От А. Дети рок-н-ролла

К читателю

«Акустический лес» – это не группа и уж тем более не проект. Это что-то больше и сравнимо разве что с большой и дружной семьёй со своими устоями и правилами, со своей историей и культурой, с огромным количеством родственников и друзей. То, что вы видите на сцене или слышите в записи, – это только отражение того, чем мы живём. Каждый этап существования «Акустического леса» дарил нам новые приключения и впечатления, а судьба преподносила очередной урок школы жизни.

Сколько людей прошло через нашу группу, даже трудно представить! Всех нас раскидало по разным городам и странам, некоторых уже не стало в этой жизни, но я попытаюсь вспомнить каждого, и простите великодушно, если что-то упустил, человеческая память – не буфер памяти компьютера. Очень жаль, что сохранилось слишком мало старых фотографий и раритетных записей, и если у кого-то что-нибудь такое найдется, то буду благодарен за помощь; кстати, может, кто-нибудь вспомнит какой случай или факт – присылайте, буду искренне рад.

А «Акустический лес» был, есть и будет, случалось ему приходилось не сладко, но им не было сделано ни одного шага назад. Может, кто-то считает, зачем нужны эти мемуары и типа кто мы такие, то отвечу: я искренне люблю «Акустический лес», люблю своих друзей и близких, люблю все наши песни, каждая из них пережита мной, а наша история продолжается, и как мне кажется, впереди ещё много интересного. Если ты с нами, то в добрый путь!

С уважением, всегда ваш,

Стас Кондаков,

«Акустический лес»

* * * * *

– Цой погиб, по телевизору в новостях сказали.

– Как погиб? – Я пока не верил своим ушам, мало ли какой Цой, и вообще, моя бабушка могла сто раз ошибиться.

– Да тот самый, которого ты всё слушаешь и поёшь, – бабушка достала листок бумаги, на котором что-то было написано красивым ровным почерком, – я даже специально записала, чтоб не забыть.

Летом 90-го года, после вступительных экзаменов во Владимирский авиамеханический техникум, я уехал на каникулы на Вятку, в посёлок Красная Поляна, в гости к своей любимой бабушке Маше и всё лето каждый вечер горланил своим многочисленным сельским приятелям вместо привычной «Голуби летят над нашей зоной» Цоя, Кинчева и Шевчука. Ребята удивлялись и просили ещё, а потом, уже освоив слова, хором пели: «У-у-у, транквилизатор». Я просто становился местной звездой, и даже самые отъявленные хулиганы посёлка не трогали залётного городского парня. Они приходили на мои импровизированные концерты на берегу Вятки около поленниц дров частных домов и, сидя на корточках, проникались доселе не слышанным русским роком. И вот после очередного «концерта» прихожу ночью домой и слышу от бабушки:

– Цой погиб, по телевизору в новостях сказали.

Для меня, пятнадцатилетнего это, конечно, был удар. Музыкальные пристрастия уже переросли от «Ласкового мая» и «Форум» до «Алисы», «ДДТ», «Чайф» и, конечно, «КИНО», а собственные гитарные опусы сводились к мечте о собственной группе, собственным песням и к всеобщей мировой славе. Цоя я мог слушать сутками напролёт, и не было такой его песни, которой я бы не знал и не мог исполнить. И тут такое…

Лето закончилось и, с сожалением попрощавшись с бабушкой и своими поселковыми друзьями, я укатил в свой маленький городок во Владимирской области. Школьные годы закончились, начиналась учёба в техникуме со всеми вытекающими признаками уже довольно самостоятельной жизни. Именно с первых дней в техникуме и начались грандиозные перемены в моей жизни, а главным виновником стал мой приятель по группе и парте, которого почему-то все называли Шуркой, хотя по паспорту его звали Максим.

С Шуркой мы как тот быстро сошлись, и вскоре стали закадычными друзьями. Музыкальные интересы у нас были практически одинаковые, а вечерние посиделки в подъездах или около них никогда не обходились без гитары, на которой он здорово играл и пел, тем самым вовсю являясь грозой молоденьких девчонок и гордостью приятелей.

Шурка влиял на меня по всем положениям, это и первая сигарета, и первый глоток портвейна. Вообще-то, нас было много: Митёк – по кличке Вокс, Мишка Рыбин – по кличке Мяс, Серёга Борданов – Чаркаша, Лэпс, Юрик, Мафия и много кто ещё.

А потом появился Яшка-цыган. Неизвестно откуда, в наш закрытый городок приехал молодой человек небольшого роста, с длинными кудрявыми волосами, с несколькими гитарами, барабанной установкой и грудой звуковой аппаратуры. Он устроился на работу сантехником, получил служебную однокомнатную квартиру и начал обживаться на новом месте. Яшка был не один, вместе с ним была его молодая жена и маленькая годовалая дочка. С такой экзотической внешностью он, конечно, сразу привлёк внимание всей самой отъявленной шпаны городка, и та, решив проверить незнакомца на прочность, тут же получила по тыкве. Незнакомец оказался мастером спорта по боксу. Хулиганы сразу прониклись уважением и уже старались завести с ним дружбу.

А Яшка нашёл помещение под аппаратуру в общежитии, в котором волею судьбы жили только что поженившиеся моя сестра с мужем, перетащил туда всё своё музыкальное добро и изредка издавал оттуда непонятные громкие звуки.

– У нас в общежитии какой-то сморчок с шевелюрой как у Пугачёвой буянит, – сообщил мне однажды муж сестры, – музыка гремит на всю общагу. Сходи, может, тебя, придурка, возьмёт, научит на гитаре играть. А то от твоего бренчания уже уши вянут.

– За придурка, – говорю, – ответишь, а за информацию, конечно, спасибо.

Я тут же связался с Шуркой:

– Шурка! Есть информация, что в наше городское общежитие какую-то аппаратуру привезли, давай сходим? Вдруг получится что-то подобие группы сколотить!

– Пошли сходим, только что играть, да и с кем?

– Там разберёмся, побежали, посмотрим, что там!

Репетиционная комната представляла собой переход между разными секциями на шестом этаже общежития, с грудой непонятной нам аппаратуры, барабанами и скучающим взлохмаченным Яшкой.

– Здравствуйте, – робко начали мы с Шуркой, – а правда, что вы музыкальные группы собираете? Мы бы очень хотели!

– Ну как собираю, – ответил Яшка, – давайте для начала послушаю вас, кто что может. Кто из вас поющий?

– Да мы оба поём, – напряглись мы.

– Ну, берите гитары, покажите, что можете!

Первым гитару взял Шурка и подошёл к микрофону. Спев несколько песен Цоя и увидев приунывшее лицо Яшки, передал гитару мне. Я не стал оригинальничать и спел ещё пару песен того же Цоя.

– Вы кроме Цоя хоть что-нибудь умеете? – уже раздражаясь, спросил Яшка.

– Могу, – отвечаю, – целую одну песню Никольского, если только слова вспомню.

Я спел песню Никольского «Мой друг художник и поэт». После этого Яшка значительно повеселел и распределил роли:

– Будешь петь! А из тебя, – и посмотрел на Шурку, – будем крутого гитариста делать!

В общем, так я и стал солистом, Шурка гитаристом, а на барабаны мы взяли нашего однокурсника по техникуму – Пашу Пурецкого, ну а тот, в свою очередь, привёл на роль басиста своего приятеля.

Играли мы, что задавал Яшка. Что-то из «Машины», что-то из «Альфы». Мы так понимали, что это был любимый репертуар нашего учителя, но главное, что в руках были настоящие чехословацкие гитары «Галаксис», а не совковые «Уралы». До сих пор не понимаю, зачем ему это было нужно. Денег мы ему не платили, а он заставлял нас зубрить гаммы и учил немыслимым, как нам тогда казалось, подтяжкам и трезвучиям. Название группы придумали такое – «Индекс-30». Почему «индекс» – не помню, а вот что касается цифр, так это когда-то так назывался наш маленький город «Владимир-30», или, как все его называли в народе, – Радужный или Радуга.

* * * * *

Между тем, в стране творилось чёрт знает что, рушилось одно и не строилось другое, а в Радуге жизнь текла, как в обычном провинциальном городке, тихо и размеренно. Мы продолжали постигать музыкальную науку, музыкальное образование было только у Шурки (он до сих пор на баяне «Коробейников» наяривает), а в меня Яшка кидал тарелки от барабанов, если не так спою. Наконец наступил момент первого концерта, на дискотеке в том же общежитии. Мне абсолютно нечего было одеть, я донашивал старые джинсы сестры и отцовские ботинки, кстати, теперь они очень бы смахивали на «Гриндерсы», а тогда надо мной все хохотали:

– Ты чего, крема перепутал?

– Ничего не перепутал, это так и задумано!

Хотя самому, конечно, было жутко неловко. Хотел бы я сейчас на эти ботинки посмотреть. Короче, Яшка дал мне свою джинсовую куртку и сказал:

– Круто, по-панковски!

Первый концерт запоминается, конечно, на всю жизнь. Не могу говорить за других, но я боялся жутко, несмотря на то, что в зале было человек десять. Всё прошло достаточно незаметно, и мы счастливые разошлись по домам. Был потом ещё один концерт в школе на каком-то празднике, а потом по какой-то причине Яшку попросили выселиться из общежития, и мы оказались бездомными. Долго таскали аппаратуру с одного места на другое, пытались основаться в подсобных помещениях то ли садиков, то ли школ, но все, к сожалению, не срасталось. Басист с барабанщиком постепенно исчезли из виду, и группа «Индекс-30» бесславно закончила своё существование.

Мы с Шуркой продолжали учиться в техникуме, сидели за одной партой, рисовали друг на друга карикатуры и учились красиво давать автографы. Совершенно случайно на одном из уроков, я написал свою первую песню «Акустический лес». Очень долго пыжился и напрягался, очень хотелось, чтоб было круто, ни на кого не похоже, с глубоким и умным текстом.

Акустический лес

Акустический лес

Я знаю, здесь расцветут цветы

И пусть нет солнца – здесь свет от луны

Смотря на мир свысока, ты не хочешь есть

Теряя ко всему живой интерес

Акустический лес

Акустический лес

Здесь темно, не видно ни зги

И все дороги давно в пыли

Видя каменный крест, в голове треск

Шестиструнной травы металлический блеск

Акустический лес

Акустический лес

Когда встретишь ты

На своём пути

Видя много мест обнаружив, ЭСТ

Сразу поймёшь: это твой отец

Акустический лес

Акустический лес

Акустический лес

Когда я показал её Шурке, тот достаточно спокойно отнёсся к моему первому опусу. Мало того, но и представил на мой суд пару своих песен, и я обалдел. Песни назывались «Мой ангел» и «О любви простых людей». Короче, Шурка весьма неплохо чувствовал рифму и музыку и выдавал результат:

Посмотри в его глаза, ты увидишь: они горят огнём

Посмотри в окно его дома, ты увидишь там – в доме всё стоит вверх дном

Он не был сторонником веселья, но до смерти ненавидел тишины

Этот парень не был героем, но женщинам всегда дарил цветы

И когда в его незакрытую дверь вдруг постучалась беда

Он не закрывал дверей и окон не закрывал…

Потом как прорвало, одна за другой у всех у нас начали вылетать новые песни, всё это было, конечно, полным бредом, но нам нравилось. Как потом казалось, наш общий друг Юрик тоже писал стихи, и мне очень нравилось на его опусы накладывать аккорды и придумывать мотивы.

Была у нас такая тема, на почве огромной любви к Цою и к «Кино» мы все сошли с ума. Ходили только в чёрном, знали весь его репертуар наизусть, постоянно разыскивали неизвестные песни и вообще, многое копировали. Само собой, что собственная музыка была целиком заимствована у легендарного коллектива, да и темы самих песен тоже.

Высотный дом, пустота в голове

Тёмный подъезд, тяжёлая дверь

Надпись «Кино» на грязной стене

Твоя душа – как загнанный зверь

Бутылка вина ненужная польза

Просьба кого-то угостить сигаретой

Кто-то поёт песни группы «Кино»

Ты хочешь стать небесной кометой

Заплёванный лифт, разбито окно

От крика жильцов можно оглохнуть

Жизнь для тебя – песни группы «Кино»

Мы все живём для того, чтобы завтра сдохнуть

У-у-у, мы дети подъездов

Это Юрик написал, и я тут же сделал на слова музыку. Всё это было нам очень близко, все эти подъезды, лифты, сигареты, и неспроста тут уже и «Крематорий» всплыл со своим «завтра сдохнуть», свойственная всем подросткам дурь, что никому мы не нужны, да никто-то нас не любит. Была в этом некая романтика. Нам так казалось.

С утра шёл дождь

Потом шёл снег

Потом шёл я

Я шёл домой

Мой дом был пуст

Балкон открыт

А свет горит

И я забыт

Мы даже не заметили, как рухнул Советский Союз. Как-то все эти великие события пролетели мимо Холодной зимой 92-го года, сидели в подъездах радужных многоэтажек и пели песни, курили болгарские сигареты и были абсолютно счастливы. Конечно, ни о какой группе пока не было и речи, но идея уже витала в воздухе, поскольку у нас уже появился какой-то собственный репертуар, состоящий из моих и Шуркиных песен.

6 февраля я, Шурка, Митёк, Мяс и Черкаша как-то спонтанно решили собраться у последнего с двумя гитарами и пионерским барабаном. Черкаша был счастливым обладателем стереомагнитофона «Нерль». Если кто помнит, то этот серебряный ящик с двумя динамиками являлся настоящим шедевром совкового производства. Лентопротяг ломался где-то через неделю после покупки, всё по непонятным причинам начинало гудеть и скрипеть, но всё-таки это был стереомагнитофон! Именно на этот чудо-агрегат мы и сделали первую запись собственных песен. Всё было забавно, весело, с криками и уханьями, с причмокиванием и мультяшными речёвками. Уже в конце записи поняли, что надо делать группу! Каждый играет, кто на чём сможет, а дальше будет видно! Конечно, ни о каком названии команды мы даже не мыслили, но датой рождения «Акустического леса» так и осталось 6 февраля 1992 года.

* * * * *

Особо ровняться нам было не на кого. Музыкальных коллективов в Радуге на тот момент не было, либо мы не знали об их существовании. Яшка занялся организацией боксёрского клуба, хотя и не забывал про музыку, но первое для него стало более значимым. На боксёрскую секцию Яшки мы с друзьями умудрились периодически ходить, но, когда я пару раз получил в харю от партнёра по рингу потеряв при этом полную ориентацию в пространстве, решил – ну его нафиг, хочу жить мирно. Да и мои друзья соглашались на мирный исход, например, наш друг Михалыч умудрялся договариваться на ринге с партнёром прямо во время боя:

– Так, давай друг друга не бьём! Только тихонько и так, чтоб Яшка не заметил. А то заметит – обоим прилетит.

Таким образом мы все не стали боксёрами, все мысли были только вокруг музыки, и в какой-то момент стало понятно, что мы – один на один сами с собой. Конечно, во Владимире (для справки – Владимир находится в 25 км от Радуги) некое рок-н-рольное движение и было, но на данный момент мы варились в собственном соку. Все наши достижения сводились к записи, что мы безуспешно пытались делать то вдвоём с Шуркой, то вдвоём с Мясом. Используя все возможные сподручные средства в виде пианино и металлофонов, пипитера вместо хай-хэта, мы наделали кучу записей, которые радовали только наши уши. Жутко хотелось электричества, примочек и настоящих барабанов, но это было пока не по плечу. Даже один раз набрались наглости и пришли в один единственный ДК в городе, в надежде получить прибежище, но были жестоко отвергнуты директором клуба, который, кстати, через многие годы стал нам очень хорошим другом и соратником.

В конце концов, нам крупно повезло. Шуркин отец договорился с начальником пожарной части, где нам дали возможность иногда заниматься музыкой в их каморке, оборудованной типичной на то время аппаратурой «Эстрада» и гитарами «Урал». C составом определились следующим образом: я пою, Шурка – соло, Митёк – бас, Мяс – синтезатор, а вот с барабанщиком дела обстояли хуже. В конце концов мы пригласили нашего приятеля Ромку Евдокимова по кличке Евдоха, который особо и не умел на них играть, но очень хотел.

Начались наши первые репетиции и планы на концерты. Нужно было определиться с названием группы, а в голову ничего пока не приходило. Было огромное количество вариантов, и сейчас уже трудно вспомнить, как само собой все успокоились на имени «Акустический лес». Репетиции случались довольно редко, да и личный состав пожарной части в лице собственных музыкантов был от нас, мягко говоря, не в восторге. В итоге приходит к нам на репетицию некий человек в форме и говорит:

– Репетируете?

– Репетируем, – говорим.

– Долго ещё греметь будем?

– Да нет, скоро заканчиваем.

– Да я не про сейчас, а вообще. В общем, если хотите дальше музицировать, то с вас два литра в месяц – и всё в порядке.

В то время денег у нас в карманах даже на сигареты не хватало, а что на счёт алкоголя, так тем более, мы им и не баловались. Хотя, конечно, только сейчас понимаешь: да, нужно было дружить с пожарными, ну поставить лишний раз бутылку! Глупые были…

В конце концов, этот товарищ сделал своё дело, свелось всё к тому, что по плану в музыкалке ремонт намечен, да и аппаратуру кто-то забирает, и главный начальник сменился, словом мы оказались без точки.

Болтаться по улицам было чертовски холодно, из подъездов нас постоянно гоняли, поэтому мы ещё и задались целью найти себе какой-нибудь подвал или чердак, чтоб никому не мешать, проводить там свой досуг.

Это место мы почему-то назвали «Зоопарком». Он представлял собой полуподвальное помещение здания поликлиники, тёплое, сухое, с выключателями на стенах, со светом, но самое главное мы там не могли кому-либо помешать, поликлиника работала часов до восьми, а мы как раз в это время туда и подтягивались.

Таким образом, мы в прямом смысле захватили чужую территорию и не собирались её сдавать. Вымыли полы, оклеили стены газетами, натащили со всей Радуги скамеек и даже поставили дверь и врезали замок (сейчас за такую наглость, наверно, посадят). Кстати, дверь сняли с подъезда дома, где как раз находилось отделение милиции!

К этому времени Шурка, посредничеством Яшки, первым из нас приобрёл себе собственную гитару «Treax» и примочку «Лель», у Митька был бас «Урал», а я рвал струны чужих акустик. Мы, конечно, пробовали репетировать в «Зоопарке»: вешали микрофон на лампочку, гитары подключали к магнитофонам, а ритм секцией нам служил старый добрый пионерский барабан, на котором весело наяривал то Мяс, то Евдоха. Милиция, конечно, пару раз наведывалась, но увидев наши светлые лица, проверив, что на гитарах отсутствуют инвентаризационные номера и с подозрением посмотрев на странную дверь, удалились ни с чем. По большому счёту «Зоопарк» служил нам не только репетиционной базой, скорее, это был просто дом нашей большой и дружной компании, мы уже не представляли без него своих счастливых вечеров.

Наверно, это смешно, но ещё мы занимались спиритизмом или, как мы называли это действие, «гонять еблюдечко», это погоняло, кстати, Яшка пустил в обиход. Так и говорили:

– Ну что, сегодня будем еблюдечко гонять?

– Давай, кого вызовем?

– Да хоть кого, можно Ленина, можно Пушкина, кто быстрее на контакт пойдёт!

И действительно, брали лист ватмана А1, писали на нём буквы и цифры, коптили свечкой блюдечко и шаманили, задавая вопросы:

– Сколько у меня девчонок будет?

– А кем я стану?

– Будет ли война?

А Шурка как-то до покупки гитары спросил:

– Какую гитару мне привезут?

– Треакс, – был ответ.

Надо сказать, что такого названия до этого момента мы даже и не слышали.

– А цвет какой?

– Жёлтый.

– Ещё не легче! На кой мне жёлтая гитара? Может, она ещё и в цветочек?

– Да.

Ну, мы посмеялись, посмеялись и забыли эту историю, но каким оказалось Шуркино и наше удивление, когда гитарой оказался чехословацкий «Treax», цвета слоновой кости (но ближе к жёлтому) и только не в цветочек, а в крапинку. Мистика, да и только!

* * * * *

Каждый год вечер встречи выпускников школы в Радуге празднуется в первую пятницу февраля. Митёк, наш басист, к этому времени уже был на первом курсе Владимирского политехнического института, Мяс – педагогического, а мы с Шуркой уже на третьем в техникуме, поэтому смело называли себя выпускниками и могли рассчитывать на праздник, а если вообще обнаглеть, то и на то, чтобы выступить, да ещё при таком большом скоплении народу. В конце концов, мы договорились с директором школы, и нам дали добро на исполнение нескольких песен, которые мы судорожно начали готовить с особенной тщательностью.

Наконец настал тот долгожданный день (кстати, 6 февраля, ровно через год после дня рождения группы!) – и тут оказалось, что наш барабанщик Евдоха что-то такое отпраздновал, что передвигался только по стенкам. Наконец силы его покинули окончательно, и ему ничего не оставалось, как расположиться на подоконнике, при этом сказав:

– Мужики, не волнуйтесь, я сейчас пивка попью, и всё будет в порядке.

Словом, решили за ним приглядывать и потихоньку настраивать злополучный аппарат «Эстрада», но видно, слишком увлеклись делом, что про Евдоху все забыли, а тот, в свою очередь, исполнил свою мечту с лихвою и где-то уснул, да так, что мы его совсем потеряли из виду.

На выручку подтянулся Яшка. Само собой, барабанщик из него никакой, научить – научит, а вот сыграть от начала до конца абсолютно неизвестные песни, даже нашему мэтру было не под силу. Слава богу, о таких вещах как подзвучка барабанов, мы даже и не слышали, поэтому надеялись на чудо. Косяки начались ещё до выступления. Завуч школы торжественно объявляет:

– А сейчас перед нами выступят наши недавние выпускники… – и так далее.

Мы с видом суперзвёзд уже шли перед сценой под бурные аплодисменты зрителей. Надо сказать, что микрофонный шнур тянулся со сцены прямо в зал, и само собой, я об него запнулся так, что почти упал и пролетел на несколько метров вперёд, а микрофон вылетел из рук завуча и угодил прямиком в зрительный зал. Аплодисменты сменились диким хохотом, и наше появление на сцене лично у меня вызвало не только дрожь в коленках и вспотевшие ладони, а ещё и полную потерю дезориентации.

С безумными глазами и абсолютно чокнутым видом мы играли 6 песен и ждали, когда этот кошмар закончится. Спокоен был только Яшка, он с невозмутимым видом делал вид, что он крутой барабанщик и с силой лупил только по тарелкам, так что никто, ничего так и не понял. Совсем потерянные мы вышли со сцены, и как ни странно, нам долго хлопали и даже говорили, что, мол, всё круто и молодцы, так держать!

После случая с полётом микрофона меня прозвали «великим неувязком». Особенность к подобным казусам ещё долго преследовала меня по жизни и прошла лишь тогда, когда появилась полная уверенность в собственных силах и возможностях.

После концерта у нас состоялся серьёзный разговор с Евдохой; он, конечно, чувствовал себя виноватым и обещал не повторять подобных курьёзов. Ну а у нас появилась новая навязчивая идея сделать электрическую запись, только где и как – мы не знали. Найти выход из этой ситуации нам помог DJ местной дискотеки Влад Лукиных, или Лукич, как мы его называли. Совершенно безвозмездно Лукич, его друг Вовка Курлов и вся тамошняя компания дискотеки, в народе прозванной «Стекляшкой», была увлечена записью молодой группы. Хуже всех обстояли дела с барабанами, если гитары и голос писались в накладку и худо-бедно звучали, то ударные в силу акустики помещения звучали хуже ведра.

Выход нашёлся сам собой с появлением Порка. С Митьком в одной группе учился парень по кличке Порк, а по паспорту Денис Кабанов, который тоже занимался музыкой, что-то такое записывал и вообще был жутко всей этой кухней увлечён. Митёк привозил его первые записи на наш суд, на суд как уже более-менее сложившийся группы. Забавно было слушать. Огромное количество наложений раздолбанной гитары и вместе с этим низкий заунывный голос, лишённый каких-либо мелодий. Было отчасти и что-то такое Летовское, Башлачёвское… словом, всё очень мрачно. А потом появилось что-то новое. Неведомо откуда Порк обзавёлся эдакой самоиграйкой Yamaha и умудрился выжать из неё в свои опусы ритм-секцию из барабанов и миди-баса. Только тогда песни стали слушаться как-то статично, твёрдо и обретали хоть какие-то формы. Вот его Ямахой мы и воспользовались, используя её исключительно как драм-машину.

Записали мы всего-навсего 4 песни. Переписали суперхит «Дети подъездов» и три моих новинки: «Электрический шок», «Спички на стол» и «Мечта импотента». Качество записи приятно удивляло, всё было сделано в духе и стиле альбома «Звезды по имени солнце» Цоя, с драйвом и безумной энергетикой. Даже сейчас, слушая те записи, удивляешься – откуда столько наглости? «Электрический шок» даже начали крутить на дискотеке, правда, в пляс никто не шёл, но сам факт такой раскрутки нам льстил.

Ветер спел, он к ночи не спал

Опять мне скажет: «Ты от жизни устал,