые словечки во время секса, самому произносит, я стал получать наслаждения от слов по телефону, мастурбируя своим членом.

ДОМ №…

Маленькая женщина вошла в мою квартиру достала тапочки, а на утро уже разместила зубную щетку и баночки с кремом в ванной рядом с моими туалетными необходимостями. Ещё недавно я хотел такого шага со стороны женщины моего нового романа, а теперь в испуге пытался ответить на ее вопрос о существующих у меня других связях. Перейдя на привычный философский тон, подавляющий собеседника своей эрудицией, я старательно начал прикрывать свое недовольство. Тема о свободе обескуражила маленькую женщину, еще недавно она наверняка, как и я поднимали, это слово как знамя жизни, а теперь каждый пытался освободиться от гнетущего чувства, что нечто, с чем мы боролись становиться новой идеей со своим флагом. Мы смотрели в глаза друг другу и ужасались происходящим. Снова подтвердилась схема взаимоотношений – кто-то принимает обязательно противоположность, даже если это не присуще. Она называла меня странным словом «Славик», так меня еще никто не величал. Но занимаясь с ней сексом я все больше ощущал себя сатиром с неиссякаемым голодом тела.

Вставка для скучающих.

Боль. Чем была вызвана эта? Твоим ли отказом или убийством моих чувств, или тем что сама решилась на подобное, а может во мне заиграл какой-то древний червь, желающий выбраться наружу, задавленный кем-то свыше. Так ли это? Или совсем все наоборот – я просто болен дикой болезнью, и эта болезнь совсем простое чувство правоты. А просто синдром неврастении, и может моя личина это все лишь не просто защита от кошмаров наших слов. Настолько мы стали мелкими, что слова наши превратились в комариные укусы. Настоль бестолково мы растратили свои силы, что превратились из титанов в пародию перелетных существ. Что-то потерялось в нас существенное. Я не знаю, что, когда я касаюсь тебя ко мне возвращается подлинность чувствования себя, а если я чувствую себя, то есть полное доверие к тому, кто со мной и что меня окружает в тот момент. И тогда, на этот короткий миг, который иногда чуть удлиняется, во мне пробуждается человек. Пробужденный он дышит и зовет к себе подобных. И иногда кто-то отзывается. Так иногда отзываешься ты, и в эти короткие временные промежутки я люблю тебя, как никого больше. В этот момент ты для меня все. Я не хочу, чтобы это перерастало в длинную скамью наших воспоминаний, я не верю ни времени и длительности возможного ощущения. Но этими мгновениями я живу. От одного к другому, от того что есть, к тому что вновь будет. И это наполняет меня ожиданием жизни. Кто-то из мудрецов воскликнет – да, разве не могут люди сами создать себя: подобное счастье быть в постоянстве. Не знаю, но все что в моей жизни все превращалось в иллюзию, кукольный дом. О котором написал Генрих Ибсен. Мне кажется, он что-то интересное прожил в своей жизни, я вижу это по его драматургии. Хорошо, что мы можем оставлять свои мысли другим – так мы не совсем одиноки в паузах между воскрешениями. И в наших паузах между тобой и мной есть незримый Ибсен. И когда ты спрашиваешь где я, то это просто – мы иногда забалтываемся. Я понимаю, что тебя это огорчает и мне жаль, что я иногда забываю тебя, но поверь, а верь это просто, что никогда не забуду. Я буду нужен, как и ты мне. Я исхожу это из себя, хотя в наш век это считается чем ужасным и даже невозможным. Но мне и этого достаточно, и это может быть единственное сегодня реальное. Быть может если бы мы жили в другую эпоху, хотя мы наверняка жили в другое время, но даже в том времени есть свои чудесные стороны бытия. Одна из них – это то, что встретил тебя. Но нас так разделяют наши головы.

Ты говоришь, что главное быть вместе. Но быть вместе и стукаться лбами это ужасно. А потом еще и переваливать всю вину на другого, и упиваясь этой игрой мы можем выскочит на орбиту существования, с той радости, что мы свободы от притяжений, но столько увенчанные прикреплённости к невидимости траектории. Наверно двигаясь мы ощутили бы несравненную радость причастности, но вот есть важный крен в нашей стратегии – мы полны друг другом, а это значит, что тяжелы, и если кто-то знает полетности и возвышенности этого чувства, то грозит обратное. Я подхвачу тебя на руки, и мы упадем как два камня неизвестно зачем упадшие с неба. Сигнал, после которого кто-то скажет – началось. А нам останется только усмехнутся.

Я несу весь это каламбур в полете и предчувствии удара об землю. Мои волосы (ты усмехнулась) уже сгорели, брови тоже, кожа на лбу и щеках вздулась. Я безобразен, но счастливы те на земле. Их перегрузки другие. Еще немного и я спою тебе. Песня эта будет жалостливая, и все что оказывается не на своей территории, на миг все будет прекрасно. А потом все отвратится. Не удобоваримый плод тягостен, его хочется выплюнуть.

Я снова глажу твои волосы. Растворяюсь в дыхании, купаюсь в запахе твоего тела. Мне не вылезти из него, я попал в плен. От потери свободы я заболел. Моя болезнь – это отсутствие меня, а я живу в свободе. Для тебя любовь – это жизнь. А для меня смерть. Я был бы рад знать, что ты есть и этого достаточно для счастья. Но тебе этого мало. И хорошо, что мало. Пусть не будет достаточно. Но я умираю от этого. Это не удушье – это обморок. Тебе никогда не отпустить меня на ветер. А мне никогда не удержаться в теплой ванне твоих чувств. Я буду мучить тебя своей неуёмностью, а ты темнотой и нежностью. И однажды не силах вырваться из твоих объятий я сгорю. И ты потеряешь меня. Которого так искала. Так начнется гибель и твоя. Мы не сможем решить эту дихотомию. Она не имеет смысла и потому бесконечно. Но мы можем попробовать полюбить по-другому. Так не известно еще. Но единственное спасение. Может есть еще Массу других, но пока что только один и может пока видимый на ощупь.