- -
- 100%
- +
В глубоком-глубоком Тридевятом.
I
Утро, раннее утро! Как прекрасно это явление природы, как чист воздух, как сладок аромат душистых трав, как прекрасно пение птиц в тишине уже уходящей ночи. И вдвойне, нет, втройне, или, ну, ладно, неважно, оно прекрасно, если это все происходит в Тридевятом Царстве.
Наступил рассвет. Утро было тихим, только птичий звон нарушал тишину, и легкий ветерок играл зеленой листвой на деревьях и кустарниках леса.
Ходоки шли вдоль опушки леса, еле переплетая ногами. На разговоры не было сил. Надеялись найти какое-нибудь жилье, где можно будет заработать себе на пропитание.
Червень (июнь) выдался теплым и сухим. Ходоки неспешно плелись по тропе, изредка останавливаясь на отдых.
Свернув на обочину в очередной раз, чтобы перевести дух, женщина толкнула локтем мужчину:
"Смотри, что это?"
– Где? – промямлил мужчина.
– Вон же, смотри! – показала рукой на сверток из тряпок. Они подошли к свертку и тихо, не спеша стали его разматывать.
– Боже Всемогущий Род, это же дитя!
– Что делать-то будем? А? – спросила женщина, обращаясь к мужчине.
– Сам не знаю, что. Давай бросим, пока не видит никто и пошли отсюда скорее.
– Дурень, – ответила женщина, – его и так уже бросили. Давай лучше посмотрим, кто это мальчик или девочки?
Спешно начали разматывать и развязывать младенца. Женщина грязными руками, развязав последний узел, произнесла: "Мальчик, это мальчик!".
– Ну и куда его, что делать будем? – начал нервничать мужчина.
– К Яге снесем, – прошептала женщина, пеленая обратно ребенка.
– Она здесь неподалеку живет. У нее и оставим.
– А что ей скажем?
– Как есть, так и скажем.
На том и порешили. Женщина взяла на руки ребенка, и они пошли на Кудыкину Гору.
Шли недолго, а может и долго, кто знает. К Бабе Яге дорогу не запомнить, она сама тебя ведет и когда надо выведет. Прошли дубы-колдуны, перешли через Калинов мост, перебрали через ведьму-речку, у черного камня повернули направо, и вышли на опушку, так называемую Кудыкину Гору.
На опушке стояла избушка на курьих ножках.
– Пришли, – прошептала женщина, не сводя глаз с избушки.
– Избушка, избушка, повернись к лесу передом, а к нам задом. Мы с добром, а не со злом издалече мы идем, да услышит меня Род, а может и все наоборот.
Женщина низко поклонилась, и избушка начала разворачиваться.
Тяжелый скрип усталости старой избы наводил ужас на ходоков, а по телу бегали мурашки от страха.
Избушка развернулась и наступила минутная тишина. Но вот открылась дверь и вышла к ним Баба Яга.
– Ну, говорите, с чем пожаловали?
– Мы к тебе, Яга, – сказала женщина и протянула ей сверток.
– Что это?
– Дитя.
– Кто, – еще больше удивилась Яга, – дитя? откуда оно у вас?
– На обочине нашли. Мы ходоки, ходим по Тридевятому Царству, где поработаем, там на хлеб и заработаем. Шли по тропе, свернули на обочину передохнуть, а там сверток лежит. Развернули, а там дитя. Куда он нам, сами без жилья и вся жизнь в дороге, вот и решили его к тебе снести, – как бы оправдывалась женщина.
– Врешь ты все, – пробормотала Яга, – твое дитя. Вижу, вижу твою грязную душонку. Крутишь, крутишь, не раскрутишь, а обманешь – камнем станешь.
– Ты что, Яга? Да разрази меня Громовержец!
Мужик молчал и стоял как вкопанный. А Яга продолжала:
– Если обманешь, камнем станешь.
И стала кружить женщину, что та сама уже начала сомневаться, что нашла ребенка. Еще немного и женщина согласилась бы, что сама родила ребенка, но тут Яга замолчала, аккуратно взяла дитя и направилась к избушке.
«– Ждите здесь», – сказала Яга и скрылась в избушке. Через некоторое время Яга вышла, подошла к ходокам и протянула им сверток, в котором было половина каравая и две пареные репы.
– Обратно дорогу найдете сами, да поспешайте, а то скоро стемнеет, – почти неслышно проговорила Баба Яга.
Избушка зашевелилась и начала поворачиваться в обратном направлении. Ходоки рванули с места и не чуя ног, скрылись в лесной чаще.
Яга зашла в избушку. Она аккуратно положила дитя и распеленала его. Приготовила воду, нагрела и помыла малыша. Сварила зелье в чане и трижды окунула ребенка и произнесла:
– Никита, даю тебе имя!
– Никита! Имя – твой оберег!
– Никита, Никита, Никита!
Вечерело. Яга уложила Никиту, а сама стала ворожить.
Взяла чан, в котором купала малыша, насыпала щепоть болотной травы, положила листья лесной полыни и добавила сухого порошка корня бузины. Все забурлило.
– Покажи-ка мне, зеркало, обратное отражение. Расскажи-ка мне, зеркало, где та дорога и та обочина, где лежало дитя, и кто видел?
В чане жидкость позеленела и в отражении Яга увидела дитя, лежащего на обочине дороги и…
– Шиш? А-ах ты, прокаженный, а-ах ты, душонка гнилая, лапоть плешивый, я тебя, ух!
Яга стала быстро собираться в дорогу. Накинула на себя безрукавку, села в ступу, прихватив метелку и через печь вылетела в трубу. Она направилась к куме – Кикиморе-болотной. Преодолев некоторое расстояние, приземлилась у гнилого пня, возле заросшего болота.
Яга медленно вылезла из ступы, осмотрелась.
– Ну, где ты, кума? – вполголоса позвала Яга.
– Чего тебе, кума? – откликнулась из камышей Кикимора, – чего кричишь, нет здесь никого, а я не глухая. Ишь, разоралась, у себя там кричи, а здесь нечего. Вот прилетают и начинают шуметь, – продолжала ворчать Кикимора.
– Погоди, кума, я по делу, – перебила Яга, – у тебя камышовая плеть есть, мне надо к Шишу слетать, немного прищучить его.
– А правда, Кума, – начала опять Кикимора, – слышала я, что у тебя будто гости были.
– Кума, что ты все слухи собираешь в своем болоте, была-не были. Какая тебе сухость от этого, да сухость тебе не нужна, тебе сырость нужна. Да! Чего ты все вынюхиваешь, да нашептываешь?
Кикимора съежилась и замолчала.
– Ну, дашь мне плеть? – еще раз спросила Яга.
Кикимора кивнула. Она достала из-под старого пня камышовую плеть и протянула Яге. Она взяла плеть, не поблагодарив, села в ступу и поднялась над лесом. Через некоторое время она пролетела к той самой дороге, по которой шли ходоки и где они нашли ребенка (Никиту). Покружила вдоль дороги и приземлилась на обочине.
– Ну, и где ты? – бормотала Яга, вылезая из ступы и размахивая плетью, – Шиш, Шиш, – позвала Яга.
– Где ты, кукиш зеленый, гадюка полая, – звала Яга, еще сильнее размахивая плетью вдоль дороги и обочины.
– Саранча безногая, жаба сухая, – все продолжала ругаться она.
– Ой, ой, ой! – выскочил из-под камня Шиш и побежал вдоль обочины, но был настигнут плетью раз за разом.
– Стой! – крикнула Яга.
Шиш остановился, замер и окаменел.
– Я тебя, бес укороченный, – пригрозила ему Яга. Шиш поменялся цветом.
– Ходоков видел?
Шиш кивнул.
– Дитя видел?
Шиш опять кивнул.
– Кто дитя положил, видел?
Он опять кивнул.
– Кто?
Шиш прошептал на ухо Яге.
– Кто? Алытарка (дочь Святогора)?
– Да ты что, ополоумел?
Шиш кивнул головой и пожал маленькими плечиками, удивленно и напугано поглядывая на Бабу Ягу.
– Вот это да! Вот это новость! Ну смотри, плешивый, кому ляпнешь, изведу, понял?
Шиш кивнул головой и помчался наутек вдоль дороги, спрятавшись за первым попавшимся камнем.
– Домой пора, – пробормотала Яга, залезая в ступу и, отрываясь от земли, махнув метлой, крикнула: "Домой!".
Яга поднялась и скрылась за лесом.
II
Утро, день, полдень, вечер, ночь. Так и шло время, и бежали дни, сменяя друг друга. Стужень сменял Лютень, Листопад сменял Трудень, пролетали годы.
Рос Никита здоровым, сильным, смышленым малым. А и как тут не быть здоровым и умным, если бабушка ведунья и волшебница, все на свете заговоры знает. Все настои на травах да на ягодах. Уж очень любила и берегла своего внука.
Еще семи годиков ему не стукнуло, а бабушка Яга Начала обучать Никиту всяким наукам: что за трава – от каких болезней; все заговоры – как действуют; волшебство, конечно же, тоже. Он уже мог управлять и скатертью-самобранкой, и ковром-самолетом. И все-то он науки впитывал как губка.
А в семь лет Никитушка и по воду ходит, и хворост из леса носит, а надо – он и с печкой управится.
А бабушка смотрит на внучка и не нарадуется.
Вот и еще два годочка пролетело. И в девять лет начала она обучать Никиту слышать и видеть потусторонний мир. Слышать дыхание леса, видеть всех лесных жителей, которые живут рядом и охраняют природу. Только посторонним людям их видеть не дано.
Это Домовой, Леший, одноглазое лихо и многие другие, которые населяют лес, а их никто и никогда не видел, как будто их и нет.
А Никита стал видеть и слышать их. И первого, кого он увидел, был Домовой, который проживал в одной избушке вместе с ними.
– Баб, а что он здесь у нас живет? – спросил Никита.
– А как же, где же ему жить-то? – ответила Яга.
А Домовой сидел на печи и не обращал на них никакого внимания.
– Он что, не слышит? – продолжал Никита.
– Вот чудак, – послышался голос из-за печки.
– Сам чудак, – Никита взял лапоть и швырнул его в домового.
III
Смерть Святогора быстро разлетелась по всему Тридевятому. Богатырь канул в лета, замер и превратился в гору. Века он охранял Русь от супостатов. Мир, тишина и покой стояли на Руси, пока он был жив. И тьма молчала, не подавала ни шороха, ни звука. Боялась как-то проявить себя. Но только как прошел слух о смерти богатыря, тьма встрепенулась и распустила свои крылья.
Первым делом решила избавиться от внука богатыря.
И ходило по земле зло, и искало внука богатыря по всему Тридевятому. А Никита тем временем рос-возрастал и был спрятан от людских глаз. Лес стал для него родным домом, а лесные жители и животные – друзьями. Только люди о нем ничего не знали и думали, что он сгинул.
– Где же ты прячешься, – бегая по лесу, искал Лешего Никита, – все равно я тебя найду.
А Леший, прячась за деревьями, не подавал ни звука.
– Так, ветка сухая, сломана, – молча рассуждал Никита, – значит где-то сзади.
Резко обернувшись, увидел Лешего, стоящего за спиной.
– Леший, я тебя полдня ищу, а тебя нет нигде. Ты мне нужен, поможешь мне?
– Что случилось?
– Да ничего не случилось, просто нужна твоя помощь.
Леший удивленно посмотрел на Никиту, а тот продолжал:
– Покажешь мне дорогу к мертвому колодцу, а?
– К Синюшкиному колодцу? – подивился Леший, – ты что, Яга мне башку оторвет.
– Да не оторвет, мы же ей не скажем, правда? Просто очень уж сильно хочется посмотреть.
– Нет, нет, да я и дорогу не знаю.
– Ну, Леший!
– Нет, я правда не знаю, где.
– Леший, – Никита протянул ему руку, – ну?
Леший постоял еще немного, несколько раз оглянулся и произнес:
– К Водяному надо. Он знает, где это место, а я там не был ни разу.
– Как не был? Ты же в лесу…
– Нет, говорю же, это только к Водяному, он точно знает, где и куда идти. Но вряд ли он скажет. Гиблое это место по всему, – испуганно произнес Леший.
– Да ладно! К Водяному, так к Водяному. Тогда за Черный ручей. Пошли?
– Плохая идея, – бормотал себе под нос и недовольно лопотал Леший.
Пройдя значительное расстояние по лесной чаще, обогнув ручей, они вышли к огромному водоему. Здесь кипела и бурлила мрачная, серая, сырая жизнь. Крик ворон и кваканье лягушек не умолкал и казался таким неприятным и даже устрашающим, что становилось жутко. Леший свистом позвал Одноглазое лихо. Лихо вприпрыжку и прихрамывая появился из леса. Казалось, что будто одна нога у него короче другой. За ним, почти бегом, поспевало мерзкое горбатое существо, на шее которого висело, как ожерелье, сушеная жаба. Это был Шимуга.
Они подошли к Лешему и Лихо показал жестом, что тот нарушил территорию.
– Я знаю, что ты машешь рукой мне, зови Водяного! – Лихо повернул голову в сторону водоема, и тишина поглотила все вокруг. Водоем забурлил и появился Водяной.
– Ничего себе! – удивленно произнес Никита.
Водяной подплыл и движениями руки обрызгал всех присутствующих.
– Чего надо, черви земляные? – громко крикнул Водяной, уходя под воду и тут же выныривая.
– Как поживаешь, Сырость? – обратился Леший к Водяному.
– И тебе не хворать! Чего надо?
– Мне нужна тропа, ведущая к Синюшкину колодцу.
– У тебя что, от старости мозги прогнили, это владения Кощея. Ты знаешь, кто его охраняет? Кто живет в колодце? Смотри!
И ушел под воду, а вынырнув, крикнул:
– Тропа за старой сосной, вдоль орешника на север.
И снова ушел под воду.
– Понятно. Ну что, готов? – спросил Леший Никиту.
– Готов!
– Тогда пошли, – сказал Леший и первым тронулся в путь. Никита тронулся вслед за Лешим.
Они вышли к старой сосне, прошли орешник и пошли туда, не зная куда.
Долго ли, коротко ли шли они и вышли к дубам-колдунам. И тут Никита услышал чей-то голос:
– Кто это кричит? – спросил он у Лешего.
– Откуда мне знать? Человек, если мне слух не изменяет, – ответил Леший, поворачивая одно ухо в сторону крика. Крик, полный ужаса, доносился все сильнее и сильнее:
– Помогите! Кто-нибудь! Спасите меня!
Никита проскочил через ручей и увидел колодец, из которого наполовину высунулась седая, с растрепанными космами старуха и длинными, метра по три, руками, которыми она вцепилась в молодую девушку. Старуха злобно смеялась хриплым смехом и тащила ее в колодец.
– Отстань, ведьма, отпусти меня! – кричала девушка, упорно сопротивляясь, – помогите!
Быстро подбежав к колодцу, Никита схватил ведьму за руки и выволок из колодца. На землю упало мерзкое туловище с короткими ногами, большой головой и длинными руками.
– Какое ничтожество, – брезгливо произнес Никита.
Девушка стояла и тряслась от пережитого страха. Губы ее дрожали, а глаза были мокрыми от слез. Ведьма лежала на земле, корчилась, уменьшаясь в размерах, дымилась.
– Ты кто? – спросил Никита, подойдя к девушке.
– Алена.
– Алена! А как ты сюда попала, как сюда забрела?
– Леший сюда меня завел. Сначала закружил, а потом завел. Я даже не поняла, как здесь оказалась. Я в лес по ягоды пошла, а переобуться забыла, вот он меня и закружил.
– Как это переобуться?
– Да нужно войти в лес, обуть лапти на одну ногу, тогда он не закружит.
– Серьезно? Ты не шутишь?
– Как будто ты не знаешь, что так нужно делать. А ты кто такой?
– Как тебя зовут?
– Меня Никита! Мы с Лешим, Леший… ты где? – тихо спросил Никита, оглядываясь по сторонам.
– Леший? – сказала Алена, – он что, тебя тоже закружил?
– Не совсем. Мы с ним вместе пришли.
– Куда?
– Сюда!
– Вот брехун, что выдумал, с Лешим пришел. Его нельзя увидеть, никто еще не видел его. То, что он есть, знают все, но увидеть… нет. Вот он и забавляется с нами.
– И я его почему-то не вижу, – посетовал Никита, – ладно, потом все проясним. Кружит, говоришь? Да, этот одноухий может. И откуда ты, Алена, такая красивая?
– Из тридевятого, – зарделась Алена. – А ты?
– А я здесь, в лесу, живу, на Лысой горе с бабушкой.
– С Ягой?
– А откуда ты знаешь?
– Так все знают, что на Лысой горе Баба Яга. Тоже мне секрет.
– Странно, – сказал, а потом крикнул Никита, – Ну, Леший, давай выводи нас с этого гиблого места. Давай, поиграй с нами. Что же, Аленушка, давай выходить отсюда, – сказал Никита, взяв ее за руку, – Пошли.
– И долго ты меня будешь разыгрывать? – спросила Алена у Никиты.
– В каком смысле?
– Что будто ты живешь на Лысой горе у Бабы Яги и с Лешим вместе по лесу ходишь.
– Ален, а ты мне покажешь свое Тридевятое? – перевел разговор на другую тему Никита.
– Почему мое? Оно наше, и твое тоже. И лес, и озера, и луга – все это Тридевятое.
– Я очень хочу посмотреть, где ты живешь. Даже странно как-то.
– А что здесь странного? Никита, ну хватит уже
– Хорошо, не буду, – он отвернул лицо в сторону и шепотом приказал Лешему, – Леший, лукошко, полное ягод, чтобы стояло возле избушки.
– Что ты там шепчешь?
– Я ничего не шепчу, ты что, Алена? – и пошли они, разговаривая обо всем, и не заметили, как вышли к Лысой горе.
– Ну вот, мы пришли, здесь я живу.
– Ты что, серьезно?
– Конечно же серьезно. А вот и твое лукошко, – Никита протянул Алене лукошко, полное ягод.
– Ты, Алена, в лес ходи, не бойся, тебя больше никто не закружит, и переобуться не нужно.
А Алена смотрит на Никиту, удивляется, поверить не может.
– Договорились?
– Да.
– А теперь пойдем, я тебя выведу из леса, провожу, – Никита взял за руку Алену и аккуратно повел через гущу леса, через ветки и кустарники. Они вышли на дорогу, держась за руки.
– Алена, приходи завтра к синему камню в полдень. Я тебя буду ждать.
– Хорошо, приду только не обманывай меня.
– Да ты что? Зачем я тебя буду обманывать? – удивился Никита, отпуская руку.
– Ну все, я пошла, спасибо тебе, Никита.
– До завтра.
И они разошлись в разные стороны. Алена пошла к себе в Туров, а Никита к себе, на Кудыкину Гору. Уже вечерело, и Луна занимала свое место на потемневшем небосклоне.
–Как? Как она могла тебя увидеть? Я ведь тебя закрыла от людских глаз! Они ведь смертные, они не должны, не могут видеть тебя. Не пойму! – Баба Яга раздраженным голосом бормотала и размахивала помелом, да так, что вся изба ходуном ходила от ее возмущения.
– Я тебя прячу, прячу, а тут раз – и не пойму, что-то не работает.
– А зачем ты меня прячешь ото всех, бабушка? Почему я не могу…
– Нет, не можешь, пока не можешь, потом. Кощей вот возмущается от твоей выходки, что творишь-то? Зачем к колодцу ходил? Что делал у колодца? А этому, одноухому, я второе ухо оторву, вот только попадется мне на глаза.
– Леший здесь ни при чем, – вздохнул Никита, – это я его уговорил, а он не хотел.
– Не хотел, не хотел, да чтоб с обрыва он слетел. Не хотел, кол неотесанный! Мне перед Кощеем за тебя отдуваться, стыдоба! – опять расшумелась Яга.
– Я тебе говорила, что равновесие нельзя нарушать, а ты? – продолжала шуметь Яга, согнав с печи помелом черного кота.
– Ну, говорила.
– То-то же, говорила.
Алена проснулась на следующий день, как взошло Ярило. Еще немного повалялась в постели, услышала маменькины шаги.
– Вставай, соня, – негромко позвала она Алену, – ягод-то сколько принесла, полное лукошко, вот умница.
Алена спросонья совсем забыла, что вчера ходила вчера в лес и что с ней приключилось. Как наяву она увидела колодец и ведьму, а вот лицо Никиты было, как в тумане.
– Что это со мной? Неужели все мне привиделось? Нет, не может быть.
И она вспомнила безобразное лицо Ведьмы и ее длинные синие руки.
– Ужас какой! – подумала Алена, – значит это не сон.
– У Синего Камня, в полдень, – прошептала она.
Никита с утра нашел Лешего.
– Леший, а как ты мог идти со мной, а сам Алену кружил по лесу, а?
– А кто леса боится, тот в нем и кружится, – ответил Леший.
– Обещай, что Алену ты больше не тронешь.
– Обещаю, – ответил Леший, мотнув головой.
– А если ей понадобится помощь, обещай, что ты ей поможешь!
– Да, да, хорошо, обещаю!
– Бабушке пока на глаза не попадайся. Злая она на тебя, что меня проводил к Синюшкину колодцу. Кричит, что тебя в пень трухлявый превратит и в печи сожгет. И Водяному передай, его обещала в сырое место превратить, вот только палочку свою найдет, эх, говорит, я им устрою.
Леший испуганно присел.
– Я же говорил тебе, что она мне башку оторвет, а ты ладно, да ладно. Вот, попал, так попал.
– Леший, а что за палочка у нее такая?
– Волшебная, конечно, а ты что, не знаешь? Вот будет дело, доигрались.
– Волшебная! Вот не знаю, не видел.
Постояв немного, Никита всполошился: "О Бог мой Велес! Мне же надо встретиться с Аленой в полдень у Камня, она меня там будет ждать".
– Леший, извини, – сказал Никита и махнул ему рукой. И побежал в сторону Синего Камня.
Алена пришла в назначенное время к Камню, ровно в полдень. Никиты еще не было. Облака не небе сгущались, казалось, что вот-вот начнется дождь.
– Такой ясный день было и вот на тебе, – сказала Алена, – как некстати погода испортилась. Перун на что-то гневается.
Но тут появился Никита и как-будто все успокоилось и даже немного прояснилось.
– Алена, здравствуй! А что ты такая расстроенная? Или мне показалось?
– Нет, только немного. Будь здрав, Никита! Погода на меня так подействовала, Громовержец что-то забеспокоился.
– Забеспокоился, говоришь? Ну ничего, пусть его малость пошумит.
– Я немного боюсь, когда Громовержец злится.
– Да ничего не будет, не бойся, пошли лучше погуляем. Сходим на Калинов Мост, к Капищу, к ручью, ягод наберем, а ты будешь рассказывать про то, как вы живете в Турове.
– Хорошо, – согласилась Алена, и они пошли по лесу, снова взявшись за руки.
Она рассказывала ему как они живут, как почитают Богов, чем их задабривают, и как помогают им Боги. Она рассказала ему, что они сажают зерно, убирают, из него пекут хлеб. А также, что у них готовят на праздники.
Никита очень внимательно, не перебивая, слушал Алену, ему было все интересно. Но тут Алена вспомнила еще одну историю:
– А ты слышал про богатыря Святогора? У нас долго по городу слухи ходили о нем. Правда, толком никто не знал, кто он – то ли Бог, то ли богатырь, но сила у него была невообразимая. Его, говорят, даже сам Чернобог боялся. И при жизни его темная сила не проявлялась и не расправляла свои черные крылья.
А как он сгинул, тут и началось… Вот, что знаю.
– Куда сгинул,– спросил Никита.
– Он, говорят, в гору превратился, застыл и окаменел.
– Интересно, а почему я ничего про него не знаю, странно. Я даже не слыхал ничего.
– А у Святогора была дочь, и она родила ребеночка и темная сила решает погубить и дочь, и родившегося мальчика, внука, якобы. И вскоре и дочь, и внук его пропадают. Больше их никто не видел, сгинули.
– А что внук? Значит мальчик?
– Да, мальчик.
– Вот так история! – Никита задумался, – мне бабушка никогда не рассказывала. А что люди говорят про мою бабушку?
– Ну, разное.
– Расскажи, мне интересно.
– Нет, не хочу, обидешься.
– Не обижусь, расскажи.
– Странно, что ты ее внук. Люди считают, что твоя бабушка из мира мертвых, что она является проводником между двух миров: живых и мертвых. И нога, говорят, у нее одна нога костяная, правда?
– Нет, нормальная у нее нога. Я тебя с ней познакомлю, хочешь?
– Не знаю.
Они незаметно вышли на Калинов мост.
– Оставь лукошко на мосту и пошли посмотрим Копище, не волнуйся, никто не возьмет его.
И, взяв Алену за руку, потянул ее на другую сторону моста.
– Леший, ау! Не забудь! – негромко крикнул Никита в сторону поляны.
На другой стороне от моста стояло большое красивое Копище. Пока они ходили, смотрели все вокруг, Леший тем временем собирал ягоды, а вернувшись, увидели полное лукошко ягод.
– Вот и лукошко с ягодами тебя дожидается, – сказал Никита.
– Как ты это делаешь? – удивилась Алена.
– Это не я, а Леший.
– Чудеса какие-то!
– Какие это чудеса? Чудеса я тебе покажу, хочешь? Закрой глаза и покружись три раза. Не бойся.
– Зачем?
– Увидишь!
Аленка закрыла глаза и покружилась.
– Теперь медленно открой глаза и смотри туда, куда я буду говорить, и ты увидишь. Готова?
– Да!
– Смотри по кругу, только не торопись.
Алена медленно осматривала лес вокруг себя.
– Что видишь? О чем тебе рассказал лес?
– Вижу сломанную березу, папоротник переливается на солнце и как будто колышется и клонится. Еще вижу старую большущую ель, а рядом молодая елочка веткой зацепилась за нее, будто дитя держится за сарафан своей маменьки.
Алена снова напрягла глаза.
– Вижу ворону на сухой коряге, сидит, будто застыла, не шелохнется. Как чучело! Правда, надо же. И она почему-то, мне кажется, смотрит на меня, – Алена взглянула на Никиту.
– Верно, ну и глаз у тебя! Да, она смотрит именно на тебя. Надо же.
Невидимый взгляд вороны пронзил Алену до мурашек. Холодный озноб прошелся по всему ее телу и напугал ее.
– Что-то мне не по себе, – сказала она и крепко вцепилась в руку Никиты.
– Вот видишь, посреди прекрасного, ты увидела то, на что ты обычно не обращаешь внимания. Смотри.
Протягивая руку, он стал показывать ей то. что она бы не увидела никогда.