Удивительные истории о школе

Яна Маркова

Первым делом самолеты

– Липатов! Коля, быстрее! Ты что, хочешь неуд получить?

– Самойлова, Синичкина, приготовились. Разминаемся!

Борис Иванович держал свисток в руках и, прохаживаясь вдоль беговой дорожки, подбадривал учеников 10 «А» класса, сдающих стометровку.

На стадионе появилась девушка – из тех, кто никогда не приходит на физкультуру по разным важным – активистским – причинам. Борис Иванович обернулся и посмотрел на нее расширенными от удивления глазами.

– Громова? Не ожидал увидеть тебя в спортивной экипировке.

Светлые кудряшки были перетянуты спортивной повязкой, розовые лосины плотно обтягивали стройные ноги, а короткий белый топик не прикрывал плоский живот. На ногах – беговые «Найки» последней модели.

– Борис Иванович, я пришла сдавать зачет.

– Ты? – физрук пожал плечами. – Иди разминайся.

– Мне… я… – начала было Юля, но Борис Иванович уже переключился на других.

– Беляков, сними наушники! Ты на уроке. У нас бег, а не танцы.

– Борис Иванович! Я ж так разминаюсь, – стал оправдываться Андрей, но наушники снял.

Юля медленно пробежала круг, сделала пару упражнений, что-то отдаленно похожее на разминку.

Борис Иванович вздохнул.

– Чижов, Соколов, на старт. Юля Громова и Роза Оганесян, приготовиться.

Мальчики, сорвавшись со старта, побежали вперед. Роза встала на стартовую линию. За ней подошла Юля. Заняла позицию. И стала ждать сигнала.

– На старт! – Борис Иванович поднял одну руку вверх, а в другой зажал секундомер.

Старт. Рывок. Секунды. Финиш.

Юля Громова остановилась и дышала так, словно никак не могла набрать в легкие достаточно кислорода, в боку заболело, а сердце бешено стучало.

К ней подошел Борис Иванович.

– Ладно, Громова, не переживай. Зато ты красивая и умная – редкое сочетание. Есть более важные вещи, чем стометровка в твоей жизни. Иди переоденься, будешь протоколы заполнять. Поставлю я тебе зачет.

Девушка так и стояла, уперев руки в колени, наклонив корпус вперед, чтобы никто не видел ее увлажнившихся глаз. Не помогли ей ни модные кроссовки, ни…

Секундомер, болтавшийся на шее Бориса Ивановича, показывал неутешительные 22 секунды.

На стадионе за школой не было никого, кроме одинокой Юлии Громовой. Уроки уже закончились, а для вечерних секций было еще слишком рано. В короткой черной юбке, белой блузе и синей жилетке она сидела в первом ряду трибун. Каблуки ее туфель провалились в траву, а плечи сотрясались от рыданий. И стадион был последним местом, где она могла бы успокоиться. Рядом с ней лежал рюкзак со спортивной одеждой – абсолютно сухой и пахнущей кондиционером для белья.

Неожиданно на стадионе появился Захар. Высокий, с крепкими ногами, русыми волосами и приветливой улыбкой, он не входил в круг близких приятелей Юли, хотя они и учились в одном классе. Вот и сейчас Юля едва обратила на него внимание, хотя он и нарушил ее уединение, на которое она так рассчитывала.

Захар начал разминаться. Шея, плечи, стопы. Затем – специальные беговые упражнения. Прыжки, выпады, бег гуськом. Пару раз он посмотрел на Юлю, но та его не замечала и будто специально отворачивала взгляд. Захар начал разминочный бег, но, пробежав полкруга, замедлился напротив Юли и, наконец, тяжело вздохнув, подошел к девушке.

– Ну и чего ты рыдаешь? – Захар участливо смотрел на одноклассницу, но Юля молчала и смотрела на носки своих туфель.

Захар так и стоял перед Юлей, заслоняя ее от света. Прошло несколько минут. Уходить парень явно не собирался, и в конце концов Юля все-таки подняла глаза и посмотрела на него. Несколько раз моргнула, смахивая слезы с мокрых ресниц.

– Давай колись, Громова. Что там у тебя такого ужасного случилось, что ты язык проглотила? – девушка в ответ все еще молчала. – Ладно, черт его знает, что с тобой. Но, если никто не умер, по-моему, проще на это забить.

– Забить, говоришь? – Юля мотнула белыми кудряшками, вытерла слезы обратной стороной ладони и внимательно посмотрела на Захара. – Я бегать не могу.

– Бежала же на физкультуре. Я сам видел.

– Даже на тройку не пробежала, не сдала норматив.

При воспоминании об уроке физкультуры Юля наморщила нос и поджала губы. В голове снова зазвучал неумолимый голос: «Ты не сможешь! Ты не пробежишь!» И слезы сами покатились по щекам.

Захар вздохнул.

– Громова, хватит рыдать. Объясни нормально. Хочу понять, что произошло. Кто с тебя требует сдачу нормативов? Не переживай, поставят тебе нормальную оценку. Борис Иванович ведь сказал: все нормативы сдают, а красивая и умная Громова будет протоколы заполнять.

– Ну да…

– Радоваться надо, а не плакать.

Юля хотела было заплакать еще громче, но передумала, всхлипнула и, прищурясь, посмотрела на Захара:

– А ты чего тут торчишь? Уроки давно закончились.

Юля поднялась, отряхнула туфли от травы и взяла рюкзак, брелок-самолетик на замке закачался в такт.

– Помогал стулья расставлять в актовом зале, Анна Аароновна попросила, вечером у начальной школы спектакли, – Захар пошел вслед за Юлей, – мне не трудно. А возвращаться домой смысла уже не было. Хотел немного размяться перед тренировкой. Стой тут.

Захар побежал за своим рюкзаком, брошенным на другом конце поля, и вернулся.

– Пойдем, Громова. Провожу я тебя.

Они прошли через подтрибунное помещение, вышли в фойе школы и направились к выходу. Проходя мимо доски с надписью «Ими гордится школа», Юля задержала взгляд на фотографии добродушно улыбающегося Захара, на груди которого красовались медали.

На крыльце школы Захар остановил Юлю.

– Не переживай, правда.

– Захар, я переживаю не из-за зачета, – Юля задумалась, рассказать ли внезапно возникшему утешителю причину своих слез. – Тут другое…

– Юль, давай заскочим в кафе, мне еще поесть надо. Составишь компанию, вот и расскажешь.

– Захар, вот совсем не обязательно. Мне тоже домой пора – вечером папин друг придет.

Юля вздохнула и произнесла скороговоркой, копируя глубокий поставленный голос отца-адвоката: «Валерий Анатольевич – известный историк, настоящее светило науки, он согласился с тобой заниматься. Ты должна понимать, какое одолжение он тебе делает. Сегодня он хочет с тобой побеседовать».

Захар улыбнулся. Юля так артистично изображала отца, даже поправила воображаемые очки на переносице. От этого ее носик сморщился.

Улыбка Захара была такой заразительной, да еще и с ямочками, что Юля не смогла удержаться и тоже улыбнулась.

– Помнишь, – Юля смотрела на Захара, тот уплетал котлету с пюре. Они сидели у окна в дальнем углу небольшого кафе «Радуга». Юля держала перед собой чашку капучино и разглядывала молочную пенку, будто надеясь на ней, как на кофейной гуще, увидеть какие-то знаки.

Месяц назад классная решила поговорить с ними о планах по окончании школы – что довольно глупо, учитывая, что они еще в десятом классе. Хотя такие допросы она устраивает каждый год. Кто-то и так знает, кем планирует стать и куда пойти учиться. А кому-то до сих пор все равно.

– Руслик вот сказал, что будет поднимателем пингвинов. Все засмеялись.

– Может, и смешно, но профессия такая есть. Однако, зная Руслана, не удивлюсь, если он прикалывался, – заметил Захар.

– И Потапов туда же, мол, я буду полярником. Тыквы там на полях выращивать. Я так и не поняла, он тупой или прикидывается. Или так привык к роли шута, что уже стал им, – продолжила Юля.

– Юля, но ты ведь тоже прикол выдала, – Захар, запивая бутерброд чаем, поднял взгляд на одноклассницу. Ее лицо внезапно нахмурилось, нижняя губа начала подозрительно подрагивать.

– Ты что, не шутила? – Захар отставил чашку в сторону. – Ты хочешь стать пилотом?

Последнее слово Захар произнес, растягивая его так, будто вслушивался в значение каждого звука.

Юля молчала. И выражение ее лица говорило, что вот-вот снова польются слезы.

– Громова! Стоп! – Захар схватил салфетку и вручил Юле.

– Все, что я говорила, правда! – голос Юли дрожал.

– Это я уже понял. В чем проблема-то? Может, расскажешь?

Юля еще немного помолчала, потягивая капучино через трубочку, которую нервно воткнула в чашку, и начала рассказывать.

– Мой прадедушка был летчиком-полярником, прошел Великую Отечественную, а после войны работал в «Аэрофлоте», ушел на пенсию с должности инструктора. Я мечтала о небе, сколько себя помню. Но ты, наверное, знаешь моих родителей?

– Папа – юрист, дедушка – юрист, и его прадед тоже был юристом. Классная об этом не раз говорила. О преемственности. О династии. Всегда Громовых в пример ставила.

Юля кивнула:

– Папа хочет, чтобы я продолжила династию – пошла на юрфак. А я… не хочу. Я летать хочу. Когда я в самолете, я чувствую себя самой счастливой.

– Неожиданно, однако. А что родители?

– Для них это мужская профессия – не потому, что сложная, а потому что «жить в командировках могут только несерьезные женщины».

Захар не перебивал, но смотрел с некоторым удивлением.

– Борис Иванович вот протоколы заполнять меня отправил, я не создана для спорта, – Юля вздохнула.

– Так он же не со зла. Он как лучше…

Но Юля уже вошла в азарт, начала жестикулировать:

– Как будто никто из вас не знает, что по математике и физике я в жизни не получала оценок ниже пятерки и даже выходила на региональную олимпиаду.

– Все знают. Но при чем тут?..

– Чертова стометровка!

Юля сильно мотнула головой, и ее светлые кудряшки упали на глаза. Она поправила локон, убрав его за ухо. Захар смотрел и думал, какая она и в самом деле хорошенькая, и ничего плохого нет в том, чтобы смотреть на нее. Но сказал он другое, боясь задеть Юлю еще больше:

– Классная всегда с гордостью говорит, что Юля Громова точно знает, чего хочет, и идет к своей цели. А оказывается…

Но Юля перебила Захара:

– Я точно знаю, чего хочу, и иду к цели. Только не к цели моего отца. К своей цели – поступить в университет гражданской авиации! Насчет письменных экзаменов у меня нет сомнений – сдам на отлично. Но это не самое главное.

Юля помолчала немного. Захар заметил на шее девушки цепочку с подвеской в виде серебряного самолетика. Юля машинально то крутила, то гладила его. Снова опустила глаза на чашку уже остывшего кофе.

– Но боюсь, что небо так и останется только мечтой, – произнесла Юля тихим голосом. – Этим летом я должна поехать в подготовительный летный лагерь. Туда огромный конкурс, и в том числе надо сдать нормативы по бегу. А я не укладываюсь. Вообще. Норматив – 100 метров за 16 секунд! Физкультура никогда не была моей сильной стороной. Я только йогой занималась.

– Полезное дело.

– Для гибкости, может, медитация и сойдет! Но я совершенно не умею бегать. Пульс резко учащается, сердце готово выскочить.

Юля продолжала помешивать капучино в полупустой чашке, а Захар просто молчал и внимательно на нее смотрел.

– Папа не запретил мне поехать в лагерь и даже сказал, что его оплатит. Но, Захар, ты бы видел, как он со мной разговаривал! Он просто смеялся надо мной! Потому что знал: норматив мне не сдать! Я слабачка, никогда не поднимавшая ничего тяжелее сумки, а дохлики в авиации не нужны.

Захар еще немного помолчал, в тишине доел бутерброд и отодвинул тарелки в сторону.

– Я хочу предложить тебе сделку, Громова. Ты же английский тоже хорошо знаешь? – Девушка кивнула, но Захар продолжил, даже не взглянув на нее – будто и так это знал. – У меня с этим полная засада. В конце года контрольная, которую я не должен завалить, иначе не допустят к соревнованиям. Так вот, ты меня натаскиваешь по английскому, я не жду чудес, мне нужна хотя бы четверка. А я тебя потренирую бегать, ты сдашь норматив и будешь покорять небеса. Встречаться на стадионе можем в то же время, что и сегодня, тут как раз свободно. Идет?

Юля долго вглядывалась в глаза Захара, словно выискивала в них что-то. Он взгляд не отводил. В конце концов девушка увидела то, что искала, и поверх пустых тарелок и клеенчатой скатерти протянула руку.

– По рукам, Захар. Идет.

Так прошел сентябрь, а за ним и октябрь. В школе Захар с Юлей едва здоровались, но три раза в неделю встречались на стадионе, где Юле каждый раз казалось, что она скорее умрет, чем сдаст норматив.

Юля, работай руками! Не забрасывай ноги! Корпус наклони! Ты летать собралась или ползать?

Затем они шли в кафе, где проводили еще сорок минут в мучительных стараниях помочь Захару приручить английские глаголы.

Не кноу, а ноу. Почему не произносится «к»? Потому что, Захар. Просто запомни. Давай, начинаем с начала.

Прогресс шел медленно, финиш виделся бесконечно далеким. Мышцы у Юли болели, и однажды Захар подарил ей разогревающую мазь, а потом и массажный ролик.

Секундомер не спешил показывать заветное время, Юле казалось, что все это слишком сложно, что ничего не выйдет. Что чертов бег навсегда разделит ее – и небо! Но она гнала эту мысль. Потому что мечту предавать нельзя.

Так прошло и три зимних месяца. Со стадиона пришлось переместиться в манеж. Результаты в секундах между тем улучшались, а глаголы спрягались гораздо легче.

Пока прогресс не остановился. 17… 17,4… 18 секунд…

Три недели секунды только прирастали. Особенно тяжело стало в марте.

– Захар, я так больше не могу, – после очередной попытки Юля села на пол и начала стягивать кроссовки.

– Давай, Громова. Еще разочек.

– Нет. Нет. Не могу, – впервые за эти месяцы Юля снова была на грани слез. – Я тут впахиваю! Каждый раз так, словно в последний раз! А пробегаю все хуже! А ведь я уже была так близка к нужному времени.

– Нужно просто продолжать.

– Нет, Захар. Это все бесполезно. Может, это просто не мое? Я так больше не могу. Спасибо тебе за старания, но, видимо, некоторым просто не дано.

Юля взяла кроссовки, встала с пола и в одних носках пошла в раздевалку. За ней тянулись капли – гремучая смесь из слез и пота.

Захар только смотрел ей вслед.

Они не встречались неделю. Юля усердно зубрила предметы, которые предстояло сдавать. Захар уехал на соревнования.

Ранним воскресным утром он позвонил в дверь Юли.

– Ты чего так рано? Я только в три утра легла. Надо было закончить проект.

– Я, кажется, понял. Я все думал…

– Проходи на кухню. Я сделаю кофе.

– Ты мало спишь. Готовишься по нескольким предметам. Еще забываешь нормально питаться!

Юля молча намазала на тосты авокадо и положила сверху помидорку. Затем поставила две чашки с кофе на стол.

– Юля. Я думаю, тебе надо сделать выбор. Так дальше продолжаться не может. Ты перегружаешь себя.

Захар взял тост в руки и осмотрел его:

– Вот где тут энергия? Где белки?

– Захар, не нужно. Все это бесполезно.

– Юля! Нельзя сдаваться! Жду тебя завтра на манеже. И постарайся выспаться и нормально поесть.

– Нет, Захар. Нет.

Однако на следующий день Юля уже ждала в зале, разминаясь, как Захар ее учил. Шея, плечи, стопы. Эту рутину она выучила, как молитву.

Захар зашел и кинул рюкзак на скамейку.

– Готова?

– Да.

– Тогда вперед, на разминочный круг, – Захар побежал рядом с Юлей по внешнему кругу дорожки.

Апрель. Прошли весенние каникулы. В середине месяца Юле предстояла сдача нормативов, а Захару – контрольная.

– Ты готова! – Захар широко улыбнулся, глядя на секундомер, лежавший в его ладони.

Юля отказалась от дополнительных занятий по истории. Составила график, начала вести дневник питания, исключила ночные бдения над тестами.

– Ты думаешь, я готова? На самом деле?

Захар подошел к девушке и аккуратно заправил выбившуюся кудряшку ей за ухо.

– Да, Юля. Готова, – он сделал шаг назад и показал на секундомер, висевший у него на шее. – Не веришь мне, поверь ему. Ты показала результат с запасом, лучше норматива.

– Знаешь, Захар, – Юля подошла к рюкзаку, лежащему на скамейке. Потеплело, и они вернулись к тренировкам на открытом воздухе, – мне кажется, не я одна готова.

Юля вытащила из рюкзака пробный вариант теста, который Захар сделал пару дней назад. На нем блестящими чернилами было написано: 25 из 26 баллов.

Еще через неделю они встретились перед школой.

Юля – в бежевых туфлях, в белой футболке с надписью “If it’s not Boing, I’m not going”[5] и пышной юбке. Вместо рюкзака на локте висела сумка Прада. Вместо брелка сумку украшал красный ярлычок «Remove before flight».[6] Захар был в костюме сборной и кроссовках, взволнованный и взъерошенный.

Они остановились напротив друг друга и долго молчали. А потом одновременно заговорили.

– Как ты…

– У тебя…

Юля засмеялась.

– Давай ты первый.

– У меня за письменный тест пять. Четыре за устный. Поставят в итоге пять – в пользу ученика, – услышав это, Юля запрыгала с ноги на ногу, сложив руки в радостном жесте.

– Я знала! Знала, что ты можешь! – она остановилась. – У меня тоже новости, – произнесла и замолчала.

– Да ну, Громова, к черту интриги! – Захар оказался всего в полушаге от девушки, взял ее за локоть.

– Я сдала! С целой секундой запаса!

Юля не успела договорить, как Захар поднял ее и закружил. А она смеялась, заливисто и счастливо.

Парень поставил ее обратно на землю, но так и не отпустил, держа за талию и глядя ей прямо в глаза.

Юля сказала «ой» себе под нос, сделала полшажка назад и начала поправлять что-то в сумке. Потом снова перевела взгляд на парня, который следил за каждым ее движением, и аккуратно коснулась его руки.

– Захар… Спасибо. Получается, наш уговор выполнен. – Захар улыбнулся и потянулся ответить на прикосновение, но остановился.

– Юля, спасибо за… – Юля убрала руку и отвела глаза.

– Да. Пожалуйста. Всегда пожалуйста. Свобода, правда? – девушка засмеялась, но как-то надломленно и невесело. Оглянулась и сделала еще полшага назад. – Ладно. Тебе, наверное, идти надо. Тренировка. В классе увидимся, хорошо?

Юля развернулась и ушла. А Захар все стоял и смотрел ей вслед. В школе она так и не поднимала на него глаза – хотя если бы взгляд мог прожигать, в ее футболке на спине уже была бы большая дыра.

На следующий день Захар пришел на стадион в обычное время, за час до тренировки.

Он и сам не мог бы себе ответить зачем. Наверное, просто потренироваться наконец-то в одиночестве. Шея, плечи, стопы. Специальные беговые. Разминочный круг.

В середине круга он замедлил темп, пока не сел на скамейку – туда, где почти полгода назад сидела и плакала Юля. Он не знал, сколько он так просидел и чего ждал.

Пока за спиной не послышались тихие шаги и тонкая рука не легла на его плечо.

Наталья Глазунова

Это тебе

Перемена была в самом разгаре. Шум в кабинете истории стоял такой, будто кричали сотни чаек: в десятом «А» болтали, бросались бумажками и смеялись. Ксюша Селезнёва сидела за партой и безуспешно пыталась втолкнуть в голову содержимое всех параграфов первой четверти, когда кто-то легонько постучал по плечу. Она вздрогнула и подняла глаза. Возле парты стоял второклассник Лёнька.

– Это тебе, – он быстро сунул записку под тетрадь на парте и убежал.

Ксюша приподняла тетрадку, одним пальцем вытащила сложенный вчетверо листок, опустила его на колени и развернула. Как всегда, всего одна строчка – и жар тут же пополз от шеи вверх по щекам, а сердце побежало наперегонки с самим собой. Не переставая улыбаться, Ксюша достала из рюкзака еще семь таких же листков и принялась перечитывать один за другим.

Это началось в сентябре. В первую же учебную неделю в школьном коридоре к ней подбежал незнакомый кудрявый мальчишка. «Это тебе», – сказал он и протянул ей записку. Тогда от неожиданности вопрос «от кого?» застрял где-то в горле. Ксюша просто взяла ее, а мальчишка убежал. Она и сейчас помнила, как дрожащими руками открыла ту самую, первую. Маленький листок карамельного цвета был шероховатым, но уютным и приятным на ощупь. Внутри – всего одно предложение. И сердце забилось.