Записки старого моряка. Калейдоскоп воспоминаний

© Анатолий Кондратьев, 2023

ISBN 978-5-0060-2582-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Первые рейсы

Старик долго и пристально смотрел в окно, за стеклом которого неиствовствала непогода. Снег стал гуще и уже не косо летел под действием набиравшего силу ветра, а стелился почти параллельно земле. Буря быстро набирала силу. Когда видимость за окном совершенно упала и ничего кроме снежной массы различить было нельзя, он неторопливо вернулся к источавшему приятное, комфортное тепло камину. Сухие поленья, которые он полчаса назад подбросил в огонь, уже наполовину прогорели. Поворошив витой, фигурной кочергой уже образовавшиеся угли, он поближе придвинул к камину уютное кресло-качалку. Неторопливо подошёл к настенному стеллажу, где стояла бутылка с любимым напитком, настоящим американским «Бурбоном» и, плеснув в стакан «на три пальца» ароматной жидкости, старик вернулся к креслу. Удобно расположился в нём, вытянул поближе к огню ноги и с удовольствием сделал глоток любимого виски. Где-то вверху, в дымоходе глухо завывал ветер. Вся эта обстановка: уют хорошо прогретой комнаты, потрескивание горевших в камине поленьев и, на контрасте, метель за окном, глухие звуки ветра в дымоходе, располагали к неге и спокойствию.

Через минуту старик почувствовал, как алкоголь маслянистым теплом растекается по пищеводу и внутренне улыбнулся себе. У ног человека, рядом с креслом беспокойно заворочался во сне его маленький друг – цвергшнауцер, лежавший в классической собачьей позе сфинкса, положив голову на передние лапы. Во сне цверг поскуливал, временами даже повизгивал, переживая, видимо, что-то своё, собачье. Но вот он перевернулся на бок и непроизвольно вытянул все свои четыре лапы в сторону камина, поближе к теплу.

– Что, Крис, дружище? … зябко тебе, к теплу тянешься? – с лёгкой усмешкой тихо произнёс Кондауров. Да, это был именно старый отставной капитан дальнего плавания Игорь Васильевич Кондауров.

– увы, друг, постарели мы с тобой… почему так жизнь не справедлива? Почему так короток собачий век – пробормотал тихо Игорь Васильевич.…

Ведь, казалось, совсем недавно, каких-то десять лет назад, Крис неугомонно и озорно носился ураганом по дому, оглашая комнаты задорным щенячьим повизгиванием, а теперь вот, старый и притихший, но всё такой же хороший и желанный, умиротворённо лежит на коврике, у ног старшего товарища.

Кондауров отпил ещё глоток, отставил бокал на столик и, не удержавшись, протянул руку и погладил верную собаку. Не открывая глаз, цверг, почувствовав человеческую ласку, сладко потянулся и, как показалось старому моряку, улыбнулся во сне.

– Спи-спи, дружище, … у тебя такая работа, … радовать людей своим существованием.

Кондауров взял со стола недочитанную книгу и откинулся на спинку кресла, занимая удобную позу. Это был сборник научно-фантастических рассказов «Миры Клиффорда Саймака». Игорь держал её в руках, однако к чтению приступать не торопился. Его внимание переключилось на звуки снежной бури за стенами дома.

Они невольно напомнили ему то время, когда он стоял на мостике траулера и с тревогой вглядывался через стекло иллюминатора в бушующий океан. Сейчас, сидя в уютной, комфортной обстановке, он, нет-нет, а возвращался к тем далёким славным «боевым» временам. Фрагментарно его сознание самым немыслимым образом выхватывало целыми кусками эпизоды из прошлой жизни.

Вот он «штормуется» в зимнем Баренцевом море, готовит к повороту обледеневший траулер.

А вот, уже в Тихом океане, на промысле ставриды в ЮВТО (Юго-восточная часть Тихого океана) в ожидании улучшения погоды в районе «ревущих сороковых», на «неистовых пятидесятых» третьим штурманом пробирается на верхний мостик, чтобы замерить силу ветра анемометром.

Вдруг, совершенно неожиданно, словно «машиной времени», сознание перенесло его в далёкий 1975 год, когда первокурсник кадет Кондауров во время плавательской практики на барке «Крузенштерн» попал в свой первый шторм в Северном море. Старик невольно улыбнулся, вспоминая своё «оморячивание». И шторм-то, не бог весть какой, не более 4—5 баллов по шкале Бофорта, но ему и этого тогда хватило.

Весь зелёный, на ватных ногах во время парусной вахты на палубе парусника, «салага» Кондауров то и дело перегибался через фальшборт судна, «отдавая рыбам» недавний обед. Его «травило» по-чёрному. Правда, не только его одного, но от этого было не легче. Голова была словно из чугуна, а мышцы рук и ног словно из ваты. Хотелось просто лечь на палубу, ни о чём не думать, а ещё лучше, просто умереть. Выбрав укромное непродуваемое место за надстройкой шкафута, молодой парень обессилено уселся на палубу и закрыл глаза, чтобы не видеть на фоне штормовых волн, ритмично подымающиеся и опускающиеся борта парусника. Однако, боцман фок-мачты, к которой был приписан кадет, и здесь высмотрел «сачка». От острого взгляда бывалого моряка не ускользнуло состояние «салаги».

– Так, Кондауров, хорош прохлаждаться. Встал, и за мной!

Нехотя, с большим трудом, пересиливая себя, Игорь поднялся, и на ватных ногах поплёлся за боцманом. Тот привёл его под полубак судна. Из боцманской кандейки (служебное помещение), поковырявшись в куче разных «полезных» вещей, он вытащил пустую пятилитровую банку из-под нитрокраски и вручил её, почти торжественно, курсанту.

– До конца вахты очистить банку так, чтобы её внутренние стенки блестели, как у кота яйца… Уяснил, … студент?

Здесь, под полубаком судна, укрытый от ветра и брызг курсант Кондауров подобрав соответствующий инструмент – скребки, металлические щётки, принялся за дело. Оборотной стороной укромного и относительно тихого места было то, что оно совершенно не продувалось ветром и было заполнено характерными, специфическими запахами просмолённых тросов, пеньковых канатов и ядовитыми миазмами нитрокрасок и растворителей. Тут-то и в тихую, спокойную погоду человеку могло стать дурно от разнообразия «ароматов», а в шторм и подавно. Казалось, что всё здесь было пропитано ими.

Не выдержав всех этих «прелестей», Игорь, собрав последние силы подобрался и выскочил на открытую палубу. Минут пять он приходил в себя, подставив лицо ветру, вдыхая полной грудью свежий морской воздух.

Но, делать нечего, приказ нужно было выполнять. Подавляя рвотные позывы, курсант уселся на палубу и принялся усердно выскребать остатки краски со стенок банки. Сердце билось в груди как бешеное, в висках стучало от напряжения. «Травить» было уже нечем, даже желчь пропала. Слёзы отчаяния заволакивали глаза.

– Ну что, романтик, херов… моря тебе захотелось, приключений, бля? Получи по полной, мудак… Нет, видимо море не для меня… Придётся уходить из мореходки – мысленно разговаривал сам с собой молодой парень.

Как пролетело время вахты Игорь не помнил. Всё было словно в полузабытьи. Появившийся на склянках боцман, взял из ослабевших рук курсанта банку. Повертел её и, словно принюхиваясь к чему-то, внимательно осмотрел со всех сторон.

– Всё, свободен. Отдыхай.

Как Кондауров добрался до кубрика и забрался на второй ярус коек, он не помнил. Он никак не мог избавиться от ощущения запаха нитроэмали. Игорь был словно пропитан им изнутри. Как рыба, выброшенная на берег, он открытым ртом глубоко и часто дышал. Сердце словно маленький испуганный зверёк, пыталось выскочить из груди.

Затем был провал в тёмную пустоту. Полное забытьё. Из темноты его выдернул сигнал подъёма. Кондауров соскочил с койки и дальше действовал автоматически, подчиняясь поступавшим командам. Только на пути в столовую он, вдруг, неожиданно понял, что чувствует себя нормально. От удивления он на мгновение замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Сердце билось ровно и спокойно, тошноты не было. Куда что девалось? Но, … сомнений не было, морская болезнь отступила!

Радостный и счастливый, он почувствовал вдруг «бешеный» голод. Жадно, с большим аппетитом, проглотил не только свою «пайку», но и соседнюю. Нетронутых паек на столе было много. Видимо не все курсанты ещё «оклемались». Сытый и счастливый молодой моряк выскочил на открытую палубу. С большим удовольствием полной грудью вдохнул свежий морской воздух, наполненный солью Северного моря. На наветренном борту, подставив лицо ветру и брызгам, он дышал и дышал. Казалось, с каждым новым вдохом жизнь и силы вливаются в молодое сильное тело юноши. Жизнь была прекрасна! Ещё одним моряком на Белом Свете стало больше. На построении боцман мельком взглянул на Кондаурова и, как показалось курсанту, удовлетворительно ухмыльнулся.

Размышления старого капитана приняли вполне определённое направление. Воспоминания о первом рейсе невольно в уме коснулись темы «морской болезни» и, в связи с этим, накрученных вокруг этой, безусловно проблемы, былях и небылицах. Кондауров встал и снял с книжной полки томик избранных произведений Максима Горького. Раскрыв книгу, он нашёл нужную выдержку из «Песни о буревестнике»:

«Ветер воет… Гром грохочет… Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний. – Буря! Скоро грянет буря! Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы: – Пусть сильнее грянет буря!..» – последние слова он произнёс вслух. Поставив книгу на место, моряк вернулся в кресло и задумался.

Конечно, описывая поэтически бурю, классик, безусловно, имел в виду другую бурю, политическую. А так, по жизни, по существу, ни один нормальный человек, ни один здравомыслящий моряк не будет желать наступление шторма, бури, … урагана.

Иногда Кондаурову приходилось читать, а то и слышать восхищения людей непогодой, а скорее всего, «не нюхавших по-настоящему» истинных штормов. Непогода, шторм, буря, ураган не могут нравиться нормальному человеку. И все, абсолютно все люди подвержены «морской болезни». И если кто-то говорит, что он ею не страдает, то, либо он кокетничает и бессовестно врёт, либо имеет в виду только острую её форму – тошноту и рвоту.

Недаром, одним из названий областей низкого давления, характеризующих шторма, есть «область атмосферной депрессии». Вся суть этого явления выражена в ключевом слове «ДЕПРЕССИЯ»! А здесь всё: и плохое самочувствие, иногда головные боли, повышенная апатия, иногда, телесная слабость, сонливость. У некоторых моряков она может проявляться в нездоровом, повышенном аппетите. У других, напротив, в его отсутствии.

Ну не может нормальному, здоровому человеку нравиться качка и связанные с ней все неудобства: невозможность нормально поесть, – обязательно надо следить за тем, чтобы не расплескать жидкое, тарелка не поехала по столу к соседу. Необходимость следить за тем, чтобы не удариться о конструкции судна и не покалечиться. Даже спать приходится так, чтобы не вылететь из койки. Всё потому, что нахождение в зоне шторма, бури, урагана на судне – это противоестественно самой природе человека.

Кондауров ещё после того, памятного ему первого рейса на «Крузенштерне», когда силой своей воли и грамотными действиями опытного боцмана, он сумел преодолеть её острую фазу, заинтересовался темой «морской болезни». Он «перелопатил» массу литературы. Выводы специалистов примерял на себя, сравнивая их со своими ощущениями. И абсолютно согласился с основными из них.

Специалисты по физике моря установили совершенно достоверно, что все эти неприятные проявления вызваны явлением, называемым «голосом моря». Это определение ввёл русский учёный, академик Василий Шулейкин ещё в середине прошлого века. В результате тщательных, долгих исследований и экспериментов он установил, что в результате мощных перемещений воздушных масс над обширными морскими просторами, за гребнями разогнанных волн образуются некие завихрения, генерирующие инфразвуковые колебания, которые с огромной скоростью распространяются на сотни и тысячи миль. Это и есть «голос моря». Эксперименты других исследователей физики моря впоследствии подтвердили гипотезу русского учёного. Был создан даже прибор, который за несколько часов предупреждал о надвигающемся шторме.

Учёные установили, что сверхнизкие колебания для человека смертельно опасны. Люди, облучаемые инфразвуком, порой впадают в панику, страдают от нестерпимой головной боли и могут даже терять рассудок. При частоте 7 Гц наступает резонанс всего организма: желудок, сердце, лёгкие колеблются «как сумасшедшие». Иногда мощные звуки даже разрывают кровеносные сосуды. В истории известен эксперимент англосаксов, когда в начале века, во время спектакля в одном из Лондонских театров, желая усилить у зрителей эффект тревоги, они включили устройство, излучающее инфразвук. Ребята перестарались. Зрители в панике и ужасе бежали из зала.

Академик Шулейкин полагал, что разгадал таинственные случаи с некоторыми судами, когда их обнаруживали совершенно целыми, но покинутыми своими экипажами. Например, трагедию с парусником «Мария Целеста» в 1872 году, обнаруженной английским бригом в 600 милях к западу от Гибралтарского пролива, безвольно дрейфовавшего по воле ветра и волн. Судно было оставлено экипажем. Поднявшись на борт, моряки обнаружили, что в капитанской каюте на столе лежали карты и лоции. В матросском кубрике царил порядок, все койки были аккуратно застелены, все сундуки с нехитрым матросским скарбом целы, а на столе лежали недокуренные трубки. Создавалось впечатление, что моряки совсем недавно и ненадолго куда-то вышли. К тому же на камбузе обнаружили большой запас пресной воды, муки, солонины, картофеля, овощей и испечённый хлеб. Однако спасательных шлюпок на судне не было. Шулейкин полагал, что могло произойти совпадение резонансной частоты колебаний корпуса судна и его рангоута с частотой воздействующих на него инфразвуковых волн. В этом случае судно могло усилить сигнал, от которого моряков охватил ужас, и они покинули судно.

Аналогичная трагедия произошла и с американским парусником «Сиберд» в 1880 году близ Ньюпорта. И в настоящее время такие случаи происходят с завидной частотой. В океане встречают совершенно целые яхты, оставленные по неизвестной причины своими экипажами.

Встав с кресла, старик поворошил в камине тлеющие угли и подбросил в его зев пару сухих поленьев. На кухне приготовил себе большую кружку свежего ароматного чая и вернулся на место, к уютному очагу. Непогода за окном продолжалась и, на взгляд старого моряка, постепенно перешла уже в стадию снежного шторма. Оконные стекла вздрагивали от порывов ветра, гул от которого в каминной трубе стал сильнее и тревожнее. Зябко передёрнув плечами, Игорь с большим удовольствием устроился в кресле и сделал большой глоток ароматного горячего напитка. Мысли опять плавно и спокойно заскользили в его голове, перенося старого моряка в далёкие беспокойные, но счастливые годы юности.

В 1978 году после третьего курса кадетам надлежало пройти длительную шестимесячную производственную практику. Кондауров попал на БМРТ (Большой морозильный рыболовный траулер) «Персей-3» Управления «Севрыбпромразведки».

Рейс был, в так называемый район СЗА (Северо-Западной Атлантики). По рейсовому заданию экипаж и научная группа специалистов ПИНРО (Полярный научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии) должны были выполнить исследования, провести разведку рыбных запасов у берегов Канады на БНБ (Большой Ньюфаундлендской банке). Рейс был интересным и познавательным во всех отношениях. Кондауров «сотоварищи» по высшей мореходке в полной мере освоил тяжёлую и, подчас, опасную профессию матроса промыслового судна. Ребята «ставили» и поднимали тралы, чинили сетное полотно, учились плести тросы. Опыта и практики курсанты получили достаточно и по праву в конце рейса получили звание «матросов первого класса».

В конце августа, в середине плавания «Персей-3» покинул штормовые районы негостеприимной Северо-Западной Атлантики и, согласно программы, спускался юго-восточнее, поближе к Азорским островам. Район плавания предполагал в скором времени хорошую погоду. Моряки надеялись даже позагорать. Так оно и было вначале. Уже через сутки, после того, как они покинули затянутый плотным туманом район Большой банки, океан озарило яркое летнее солнце. Соскучившиеся по жарким лучам моряки скинули тёплую верхнюю одежду. Наиболее смелые обнажились до торса.

Настроение само собой поднималось. Три месяца напряжённой работы были позади. Позади был и плановый трёхдневный заход на отдых в канадский Сент-Джонс на Ньюфаундленде, и пополнение запасов свежей провизии. Осознание того, что работа была уже наполовину выполнена, а также яркое жаркое летнее солнце, всё это вместе способствовало хорошему настроению команды. Однако надеждам их на стабильно хорошую погоду не суждено было сбыться. Уже через трое суток солнечной погоды, вопреки ожиданиям моряков она неожиданно начала портиться. Небо заволокло плотными тучами. Воздух сгустился и наполнился влагой настолько, что появилось ощущение его вязкости. Ветер, как ни странно, стих. С юго-запада покатила очень крупная зыбь. Вместо улучшения погоды, она заметно стала ухудшаться.

На переходах курсантов, как будущих штурманов, привлекали к вахтам на мостике в качестве рулевых. Во время своей вахты Кондауров отметил тревожное настроение штурманов. Он невольно случайно перехватил часть разговора капитана с начальником радиостанции:

– Как это не проходит карта?! … Пробуйте, … попытайтесь через другие станции. Нужна свежая факсимильная карта погоды… Очень мне не нравится всё это… Безветрие, зыбь… Пробуйте-пробуйте… ещё раз… – раздражённо требовал мастер (master – капитан по-английски) от «маркони» (одно из прозвищ радистов – морской сленг).

На следующий день факсимильная карта погоды была всё же получена. Качество не ахти какое, но главное понять было можно – «Персей-3» оказался на пути очень мощного урагана. Это было очень опасно. Одним из решений избежать столкновения с ним, было укрыться в ближайшем порту. Таким портом в 12 часах пути был португальский порт Понта-Делгада на самом крупном острове Сан-Мигель в Азорском архипелаге. Началась усиленная переписка капитана с Мурманском. Как чуть позже морякам стало известно от комиссара (первый помощник капитана – в советское время на всех судах МРХ и ММФ существовал такой институт политических заместителей капитанов) на Азорских островах, буквально неделю назад португальские власти пресекли попытку государственного переворота, спровоцированную правой террористической сепаратисткой организацией ФОА (Фронт освобождения Азорских островов), выступавшей за отделение Азор от метрополии. В Понта-Делгада было введено военное положение. Переписка велась очень долго, заход судна согласовывался с Москвой. Москва, в свою очередь через МИД Португалии решала эту проблему. А судно, между тем, полным ходом спешило в убежище. Капитан проложил курс в Понта-Делгада. Кроме как укрыться в порту, другого решения не было. Ураган приближался стремительно. Это уже ощущалось во всём. Безветрие сменилось шквалами штормового ветра, порывы которого усиливались с каждым часом. Волны стали закручиваться «белыми барашками» и заметно выросли в размерах. Из-за всех этих факторов ход траулера упал на 2 узла. Но, по расчётам штурманов, «Персей» всё ещё успевал к укрытию. Чуть-чуть, но он опережал приближающийся ураган. Всё возможное было сделано. Капитан Сенатор (фамилия такая) вовремя среагировал и принял правильное решение. Теперь оставалось только положиться на господа бога и молиться. Палубная команда во главе с боцманом заканчивала крепление всего, что возможно на верхней палубе, «по-штормовому». А ответа из Мурманска на разрешение захода всё не было. Берег молчал. Капитан на мостике курил одну сигарету за другой, он нервничал, но был полон решимости всё же зайти в порт, несмотря на разрешение властей. Просто другого выхода у него не было. Надо было спасать людей и судно.

Наконец, когда до входа в порт оставалось три часа хода, из Мурманска пришёл положительный ответ. Все вопросы по линии МИД были согласованы и «Персей-3» получил разрешение укрыться в португальском порту.

При заходе на акваторию порта Кондауров испросил разрешение вахтенного штурмана присутствовать на мостике, несмотря на то, что это была не его вахта. Поэтому мог собственными глазами наблюдать весь этот процесс. Особых трудностей сам заход не вызвал. Встречающий судно португальский лоцман передал со своего катера указание капитану следовать до самого брекватера (искусственно сооружённый мол, прикрывающий гавань от океанских волн). Судно уже вошло на акваторию гавани и моряки перестали ощущать воздействие волн. Всё вдруг, как по мановению руки, стихло. Сбавили ход до самого малого и на борт по штормтрапу живо вскарабкался молодой подвижный португалец. Лоцман быстро прошёл на мостик и начал деловито распоряжаться, отдавая команды рулевому. Идти к причалу далеко не пришлось. Ошвартовались с обратной стороны защитного мола, примерно в трёхстах метрах от места приёмки лоцмана на борт. «Привязались» надёжно, с учётом усиливающегося ветра. На всякий случай завели дублирующие концы, и капитан отдал распоряжение держать машину в постоянной 20-ти минутной готовности. Место стоянки было очень хорошим. Траулер защищала высокая стена на краю мола. Она только-только прикрывала верхушки судовых мачт с антеннами главного передатчика, но всё же была чуть выше их. А ураган, тем временем набирал силу. Ветер над защитной стеной мола уже просто ревел. Грохот разбивающихся волн с наружной стороны мола не давал возможности переговариваться на открытой палубе мостика. Их брызги, подхваченные гудящим ветром перелетали через стену, и мелкой водяной солёной пылью оседали на надстройках. Этот мол и сегодня виден на фотографиях гавани Понта-Делгада, которые старый капитан рассматривал в своём Ноутбуке, сидя в удобном кресле напротив камина.

Капитан со старпомом стоя на крыле мостика, оценивали надёжность и безопасность стоянки.

– Кажется, вовремя мы встали…

– Это точно, только-только успели…. Ещё бы час, … и всё…

– Александр Фёдорович, я в каюту… Займусь с агентом оформлением прихода. Для команды передай по громкой связи, сход на берег до утра закрыт. Всем быть на борту. А утром, посмотрим, … по погоде. В конце концов, мы сюда не на отдых зашли, а по нужде.

– Ой, я Вас умоляю, какой сход на берег… Посмотрите, что творится… Это же светопреставление какое-то…

Действительно, ветер был, не менее 40—50 м/сек. На противоположном берегу бухты, в стороне города моряки могли разглядеть в косых струях дождя поваленные, вырванные с корнем деревья и сорванные кое-где крыши строений.

Не известно, по какой причине, но «Персей» поставили в самом уединённом месте. Ближайшее судно было ошвартовано не менее, чем в километре от советского траулера. Для того чтобы выйти из порта, надо было по причальной линии обогнуть всю внутреннюю гавань. А это, по прикидкам Кондаурова, было не менее двух километров. Никаких военных или полицейских постов властями выставлено не было. На противоположном конце бухты, ошвартованные у причалов мелкие рыболовные суда португальцев, мирно вздымались на плавной зыби – следствии бушевавшего за брекватером урагана. Словом, порт как порт. Ничего необычного. Ничто не свидетельствовало о каком-либо военном положении в порту.

Вахта матроса Кондаурова у трапа по стояночному расписанию совпадала с вахтой второго штурмана, то есть, с нуля до четырёх утра судового времени. Заступив как обычно, Игорь для себя отметил неистовство непогоды. Ураганный ветер продолжал реветь, свистеть и гудеть. Шквалы рассекали пространство холодными струями плотного дождя. Но это было где-то там, … далеко вверху. К судну, казалось, это не имело никакого отношения. Стоянка траулера была настолько удобной и безопасной, что он стоял, даже, не пошелохнувшись. Парадный трап на берег ввиду позднего времени, был для безопасности приподнят над причалом на полтора – два метра. Необходимости находиться непосредственно у него не было, поэтому вахтенный матрос был на мостике, обозревая с крыла окружающую обстановку. Второй штурман здесь же, на крыле мостика безмятежно курил первую после сна сигарету, облокотившись на фальшборт.

– Игорь, а что у нас с чаем? …завари-ка свеженького.