Внутренний мир. Западня

Иногда жизнь преподносит сюрпризы, и не всегда с первого взгляда можно понять, хорошие они или плохие.

Анне Ки́вер было пятнадцать, когда ее затянула череда самых противоречивых событий. Наверное, лишь спустя годы, находясь в той точке, куда ее забросила судьба, она могла бы с облегчением сказать, что жизнь не пошла под откос, несмотря на множество крутых поворотов.

Стоит отдать должное дуальности, что проникает в каждый уголок нашей жизни и окрашивает ее не просто черным или белым, а смешивает все цвета и оттенки. Когда через призму прожитых лет мы перестаем давать оценку пройденному пути и принимаем каждый наш шаг как бесценный опыт, как важный штрих в формировании нашего внутреннего мира.

Непознанные уголки сознания, иные формы и миры всегда манили Анну Кивер. Сначала ей было просто любопытно заглянуть за завесу нашей реальности, но годы спустя она попала в целый водоворот событий. Узнала, что такое насилие и заточение, что значит терять физическую свободу и одновременно иметь бесценное право быть, кем захочешь. Она познала страх смерти и боль утрат, унижение и любовь. Несмотря на волшебство, коим была окутана ее жизнь, здесь нашлось место героизму и подвигам, на которые мы идем каждый день ради тех, кого любим, открылась подлость и темные стороны человеческой души, спрятанные под маской добропорядочности. И все эти краски ложились на холст ее жизни порой чьими-то умелыми мазками, порой кляксами, оставляющими глубокий след. Но это была палитра жизни, вся феерия цвета, сделавшая ярким внутренний мир Анны Кивер.

И хотя на первый взгляд может показаться, что эта история совсем не про нее – куда бы мы ни ступили, встретим на пути эту девушку.

Может быть случайно, а может, и нет…

Глава 1. Молния

Саранск 2003 г.

Начиналась гроза. Июнь в Саранске выдался жарким и безветренным. Все ждали дождя как манны небесной, и вот, наконец, когда духота стала особенно невыносимой, с востока город накрыли тяжелые серые тучи. Казалось, небосводу не хватит сил, чтобы удержать пышные клубы темной, подвижной, клокочущей изнутри массы. Так и случилось, купол небес треснул, и вода хлынула невероятным потоком.

Аня стояла у окна своей спальни и смотрела за тем, как люди спешат укрыться под широким навесом детской площадки. Места было мало, но она отчетливо видела улыбки на лицах людей, и до нее долетал их звонкий смех и возгласы. Мужчины отжимали промокшие насквозь футболки, а две девушки, сняв босоножки, подставляли ноги под струи воды, бегущей с крыши. И Ане вдруг захотелось оказаться там, в толпе этих незнакомых людей, разделить адреналин их неожиданного приключения. Сухость и теплота комнаты стала ей в тягость.

«Тепличная девочка», – так отозвалась о ней соседка на лавочке возле дома. Аня всегда была под строгим присмотром мамы и под нежным крылом папы. Только теперь она поняла, что это был не комплимент. Мама и папа впервые в жизни не смогли защитить ее от беды, и Аня с ужасом обнаружила, что совершенно не научена проигрывать, не готова к поражениям и ударам судьбы.

Аня провалила экзамен по алгебре в девятом классе.

Дурацкие тесты! Неправильно заполненный бланк, и компьютер считал все ответы как неверные. А ведь она столько готовилась, столько времени провела у репетиторов! Рассчитывала если не на лучший результат в классе, то хотя бы оказаться в первой тройке. В тот момент Ане казалось, что это худшее, что может произойти в ее жизни, – самый страшный кошмар девочки-отличницы.

Она прижалась лбом к прохладному окну и тяжело вздохнула. Дождь барабанил по стеклу, капли соединялись в тонкие линии, похожие на ручейки слез. Аня, поддавшись порыву, открыла окно настежь. Она высунулась почти по пояс и тут же промокла насквозь, особенно когда порыв ветра обрушил с верхнего карниза изрядную порцию воды за шиворот. Все тот же порыв завладел тюлем на окне, и вот уже не только Аня, но и подоконник, пол и кончик ковра в спальне были мокрые. Но девочке впервые за последнюю неделю было весело. Не так, как той группе незнакомцев под навесом детской площадки. Но с ней словно был сам дождь, и эта необъятная, бесформенная стихия стала ее частью. Где-то над головой предупреждающе сверкнула молния, и Аня опасливо всунулась обратно в комнату.

«Трусиха», – мысленно бросила она самой себе. Грянул гром, словно треснула в небе огромная каменная скорлупа, и в округе сработало сразу несколько сигнализаций на машинах. «На домах молниеотводы, шанс, что разряд попадет в тебя один на миллион. Высунься еще раз, не бойся!»

Вообще, не в ее характере было совершать спонтанные поступки, но на душе скребли кошки, и очень хотелось отвлечь себя чем-то свежим, прохладным, льющимся за шиворот. Лишь бы только не прокручивать в голове по кругу этот момент: «Анечка, ты только не переживай, мы и сами не поняли пока в чем дело, но у тебя ноль баллов».

А потом ее рыдание на весь класс. Девчонки презрительно надсмехаются, а пацаны смотрят с разочарованием и даже отвращением.

«Ну, ты даешь, Кивер!»

«Не ожидала от тебя».

«А как же ты теперь поедешь в Москву в колледж?»

Уже никак. Придется остаться в школе и пойти здесь в десятый класс. Учителя готовы были закрыть на ее провал глаза, потому что Аня была отличницей, но с таким баллом со столицей придется проститься.

Утерев слезы, Аня тогда оглядела класс и с ужасом поняла, что не видит ни одного сочувствующего лица. Как так? Ее же все любили! У нее было много подруг, и она была суперпопулярная у мальчиков, (один раз они даже подрались из-за нее). Почему они так смотрят, словно радуются ее провалу? Это стало вторым ударом для нее.

Быть может, не стоило хвалиться на весь класс поездками за границу? Не надо было демонстрировать одежду из Европы, крутой телефон с камерой. Но она же не виновата, что папа хорошо зарабатывает, и они могут это себе позволить! Аня гордилась этим, гордилась успехами в учебе, своим высоким ростом и густыми вьющимися золотистыми локонами. Одноклассницы заискивали перед ней и искали с ней дружбы, но на деле оказалось, что у нее нет подруг.

Аня тогда нашла взглядом Машку – лучшую подружку из начальной школы. Та сидела одна на последней парте, прыщавая, в растянутом свитере, и смотрела на нее внимательно, изучающе. На ее лице не было злобы или насмешки, скорее жалость. И это было еще больнее. Аня выскочила из класса, борясь с новым приступом рыдания, и с тех пор избегала общаться с одноклассниками. Они смеялись у нее за спиной и не упускали случая напомнить о провале. Благо учебный год уже почти кончился. Однако впереди теперь был десятый класс, который, как она уже догадывалась, будет сильно отличаться от прошедших лет.

Ане было стыдно. Но стыдно не столько за свои «ноль баллов», сколько за то, как к ней относятся в школе. За то, что ее, оказывается, никто не любил, и она всех раздражала. Девочка ощутила себя пустышкой, глупой куклой. Словно все эти годы гналась за чем-то ложным, упуская настоящее в своей маленькой жизни.

Так вот, Аня не просто высунулась в окно, но еще и подняла руки! Как потом говорила ее мама: «Ты бы еще металлическую спицу взяла для верности». Был ли это «знак судьбы» или «рок», но молния все-таки в нее ударила. Последнее, что она помнила, как лежала на полу своей комнаты, а люстра под потолком кружилась и никак не хотела останавливаться. Именно в тот момент в ее голове что-то щелкнуло, что-то раскрылось. Словно только с этим ударом молнии она начала жить.

Две недели Аня провела в больнице, и если бы не МРТ, регулярные осмотры невролога и сдача анализов, то решила бы, что спятила. Потому что она стала вдруг видеть неровные сияющие пятна вокруг людей, электрическое поле около работающих приборов и еще множество мелочей, о которых прежде не подозревала: будь то содержимое чьих-то карманов или дословный текст сообщения в телефоне, который лежит в соседней комнате.

Девочку очень пугали эти перемены, но она молчала о них, потому что не хотела попасть в психушку или узнать, что удар молнии повредил мозг. Однако по возвращении домой «чудеса» стали потихоньку заканчиваться. И когда мир вокруг вновь приобрел прежние контуры, Аня решила рассказать о своем необычном состоянии родителям. Она знала, что они не будут смеяться, и даже мама, несмотря на свою утроенную опеку из-за несчастного случая, не потащит к психиатру. Но реакция у той была подозрительная, даже настораживающая.

– Что ты сказала? – мамины и без того большие карие глаза увеличились. Но в них читался не испуг или осуждение, а досада, если не сказать злость.

Пришлось все повторить, после чего мама многозначительно переглянулась с отцом.

– Лена! – предостерегающе сказал папа Дима и (думал, Аня не заметит, но она заметила) покачал головой из стороны в сторону. И не в первый раз за свою жизнь у Ани возникло чувство, что родители что-то скрывают.

– Думаю, ты просто очень сильно перенервничала за последние дни, – только и сказала мама Лена. – Тебе надо хорошо отдохнуть перед десятым классом.

– Я не хочу в десятый класс, пожалуйста, – взмолилась Аня. – Может, меня возьмут в какой-нибудь техникум?

– Мы попробуем что-то сделать, – пообещал отец.

Однако старания родителей не увенчались успехом, ни в техникум, ни даже в другую школу с нулевым баллом Аню не брали.

Неужели она проиграла? Впервые в жизни все сложилось не так, как она хотела, и даже родители оказались бессильны в том, чтобы помочь ей? А ведь Аня думала, что они всегда могут все решить и устроить ей такую жизнь, какую она хочет. Это было нечестно, незаслуженно! Ане хотелось кричать, хотелось биться головой о стену.

Не помогла даже долгожданная поездка на море. Ане было тошно от пляжей, громкой музыки, пошлых взглядов в свой адрес. Она сидела в номере и читала книжки, как синий чулок. Но именно в эти минуты чувствовала, как потихоньку очищается от чего-то лишнего, ложного. Она впервые так много времени проводила наедине с собой, и с удивлением и даже удовольствием познавала свои чувства и мысли. Словно в ее голове всегда на полную громкость работало радио из сплетен, шушуканья и историй подруг, а теперь там звенящая тишина и одиночество. Но от этого одиночества не было грустно, это было какое-то чистое и правильное одиночество, построенное не на «избегании людей», а на «единении с собой».

Для Ани это было непривычно, а еще родители вели себя странно: они то ругались между собой, то заговорщически шушукались. А по возвращении с моря отменили поездку на турбазу, хотя у папы все еще был отпуск, и он обычно никогда не проводил его дома.

– Нам нужно серьезно поговорить, – однажды утром произнесла мама, встретив Аню на кухне.

С этой фразы редко начинаются хорошие разговоры. Аня вся напряглась, мысленно представив нравоучительный диалог, который, по мнению Елены, поможет дочери беспроблемно доучиться в школе десятый и одиннадцатый класс. Закрыть глаза на насмешки вчерашних подруг, которые не ослабевали, смириться с тем, что ты разочаровала ожидания учителей, свои ожидания.

Она поджала губы, опустила голову и села за стол.

– Помнишь, ты говорила, что видишь свет вокруг людей и приборов?

Это происходило снова? – спросила Елена, и Аня в удивлении подняла на нее глаза.

– Да, пару раз, – почему-то не хотелось об этом говорить, словно это было что-то личное, постыдное. На самом деле Аня хоть раз в день, да видела нечто подобное: сияние над микроволновкой, свет вокруг людей, какие-то дрожавшие в воздухе шары непонятного происхождения. – А что?

– Я хочу рассказать тебе о моих родителях, – неожиданно сообщила Елена.

Она сделала два быстрорастворимых кофе со сгущенкой, как они с Аней любили, и долго размешивала их ложкой, словно оттягивала начало разговора. Елена была решительная и боевая женщина, Аня и даже папа Дима побаивались ее. Но сейчас мама сама выглядела напуганной, растерянной.

– О чем рассказать? – девочка нарушила тишину, взяла из рук мамы свою кружку, и сама стала размешивать сгущенку, громко и нетерпеливо звеня ложкой.

– Сначала тебе было рано знать, а потом я подумала, что возможно ты проживешь и без этого…

– Ты о чем? – Аня резко вытащила ложку, и капли упали на скатерть.

– Я была с тобой нечестна, мне нелегко в этом признаться. Я всегда говорила тебе, что мой отец Анатолий Стомин умер, – Елена сделала паузу и выжидающе посмотрела на дочь, – но это не так, он жив… Просто нужно было как-то объяснить тот факт, что вы не можете видеться.

Ну, все, он в дурке с какой-нибудь шизофренией! То, что было с дочкой после удара молнии, мама восприняла как тревожный звоночек. Аня готова была голову расшибить о столешницу кухонного стола от досады. Ну ЗАЧЕМ она только рот открыла и рассказала им с папой о своих галлюцинациях?!

– Жив? – Аня уставилась в пустоту невидящим взглядом. – Но что с ним? Он болен?

– Нет, к счастью, – Елена покачала головой, развеяв опасения дочери. – Я помню, как рассказывала об этом Диме, боялась, что он решит, будто я ненормальная. Но твой отец довольно быстро во все поверил. Особенно побывав «там».

– Побывав где?

Здесь что-то было нечисто. Аня в волнении обхватила руками свою кружку с кофе. Елена тоже взяла свою и сделала глоток, еще один, и еще, оттягивая с ответом. Потом пристально посмотрела на дочь и произнесла, словно пластырь содрала:

– Аня, твой дед живет в другом мире.

Значит, все-таки сумасшедший!

Сначала Аня восприняла слова мамы о другом мире, как метафору, и даже немного разозлилась, решив, что она так ограждает дочь от реальности. Но по ходу ее рассказа начала понимать, что Елена не имеет в виду лечебницу и вовсе не заменяет пугающие медицинские диагнозы невинными сравнениями.

Она на самом деле описывает ДРУГОЙ мир!

– Постой, постой, – Аня поняла, что пропустила половину слов мимо ушей, – в каком смысле «портал между мирами»?

– В самом прямом. Это сложно понять, просто поверь мне, Аня: параллельно с нашим существует другое измерение, представляющее собой точную копию Земли. Там живут люди, такие же, как мы с тобой, а также представители иных видов, звери и бестелесные существа. Мир этот называется Та́фнен А́рдхон, что переводится как «внутренний мир».

Аня не смогла подавить нервный смешок и сделала глоток кофе. Но Елена продолжала говорить, не обратив на дочь внимания:

– Помнишь, мы вместе смотрели фильм про пять земных рас? Первые две расы были бестелесными, затем две расы великанов: лемурийцы и атланты, и мы: раса арийцев.

Аня кивнула, припомнив, с каким энтузиазмом смотрела ту передачу.

– Так вот, история Ардхона началась еще во времена атлантов, – Елена пододвинула свой стул ближе к столу и сложила руки одну на другую, словно собиралась вести совещание. – Атланты были совершенные и прекрасные, они владели многими знаниями и благодарно пользовались ими. Совершенствовали свои тела и достигли бессмертия, создавали множество дивных вещей и всегда стремились украсить мир. Так шли тысячелетия, и вот на Землю пришли арийцы. Сначала две расы легко находили общий язык. Атланты многому учили людей, но у тех, увы, не оказалось должной силы и умения. Знания давались им с трудом, а к магическим навыкам они и вовсе были неспособны. Людей больше интересовало собственное эго. Они стремились к власти, были алчны и похотливы. Атланты терпели, ибо бесконечно любили людей. Но когда те из-за жажды власти развязали первую войну, высшие мастера атлантов разгневались и ушли. Говорят, они затаились в четырехмерных закоулках Земли и заявили, что пробудут там до тех пор, пока не явится новая Шестая раса.

– Кажется, так там и говорилось, – Аня отстраненно пожала плечами.

На самом деле она точно помнила ту передачу. Она произвела на нее такое впечатление, что Аня купила книгу о затерянном городе атлантов и прочитала ее от корки до корки. Вот только мама не выказывала прежде одобрения по этому поводу и недовольно поджимала губы, если видела, что дочь изучает что-то мистическое или эзотерическое.

А теперь…

– Однако бо́льшая часть атлантов осталась, они жили среди людей, продолжая обмениваться знаниями и навыками, – продолжала Елена с самым серьезным лицом. – Но вопреки всем стараниям, люди слепли и все больше погружались во тьму. Смысл бытия укрылся от них, и им приходилось тратить всю свою жизнь, чтобы познать его вновь. Атланты предпринимали много отчаянных попыток разбудить сознание людей, но те, казалось, избрали для себя более тернистый путь. Упиваясь властью и жестокостью, люди стали обвинять атлантов в колдовстве, массово преследовали и убивали, им не нравилось, что те обладали силой, неподвластной им. Не выдержав подобного натиска, народ Четвертой расы покинул мир людей, укрывшись в параллельном измерении, стерев любые воспоминания и факты о себе. Правда, не все атланты ушли сразу. Дольше всех оставались с людьми скандинавские народы. Именно их люди окрестили эльфами.

Аня резко подняла на нее голову, решив, что ослышалась: этого в передаче не было.

– Скандинавские эльфы очень любили людей. Когда пришло их время уйти из нашего мира и присоединиться к остаткам Четвертой расы, они взяли в новое измерение лучших своих учеников из человеческого рода. Так в Ардхоне появились и арийцы…

– Подожди, – Аня жестом попросила маму замолчать, чувствуя, что начинает терять нить повествования. – К чему все это?

– Твой дедушка Анатолий из мира Ардхон, Аня, – произнесла Елена и одним глотком допила свой кофе. – Конечно, все намного прозаичней, чем в моем рассказе. Жизнь во Внутреннем мире сейчас мало чем отличается от нашей, но все, что я говорю тебе, правда. В молодости папа работал инженером по обслуживанию одного из Порталов и часто бывал во Внешнем мире, в частности здесь, в Саранске, где они с моей мамой и познакомились. Когда он сделал ей предложение, то все рассказал об Ардхоне и увез с собой во Внутренний мир. Там я и родилась. Погоди!

Елена вдруг встала и вышла из кухни, вернувшись уже с какими-то бумагами в руках.

– Вот, мое настоящее свидетельство о рождении.

Она протянула Ане документ в красной корочке, на котором золотыми буквами было написано слово «Валдария» и изображен герб в виде двуглавого орла с четырьмя малыми гербами на его крыльях. Герб, очень похожий на наш, но точно не принадлежавший Российской Федерации. Аня открыла корочку и увидела свидетельство о рождении Стоминой Елены Анатольевны вполне стандартного вида. Имелись печати и подписи, словом, документ выглядел совсем как подлинный, вот только принадлежал он, конечно же, вымышленной стране.

– Валдари́я, – произнесла Аня, закрыв корочку, и вопросительно посмотрела на мать.

– Валда́рия, – поправила та, – от Валдайской возвышенности, где и началась история внутренней России. Я выросла в столице этой страны, в городе Договирск, и так же, как ты сейчас, не верила тогда в существование другого, Внешнего мира. Я говорила тебе, что папа умер, когда мне было шесть, но на самом деле родители просто развелись. Мама забрала меня обратно в Саранск, и мы долгие годы не общались с ним. Только после того, как ее не стало, уже когда я была взрослой, отец вновь объявился в моей жизни. У него уже была другая семья, сыновья. Мы пытались снова наладить отношения… Когда тебе было три, мы ездили в Договирск на его юбилей.

Елена порылась в бумагах, которые принесла, и извлекла хорошо знакомую Ане детскую фотографию: она малышка сидит на коленях у папы за большим столом в каком-то ресторане, а рядом крупный круглолицый пожилой мужчина.

– Что?! – Аня выхватила у нее из рук фото и с недоверием покосилась на мать. – Хочешь сказать, это дедушка Толя?

Прежде Елена показывала дочери только фото деда в молодости, и Ане пришлось сходить за семейным альбомом, чтобы найти его. Подвергнув обе фотокарточки тщательному сравнению, она согласилась с тем, что на обоих изображен Анатолий Стомин, и попытаться уложить в голове тот факт, что он жив.

Но все остальное, услышанное в это утро, оставалось полной чепухой.

Ане было стыдно за маму. Казалось невероятно глупым, что та с такой уверенностью говорит о мистических вещах и ненаучных гипотезах. Одно дело покупать книжки по эзотерике, и совсем другое – заявлять о существовании параллельного измерения. Аня даже испугалась самого худшего, что это не ей, а маме требуется психическая помощь. Но Елена сама заговорила на эту тему, избавив дочь от необходимости начинать неудобный разговор.

– Я не сошла с ума, дочка, и ты, там в больнице, когда видела все эти энергетические потоки, – тоже! Просто в тебе развиты духовные силы, больше, чем у людей Внешнего мира. Энергетическому образованию в Ардхоне уделено особое внимание, начиная еще со школы. Все ее жители показались бы обычному человеку ясновидящими или экстрасенсами. На деле все глубже: это не чтение мыслей и не гадание по картам. Мне так и не удалось изучить духовные дисциплины, мама была категорически против, но поверь мне, люди, живущие в том мире, – другие. И ты другая…

Аня приоткрыла рот, собираясь возразить. Все ее нутро протестовало маминому рассказу и той серьезности, с которой она говорила об этих абсурдных вещах. Но из родительской спальни послышался звук включенного телевизора – это проснулся папа. Сначала Аня обрадовалась, надеясь, что он сейчас придет и расставит все точки над i. Но в следующую минуту в голову закралось опасение: что, если он поддержит мамины слова, согласится с этим безумием?

Впервые в жизни ей захотелось сбежать от своих родителей.

– Я не буду просить тебя поверить мне на слово, я знаю, что это бесполезно, – Елена снисходительно кивнула, должно быть, прочитав по выражению лица дочери, что та думает по этому поводу. – Мы сделаем проще – отправимся туда сегодня же.

– Что? – Аня воскликнула и невольно отшатнулась от матери.

– Мы с твоим отцом давно это обсуждали, – Елена посмотрела на дочь с участием, с каким обычно смотрят на больных или несчастных детей. – Все эти неудачи последних месяцев… Возможно, тебе стоит побывать в Ардхоне. Ты имеешь на это право, и я не могу скрывать от тебя его существование и все те возможности, которые открыты для тебя в этом мире.

– О чем ты? – девочка нахмурилась и сжалась под решительным взглядом матери.

Но Елена сказала не забивать пока голову, идти собирать вещи на пару дней и быть готовой уехать после обеда. Несмотря на все Анины протесты и легкую панику, объявившийся на кухне Дмитрий поддержал жену и посоветовал дочери набраться терпения:

– Не бойся, мышонок, все это к лучшему. Мы с мамой взвесили все за и против и сошлись во мнении, что тебе стоит обо всем этом узнать.

Аня не стала спорить. Она послушно отправилась собирать вещи, чувствуя себя ведо́мой маленькой девочкой, которую родители просят написать письмо несуществующему Деду Морозу. Неужели она так сильно обманула ожидания своих родителей, что они придумали весь этот спектакль? Может, просто хотят отвлечь ее и сейчас отправятся на квест? Было бы здорово!

Но где-то глубоко внутри Аня уже знала, что это никакой не квест. Да, легко было ввести ее в заблуждение, зная, как сильно девочка любит все паранормальное и потустороннее, но шутить над этим… Нет, родители не пошли бы на такую подлость. Елена говорила правду, Аня четко чувствовала это, как чувствовала, что не надо ехать на юбилей маминой подруги два года назад: они попали в аварию и чудом отделались синяками. Не надо выходить из дома в тот субботний день, потому что по возвращении домой обнаружили, что в их отсутствие прорвало трубу, и они затопили три этажа под собой. Срочно нужно забрать из гаража чемодан со старыми семейными фотографиями, потому что ночью бомжи устроят там пожар. Чувствовала, что не надо записываться на это пробное тестирование по алгебре, а сдать экзамен на листочке, по старинке.

Аня всегда чувствовала опасность. Но не всегда умела распознавать, что именно пытается донести до нее внутренний голос. Она пыталась научиться этому, скупая порой сомнительные книжки в эзотерических лавках, но нигде не находила ответ. А теперь ей четко показалось, что ответ сам нашел ее. Что он лежит прямо перед ней, стоит только протянуть руку и взять.

Параллельный мир, иное измерение. От этих слов в голове оживали мифы и легенды, а по телу бежала мелкая дрожь. Разве не чего-то такого Аня всегда искала? В какой-то момент ей даже показалось, что было бы слишком хорошо, окажись мамин рассказ правдой. Словно ей больше не нужно носить маску глупой пустышки, а можно стать наконец кем-то бо́льшим. Тем, кто давно прятался глубоко внутри и лишь робко рвался наружу.