Последний экзорцист

Часть первая

К повешенному Чарли Дьявол обратился:

"Ну как, теперь ты рад?"

Но Чарли лишь молился,

"Что натворил я? Вот дурак!"

И слез пролился град.

Душой свободным он не стал.

Пропал и возвратился.

***

Он часто говорил: "Устал",

И вот себя убить решился.

Для этого он выбрал лучший день – субботу.

(Как раз за день до дня рождения.)

И вот он умер. Пред ним ворота.

Читает. На одних табличка "Рай",

А ну других "Тебе сюда!".

Он двери Рая на себя,

А там: прекрасный май.

Цветут сады, и реки водопадом

Спускаются на поле из цветов,

Там много молодых, и пахнет ладан,

Ковер лежит у ног из облаков.

Животные, которых он не видел,

Деревья небывалой красоты.

И люди улыбаются…

Хотел он было подойти,

Но дверь закрылась.

– Вам не сюда,

Прошу за мной пройти.

И Чарли, с перепугу, пошатнулся:

– Как не сюда? Написано ведь «Рай»

Но незнакомец только улыбнулся.

– Пройдемте в Ад, скажите всем ‘Прощай’.

Хотел бы Чарли что-то возразить,

Но рот закрыт, зашит.

Вдруг чувствует он жар,

А это пол под ним горит.

Он хочет закричать,

Но не кричит.

Он чувствует, как сбоку стало жарко,

И по спине почувствовал удары.

То плетка, то стальная палка,

Его безжалостно хлыстала.

И больше не стерпеть, но это лишь начало.

Туман в глазах его, от дыма плохо.

На легких чувствует осадок сажи,

«Теперь же ты поймешь, что думать надо дважды!»

«У каждого своя дорога»

Так продолжалось много лет,

Но муки прекратились на мгновенье…

Послышались шаги,

Зашел тот самый Незнакомец

– С днем рождения!

– Как с днем рождения? Прошел лишь день?

– Прошло часов 15 с того времени,

Тебе еще тут находиться 40 лет.

– Прошу! Прости меня! Я больше не могу…

– Ты и тогда не мог, поэтому убился.

Ты ж знал, на что идешь. И в Бога верил

И молился…

Ты – жалкий трус! Самоубийца.

Ты знаешь, сколько в мире бед?

И сколько в нем живет несчастных? Ты не стерпел,

Ты посчитал, что жизнь твоя ужасна.

– Я понял все…

– Да поздно! Всё!

Ушел. Закрылась дверь.

И снова вспыхнул Ад.

И снова дикий зверь,

Который чертом называется в народе,

На Чарли ужасы и страхи всё наводит,

Он уж своей работе рад.

– Ну и дурак же ты -

Сказал ему чертенок.

– Есть люди без семьи,

А кто-то умер, пока был еще ребенок.

А у тебя же было все:

Родные и друзья,

Была, почти, жена,

работа.

Ты не отказывал себе и в отдыхе.

Но не хватило смелости,

А сильный, с виду, вроде бы.

– Я каюсь!

– Поздно!

И муки продолжались,

И слышно было его голос.

– Каюсь! Каюсь! Каюсь!

Прошло, по меркам Чарли, тыща лет.

Звонок звенит…

И голос чей-то близкий и знакомый

Так нежно говорит: "Обед".

Заходит первая его любовь.

И у нее в руках горячий суп и плов.

Не верит Чарли взгляду своему,

Бежит он к ней, берет еду,

Ее целует, обнимает,

И только через время понимает,

Что это все мираж,

Что он в Аду!

– Прости меня, о Боже,

Я так больше не могу! -

И превратилась его первая любовь

В того же Незнакомца:

– Ты постарел, прошло всего три Солнца.

– Как три? Всего три дня?

Но как же? Готов поклясться, тысячи прошли.

– Ты не клянись и ерунду не говори.

Коль сам решил себя убить,

Тогда гори.

– О Дьявол, подожди…

– Что ты сказал? И как меня назвал?

С чего вообще ты взял, что Дьявол я? Я – лишь его слуга.

Запомни, Дьявол ходит поприличней,

Он носит брюки и костюм отличный.

– Но как тогда?

Прошу, освободи.

Облегчи эти муки, дни мои.

– Ты подожди, ведь это только пытки.

Пройдет полгода и тогда молиться будешь,

Чтоб я вернул мученья эти,

Ну, по крайней мере, сделаешь попытку. -

И дверь захлопнулась, и Чарли закричал:

– За что же, Боже? Я ж не знал!

***

В аду был большой чан,

И в нем варились мелкие воришки,

И те, кто не читал ни разу книжки.

Их было много слишком.

Вокруг большого чана

Стояли с язвами на языках

Кто лгали,

Кто были скверные в своих словах.

Кто мусорил и гадил…

У всех в глазах был стыд и страх.

– О, если бы мы раньше знали -

Кричали те, кто сквернословил правду.

Три месяца в аду прошли.

Седая голова, морщины,

Рубцы и ссадины одни, и все гниет,

Не заживает,

Сочится кровью,

Демон солью посыпает.

А Чарли лишь кричит: " Прости! Прости…"

Но нет ему прощения.

А черт лишь получает наслаждение.

– Мне слишком надоели твои стоны,

Не верю я, что тебе больно.

Довольно!

Ну все, ты виноват теперь уж сам. -

И черт прижал иголку

К Чарлиным устам.

– За маму шов, за папу…

– За что? Прошу! Не надо!

Господи, спаси! -

Послышались шаги…

– С него уже довольно, он осознал свои грехи.

Пойдем со мной. -

Сказал какой-то маленький старик.

Он ростом вышел невысоким,

И с белой бородой,

А взгляд его, какой глубокий.

Носил он брючные штаны,

Подтяжки и усы.

Привел его он в комнату и усадил на стул.

– Жди тут, а я сейчас приду.

Ушел…

А в комнате стоит один лишь стул и стол,

Покрыты стены белым мраком,

Усеян пол из сажи, будто булка с маком,

Изогнут потолок и смердный стоит запах.

Он вроде на свободе,

А вроде, как добыча, в лапах.

Нет окон, и пропала дверь.

Прошло пять дней.

А Чарли ждал,

Сидел на стуле,

По комнате блуждал,

Томился всюду.

"Ау, старик, ты где?"

Но только тишина…

"Ну, ничего, хотя бы целая душа,

Нет пыток, о, спасибо. Боже,

Осталось подождать чуток, не сложно".

Часть вторая.

Для Чарли уже десять лет прошло,

Он бил по стенам и кричал все время,

И сам себя терзал, зубами грыз по венам,

Но не умирал.

Открылась дверь. За ней

Стоял его отец, а рядом мать

(Единственные люди в мире, кого он не хотел бросать и огорчать)

– Сынок, тебя пришли мы забирать.

– О мама. – Чарли зарыдал и на колени встал.

Глаза извел на воду,

Он их любил, и понял, что скучал

Без них все эти годы.

– Прости меня, прошу, прости! Я трусом был,

Но, если бы тогда все знал,

Не сделал б глупости! -

Он мать с отцом обнял.

Почувствовал тепло их тел,

И понял, что находится в Раю.

– Ты извини меня, но кайф твой обломлю.

И Чарли отскочил обратно к стенке.

Пред ним стоял тот самый Незнакомец,

Он плащ надел и кепку.

– Подлец ты мелкий, ты думал, что все прощено тебе?

Но это только… салом по губе.

– Куда ты дел моих родителей?

– Ты в них нашел своих спасителей?

А я и есть твои отец и мать,

Я лучший друг, и, если так сказать,

Я был с тобой всю жизнь,

И утешал тебя, любой каприз.

А помнишь, как однажды ты подумал,

Что лучше – делать или думать?

Тебе ответил в образе отца,

Что лучше делать, так спокойнее душа.

И ты добился много с той поры,

Я был с тобой всегда.

– Но как же я погиб?

– У каждого есть выбор жить.

Но сдался ты.

Теперь на муки адские все дни твои

Обречены.

И вспомнил Чарли все те дни,

Когда он в лучшем друге видел черта,

Когда на улице его встречал.

И тот всегда всё знал,

И говорил уперто,

Что Чарли не добьется ничего,

И нет с него уж в этом мире толку.

И это он его подвел к самоубийству.

– Я понял все! Ты жизнь мою испортил!

За что?

– А говорили же тебе: “Себе лишь верь”.

Закрылась дверь.

И Чарли оставался там сидеть.

Кричал, ходил, ломал себе все кости,

Но толку не было, никто не заходил

До Чарли

В гости.

"За что мне, Боже, эта мука?"

– Ах, ты ж сука. -

И по лицу удар он получил,

А это Незнакомец его плеткой бил.

– Как можешь ты на Бога гневить?

Он даровал тебе любовь, семью,

Приличный человек, а оказался нелюдь.

Ты наслаждался жизнью, как в Раю.

– А я и не гневлю! Прошу верни те муки,

Ведь нет мученья хуже, чем одному со скукой. -

Для Чарли это время худшее из всех,

И, если б знал, что будет так,

Не взял б на душу грех.

Он понял всю свою вину…

– Ну, что ж, я вижу, что ты осознал.

Идем же в Рай.

И с Незнакомцем он прошел по коридору,

И двери те увидел,

Где он когда-то был.

На них все так же "Рай",

И Чарли с радостью ту дверь открыл.

Ворота Рая отворились. Видит воду.

И к ней бежит, он очень хочет пить.

Он чувствует, что под ногами травы,

Он дышит полной грудью кислород.

Он понимает то, что это правда,

Что он в Раю сейчас живет.

Напился и наелся до отвала.

Поспал,

– Ну все, тебе пора.

– Куда?

– Назад. Я пошутил, что ты для Рая готов стал.

– Как пошутил? Но это ж не смешно.

– Увы, я тренируюсь. На день раз по сто. А нам пора обратно.

– Боооже, прошу Тебя, оставь меня в Раю!

Но было поздно, был уже в Аду.

– Одна из пыток, кстати,

Когда тебе дают желанное

И забирают.

– Хватит!

Любимая, родители и Рай!

Я испытал все муки!

– О, о муках ты не вспоминай. Тебе готова участь хуже.

Самоубийство – худший грех,

Ты забираешь жизнь, но не имеешь права,

Ты заставляешь близких сожалеть,

Ты самый низкий перед Богом, правда.

И вечно будешь ты в аду гореть.

Ты будешь никому ненужным.

Прощай, я о тебе не вспомню никогда,

и не придет к тебе никто.

Пока.

Часть третья.

Пропал.

И сорок лет по адским меркам.

(Для Чарли это миллиард).

Он понял, какой был дурак.

Ходил один,

Кричал, вопил,

Но никому не нужен был.

И даже сам себе он стал чужим.

В глазах уже давно пропала страсть,

Он понимал, что не имеет власть

Над тем, что происходит.

Послышался стук в дверь.

«тук-тук»

– Войдите!!! О, прошу!!! Войдите!

Открылась дверь, а в ней стоял тот самый зверь,

Который избивал его вначале.

– К тебе пришел я вместе с тортом, с чаем.

– Конечно, проходи. Садись, поговорим.

И Чарли торт вкусил,

Почувствовал его блаженство,

Он лучше в жизни и не ел,

"Какое совершенство".

Они беседовали три минуты,

Открылась дверь, и Незнакомец вошел внутрь.

Он был одет в пиджак и брюки.

– Что делаете здесь?! Ответь мне, зверь!

– А это Чарли затащил меня сюда, поверь.

Он говорил, что это все не страшно,

Что ему нравится быть одному. И он готов в аду быть даже дважды.

– Не верь ни слову одному ему. -

Взмолился Чарли

– Такого я не говорил,

Ты сам пришел ко мне, и сам чай предложил.

– Не правда! Я ходил, ходил, а он позвал,

Ну, я зашел секундой, и он мне начал говорить, что вовсе не устал,

Он дальше так же хочет жить.

– Тебе я верю, черт. Пойдем со мной.

А Чарли пусть пока живет свой срок второй.

– Не правда! – Чарли закричал!

– Зачем надежду эту дал? Зачем соврал?

Зачем себя убил я? Боже!!!

Я каюсь!

Пощади меня! Ты ж Милостивый все же.

И он глаза открыл.

И видит… Утро.

На стенах разноцветные обои.

Лежит он в доме у себя.

Суббота,

И понимает, то, что этим он доволен.

"Ура! Все только лишь во сне"

Он даже плакать начал,

"Я понял, то, что жизнь везде,

И, что бороться нужно за удачу"

– Спасибо, Боже! Милостивый Ты!

Все как в тот день, когда себя хотел убить.

Но, вместо смерти, выбрал чай попить.

Заходит он на кухню, а там черт сидит…

– Осталось 40 лет -, он говорит.

У Чарли разрывается внутри,

Он сжал до крови кулаки.

И в голове все потемнело.

Глаза закрыл от страха,

"Нет, я смелый".

И открывает он дрожаще веки,

И черта уже нет на табурете.

– Причудится ж такое. Наверно просто сон дурной,

Еще вчера я перепил.

Но понял я одно,

Что плохо жил…

Но голос чей-то сзади перебил,

– Ты был прощен,

Это не сон. Живи.

Чарли. Эпилог.

Туман в глазах его и дымом душит.

На легких чувствует осадок сажи

– Теперь же ты поймешь,

что думать нужно дважды,

Но поздно – говорил ему Прислужник.

Прислужник избивал его плетями,

Глумился, кожу триста раз снимал.

А, иногда, он бил его словами,

Бранил, из Ада в Ад таскал.

Однажды показать решил он Чарли

Какими пытками встречает грешный Ад,

Чтоб понял тот, все это лишь начало,

Чтоб захотел он все вернуть назад.

Прислужник:

–А это, милый друг, висят кретины,

Которые за деньги продались.

Они любили модные машины,

Квартиры, телефоны, шоубиз.

Семью продали, за детей забыли.

И Души их чернее, чем моя.

Бог дал им деньги, чтоб они любили,

Чтоб помогали бедным, матерям.

Они одни могли кормить те страны,

В которых "голод", "мука" процветали.

Они могли дарить надежду и тепло,

Но, если б знали то,

Что деньги – зло.

Теперь же вон висят,

Их руки отрываются от тела,

Их ноги, бедра из костей выходят,

А ребра, то и дело,

Ломаются и в легкие заходят.

Их мучит голод и болезни,

Они в стыде… Хотели б оказаться в другом месте,

Но нет им больше места на Земле.

Да поздно, думать надо было раньше,

Идем же дальше.

Чарли

Идет и видит в миг,

Как мамы плачут.

Он хочет успокоить их,

Но получил удары дважды.

Прислужник

– Не суй свой нос сюда,

Идем же дальше.

Написано на стенах возле входа:

"Страдают те, кто продают свободу"

Собака бегает то в коридор, то в угол

Чарли

– Наверно человеку не была за друга?

Чего в аду она?

Прислужник

– Она обозначает тех,

Кто н`а Душу свою взял страшный грех.

Кто бил животных,

убивал их ради смеха,

Носил одежду всю из кожи и из меха.

Кто издевался, выгонял, топил, калечил,

Тому в аду котел свой обеспечен.

И занавес упал…

За ним увидел он огромный бал,

где танцевали люди

в Раю

И счастье всюду.

Прислужник

–Рай через стенку. Близко с Адом,

Ты видишь, вот его конец,

А ты в начале.

Ты – "Худший из людей", прозвал тебя Творец!

И муки будут у тебя ужасны

Ты Ад с начала до конца пройдешь,

И не единожды, а дважды,

Ты столько раз умрешь,

что нет тому числа.

Чарли

– Ты лжешь!

Прислужник

– Увидишь. Нам пора.

Ушли назад. Заходят в дверь.

На ней написано "Не верь",

В ней много странных очертаний

И ходит люд: угрюм, печален.

Чарли

– А это кто?

Прислужник

– Поэты, что оскверняли места эти.

Для них есть комната одна,

Где муза есть, но нет пера.

Их вдохновение тревожит,

Но написать никто не может.

И разрывает изнутри.

Чарли

– Вот бедные…

Прислужник

– Нет. Бедный – ты.

Чуть дальше будут те, кто курит

А если глянешь через вал,

Увидишь пытки тех, кто утром кушать забывал.

Чарли

– Но кто ж тогда в Раю?

Прислужник.

– Не знаю, я не знаком ни с кем из Рая.

Ну, а вообще шучу.

За валом пустота. Там комната одна,

Куда приводят ждать ответы…

Ты посетишь места и эти,

Вообще, будь рад, весь Ад пройдешь.

Ты рад, что больше не живешь?

Часть первая

Последний наследник тайного слова.

Он борется с силами мира иного.

Последний в роду своем экзорцист,

Он темные силы отправит все вниз.

***

Дождливой погодой встретила осень,

Ночь на дворе.

И в доме номер 48

Был слышен Дьявольский смех.

Был слышен и рев, подобен собаке,

И шум, проявлявший значение драки,

И где-то совсем в далеке

Виден свет.

Был виден мужской силуэт.

Подходит к дверям и стучит кулаком.

Послышался быстрый шаг,

Хозяйка открыла ее. Видит он

В глазах ее дикий страх.

Она же увидела эту картину:

В дверях стоял незнакомый мужчина,

В черном плаще, в сапогах, с чемоданом,

На улице дождь и молния с градом.

Мужчина с улыбкой сказал:

– Мне сюда ангел прийти приказал.

Я экзорцист, изгнанник плохого,

А в дочери вашей черт сидит снова.

Она проводник для него в этот мир,

Позвольте пройти и помочь.

– Проходи.

А в доме сидело тринадцать соседей,

Они помогали Люси усмирить.

– Должно быть священник?

Гости спросили.

– Почти.

Покажите, где дочка лежит.

Его провели через шесть коридоров,

Шесть темных ступеней спустили в подвал.

Шесть ламп загорелись, он видит

Ребенок

Лежит и не дышит.

– Я к духу призвал!

Мне нужно 13 помощников ваших,

Пускай через час они подойдут.

А вы выходите. Сейчас будет страшно.

Кто видел, те мало живут.

Ушла. Незнакомец остался в подвале.

Достал пару книжек и свечи принес,

Заполнилось дымом, заблагоухали,

Он мелом узоры на стены нанес.

Открыл чемодан из коричневой стали,

А там очень много всяких вещей.

Лежали святые страницы и ткани,

Святая вода и клинки от зверей.

Он книгу открыл на странице четвертой,

Взял мел и вокруг себя очертил.

Это поможет стать тенью для черта,

И кровь из запястья он тихо пустил.