З.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория Часть 2

Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби Ратибора Свиньина.

Фантасмагория

Часть вторая

ТАРАКАНИЙ МЁД

Внимание, все события и персонажи в книге вымышлены, а совпадения случайны. К тому же вещица получается злая, и посему рукопожатным людям, людям со светлыми лицами и людям с тонкой душевной организацией книга к прочтению категорически не рекомендуется!

П. С. А ещё в произведении полно плохих стихов. Так что, дорогие мои… На свой страх и риск, на свой страх и риск.

Глава 1

Ну, что ж… Идя по не очень хорошо убранным коридорам и лестницам, стуча деревянными сандалиями по побитому кафелю, он делал вид, что серьезен и собран, ну, это на тот случай, если за ним следят какие-нибудь внимательные глаза, хотя в душе юноша заговорщицки улыбался самому себе и потирал в злорадстве руки. Ну да, ну да… Пока всё шло по плану. И никак не выбивалось из тех предположений и прогнозов, которые ему озвучили умные люди перед самым выездом на это задание. Ратибор прекрасно помнил те наставления:

«Они будут затягивать дело». – И представители местного семейства действительно тянули как могли. «Будут пакостить по мелочи». – И с этим господа из дома Эндельман не стеснялись. «Будут оказывать давление, пытаться оскорбить, вывести из равновесия». – И это было… «Будут следить за каждым шагом». – Следят, юный шиноби в этом не сомневался ни секунды. В общем, ничего неожиданного, пока что, не происходило.

– Они могут отказать вам в доступе к телу усопшего и тогда вы просто уедете оттуда… – Вспоминал он. – Ну… Или они решатся на крайние меры, но в подобном случае вы об это не узнаете.

– Не узнаю? – удивился Свиньин. – Но почему же?

– Если они решатся на что-то радикальное, вы умрёте очень быстро, скорее всего во сне, так что вам не о чем беспокоиться. – Успокоили его заказчики.

«Скорее всего во сне… Ну, слава Богу».

В общем он был окрылён нелегкой, но плодотворной беседой с раввинами. Тем более, что управдом был уверен, что совет, или скорее, собеседование, прошло… Неплохо… И пока бородатые мудрецы, знатоки талмуда будут принимать решение, он может немножко отдохнуть. Признаться этот совет оказался для юноши не таким уж и простым, каким поначалу он его себе представлял. Уж больно пылкими и въедливыми оказались ревнители дома Эндельман, уж больно упорны они были в своём желании вывести хитрого гоя, этого юного убийцу, на чистую воду. Мудрецы словно соревновались перед друг другом в своём рвении. Но Ратибор с самого начала понимал, что решение всё-таки, будут принимать не эти учёные люди. Решение вопроса о допуске шиноби в святая святых дома Эндельман, в нижние этажи, в прохладные подвалы, конечно же будет принимать тот человек, которой до сих пор себя ещё никак не проявил, не показал себя юноше, но который, безусловно, с самого появления здесь Свиньина, неотрывно за ним следит. И которому мамаша Эндельман доверяла, как никому другому.

***

Путь, бесконечный путь, болота, дороги, придорожная грязь и промокшие онучи. А ещё клинки, яды и засады, ненависть и удары исподтишка – вот удел шиноби. А в награду лишь пригоршня монет, не так уж и много за все его усилия…

Он пережил нелёгкие минуты на совете, и напряжение пережитое там, в молодом организме легко преобразилось в голод. И посему, выйдя из дворца фамилии Эндельман, он собрался пойти в город, и там перекусить, но перед этим решил поменять кто-что в своём костюме. Так как предполагал задержаться в городе до вечера… А может быть и до ночи.

Он думал, что Муми, ждёт его «дома» одна, Свиньин собирался заскочить туда всего на минутку, но у дверей его дома, под козырьком крыльца, шиноби ещё издали, разглядел через дождь, крупную фиолетовую голову на худом и сутулом тельце. Президент

всех свободолюбивых пытмарков Лиля…

«Опять она… Не долгою была разлука, а обещала мне явиться к ночи. А, впрочем, может быть, визит её придётся, кстати. Обед отложим, ради дел насущных, вести беседы будем натощак».

Она тоже увидала его и когда шиноби приблизился, то помахала ему рукой:

– От всех пытмарков земли Эндельман и от меня лично, вам пламенный привет… Ту фаер хай.

– Мне снова видеть вас приятно, и пусть расстались мы совсем недавно, отрадно сердцу появление ваше, – заверил её Ратибор. Он зашёл под козырёк крыльца и учтиво поклонился ей. – Вы как всегда милы, и красок ярких, в обычный, серый дождь добавили немного.

– Ой, ну чего вы… – Засмущалась Лиля. И неожиданно дёрнула головой, словно хотела кивком поправить чёлку. У неё были ямочки на щеках. Такая милашка… Глядя на неё и не подумаешь, что вот это вот существо неопределённого пола, и с местоимением «оно», совсем недавно, после допросов и пыток, без всякой жалости отправила группу революционных лесбиянок и их приспешников в биобаки на переработку. – А я тут как раз ту ран по делам мимо вашего дома, и подумала, может зайду… – Она в смущении тискала в руках какую-то, видавшую виды, тетрадь. – Ну, вдруг вы уже освободились от важных дел.

– Брешет она, ту лай, – донеслось из-за двери, голос был сдавленный, кто-то из дома, в щёлочку меж косяком и дверью, шёпотом пытался донести до Свиньина правду. – Она тут уже полчаса торчит. Ломилась ин дор, так я ей не открыла. А она не ушла…

Не только шиноби это услышал, президент всех свободных пытмарков тоже услышала правду о себе, и кажется уши над её «туннелями», немного покраснели и она поморщилась как от чего-то противного. Но на Ратибора слова из-за двери не произвели никакого впечатления, и он вполне радушно и с галантными жестом произнёс:

– Надеюсь я, что сей приятный случай, визитом вашим обернётся долгим. И времени у нас изрядно будет, чтобы как следует общеньем насладиться.

– Ой, ну я просто не могу… – Президент пытмарков закатывает глаза, – вы так разговариваете, я бы листен энд листен ту ю.

И после этого наконец заходит в дверь, услужливо и галантно распахнутую перед нею юным шиноби.

Струны сямисэна, тёплое сакэ, у гейши

Тонкие пальцы и нежный голос. Она

Знает много красивых стихов. Вечер

Будет тихий… Долгий…

Муми тут деваться было некуда, и она стала прислуживать господину посланнику и президентке. Наконец они расселись и тогда Ратибор говорит:

– Я вашему визиту рад безмерно, вот только к нему я оказался не готов, мне угостить вас абсолютно нечем, хотя бокал игристого вина, в сей день туманный и дождливый, пришёлся бы сейчас, как никогда.

– Хе… – Негромко хмыкнула Муми, за стулом Свиньина. И потом, склонясь к нему, зашептала в ухо. – Да какое ей вино, вы на лупыдры её гляньте, там зрачков не видно, она серым грибом закинулась, ей не до вина.

– Ой, да ладно, – махнула рукой Лиля. – Мне и без вина норм. Ай эм окей.

У неё и вправду были странные зрачки, и президентка немного дёргалась время от времени, но улыбалась при этом. И тогда Свиньин перешёл к делу:

– Сдаётся мне визит ваш не случаен, явились вы ко мне с каким-то делом, в руках у вас тетрадь я вижу и, кажется, она здесь не случайно.

– А, ну…. – Лиля немного смущается. Но потом находит в себе силы. – Окей, вы тут как-то назвали меня коллегой… Ну, я тут ту синк, что мэй би, я почитаю вам свои стихи… Ну, вы как рил мэн мне может, что-то подскажите… Ту рекоменд насчёт них…

– Послушаю, послушаю конечно. Я с нетерпеньем жду, скорее начинайте.

– Ой, – президентка смущается ещё больше, она раскрывает тетрадь и глядя в неё своими изменёнными зрачками лихорадочно листает страницы: не то! Не то! Опять не то! Наконец ей попадается что-то нужное: – Ну, вот… – Она пару раз хлопает себя по груди, потом откашливается. И говорит сама себе. Донт ворри Лили, донт ворри. – Она бросает на шиноби пронзительный взгляд и поясняет. – Это очень личное… Это воспоминание о моей первой любви.

– Прошу вас, дорогая, начинайте! – Поддерживает её шиноби. Он даже похлопал немного в ладоши.

– Угу… Окей… – Кивает Лиля, глубоко и нервно вздыхает и чуть подвывая с некоторой гнусавостью для насыщения атмосферы начинает читать. –

Мои руки-и словно крюки-и

Принесли из темноты-ы-ы

Чьи-то туфли-и, чьи-то брюки-и

И увядшие цветы-ы-ы.

А в туфлях тех чьи-то но-оги

В брюках скрыта бирюза

Из карманов брюк сверка-ая

На меня глядят… Глаза.

Ни-че-го не понима-айа-а…

Роюсь в найденном мешке

И мурашки по лопаткам

И веночек на башке.

Поэтесса замолчала и подняла свои огромные глаза на юношу: всё. Теперь она, как обвиняемая ждала приговора с замиранием сердца, ждала его оценки, и он сразу, сразу дал ей то, чего она хотела, причём выразил всё одним, но необыкновенно ёмким словом.

– Белиссимо… – Произнёс он на итальянский манер собрав пальцы в «щепотку» и потрясая ими в воздухе. И повторил для убедительности. – Белиссимо!

– Чего? – Президентка явно его не понимала. Нет, она, конечно, догадывалась по его вербальным коннотациям, что речь идёт о чём-то позитивном, но ей, нужно было аудио подтверждение этой его семантики. – Вот из ит? Это, в смысле, как?

Но шиноби лишь усугубил некоторый хаос в её фиолетовой головке новым неожиданным словом, он ещё и произнёс его ярко, на этакий неаполитанский манер:

– Пер-рфэкто! – И только после этого, видя в её ненормальных глазах метание её неспокойной души перевёл своё восхищение в язык простонародья. – Прекрасно! Идеально!

– Святая демократия! – Охнула Лиля и выдохнула… – О, е-е… – Она

сразу зацвела, а из одного, особенно широко раскрытого глаза, потекла слеза глубокого удовлетворения. И она добавила. – Вы так меня взбодрили. И все ваши эти волшебные вордс, как там вы сказали… Би… Би… – Лиля не могла вспомнить слова…

– Белиссимо, – напомнил ей шиноби.

– Да, точно… Белиссимо… Белиссимо… Это слово такое найс, что я

аж ощущаю его привкус на языке, и второе ещё… Как оно там…

Напомните, плиз!

– Это после машрум у неё, – прошептала Муми за спиной у Свиньина.

– Она серые жрала, после них всегда во рту привкус. Итс э рил.

– Перфекто. – Произнёс Свиньин почти не слушаю свою ассистентку.

– Перфекто… Какое красивое слово, это, наверное, из

идиша? – Предположила президентка.

– Почти, – кивал ей юный шиноби. И продолжал.

– Обожаю мёртвые языки, – сообщила слушателям поэтесса. – В них такое звучание.

– Насыщены они, тут не поспоришь. – Кивает Свиньин. – А что-нибудь ещё вы прочитать готовы? Ещё один рубин из ваших кладовых…

– Рид море? – Она была удивлена и радостна. Видимо от радости, а вовсе не из-за грибов, её снова слегка передёрнуло. – Вы правду

хотите что-нибудь ещё из моего? Ю сериоз?

Шиноби кивает ей и делает жест рукой: ну же, прошу вас, начинайте.

И тогда она, снова «порывшись» в своей тетради, находит там нужное произведение и объявляете его:

– Навеянное… – На сей раз президентке кажется, что эту вещь нужно читать не с завыванием, а с прононсом… И она читает:

Дожди и туманы, дожди и туманы

Дожди и туманы с утра

Кричат пеликаны, кричат пеликаны

Кричат пеликаны – пора.

Пора подниматься, пора подниматься

И в путь бесконечный идти

Но нужен мне латте, но нужен мне латте

В моём бесконечном пути.

Налейте мне латте, налейте мне латте

Налейте мне латте – прошу

Не то я немедля, не то я немедля

Не то я при всех согрешу

Ещё сигарету, ещё сигарету

Прижгите неярким огнём

Не то я издохну, не то я издохну

Унылым и пасмурным днём.

И пусть пеликаны и пусть пеликаны

Орут на болотах три дня

Орут и не знают, орут и не знают

Что нынче убили меня.

И после этих печальных слов Лиля остановилась. Замерла, и видимо остро прочувствовав, пережив свои собственные стихи, отвернулась к окну и стала шмыгать носом.

На сей раз шиноби поразил поэтессу ещё одним необыкновенно

красивым словом, он с восхищением и придыханием произнёс:

– Инсолитаменте…

– Ой… А что это значит? – Чуть робея поинтересовалась поэтесса.

– Необыкновенно! – перевёл шиноби.

– Снова идиш? – Уточнила Лиля, смахивая очередную слезу счастья и берясь за карандаш. – Такое надо записывать…

– Почти, – повторил Свиньин.

– Значит ю лайк май креативити? – С надеждой продолжает она.

– То был как раз тот редкий случай, когда слова насквозь пронзили сердце… Особенно рельефно вышло утро, и пеликаны пели как живые…

– А-а… – Закричала президентка, закатывая глаза к потолку. – Я знала… Я знала, что эни тайм, найду человека, который будет меня так андестенд! Слава демократии!

Глава 2

И тут Свиньин понял, что время пришло. И когда она замерла, он стал говорить как можно более проникновенно:

– Скажу вам по секрету, Лиля, что выбрал я профессию свою, в немалой степени поэзией ведомый. Не скрою, что к великому искусству, я прикипел от самых ранних лет, и с возрастом лишь укрепился в тяге к изысканному изложенью мыслей.

Я выбрал путь бездомного скитальца, в надежде находить в пути своём, те искры нераскрытого таланта, что пламенем когда-то разгорятся. Возможно вы и есть та Божья искра, которую искал я много лет, и я мечтаю только об одном, о том, чтобы раздуть из вашей лёгкой искры поэзии неугасимый пламень. Чтоб рядом с вашим именем в веках и моему прозванью было место.

– О-о… – Застонала президентка пытмарков. – Вы серьёзно, что ли?

– Поймите, Лиля мне любой поэт как брат или сестра, я чувства нежные давно питаю к ним. И разглядев в вас родственную душу, уже готов обнять вас как родную. Обнять и сообщить вам, что хочу я все ваши вирши облачить в бумагу, в каком-нибудь, пусть небольшом издании. Есть у меня знакомые в столицах, которые ваш дар оценят быстро, и я не сомневаюсь ни секунды, что вы, как озарённая талантом, найдёте почитателей своих, едва тираж появится на полках.

– Издание? Тираж? А-а… Это я? Это всё со мной…? – Лиля, кажется, не верила ему, её глаза бесцельно блуждали по комнате, и вела она себя довольно странно. – Я сплю что ли?

– Вот педовка… – Тихо бурчала за спиною Ратибора Муми, – оно сейчас отключится. Точно отключится… Нарколыга… Блэкаут фулл вилл хеппен… Я до такого состояния никогда не нажираюсь. Надо же так обожраться грибов, у него аж лупыдры вываливаются…

И снова шиноби её не слушал, он привстал и протянул обе руки к

президентке:

– Позвольте мне обнять вас, дорогая.

– А-а-а… – Только и смогла проорать Лиля и полезла к шиноби обниматься. И едва подержав юношу в слабых объятиях пришла немного в себя. – Вы что ту рил поможете мне «напечататься»?

– Я приложу все силы, дорогая, – обещал ей юный шиноби.

– О, я так ждала итс тайм. Я так ждала, – причитала Лиля. – Слава демократии!

– Подумаешь, поэтесса… – Бубнила из темного угла Муми, но никто её не слушал.

После слёз и объятий, поэтесса, провалившись в творческий кураж, протекавший на фоне грибного опьянения, настойчиво пыталась продолжить свой бенефис, и начать читать очередной шедевр из потрёпанной тетради, но шиноби уже всерьёз проголодался, и пообещав, как-нибудь, при случае, если будет время, то обязательно снова «прикоснуться к её фонтану божественной амброзии». А пока у него нашлись неотложные дела, после чего он ласково проводил президентку до дверей, а потом сказал Муми:

– Напрасно задевали вы её, хоть под грибами наша поэтесса, притом рассудка явно не теряла, случится так, что может и запомнить, все ваши эскапады и тирады. Уеду я она вам их припомнит.

– Да ладно… – Беззаботно отмахивалась Муми. – Лиля безмозглая ТэПэ, оно было угашено. Слава демократии, туморров не вспомнит, что обещало тудей.

– Ну, дай-то Бог, – ответил ей шиноби. И перед тем, как уйти попросил. – Трутовика у нас, как вижу я, в избытке, печь растопите, комнату прогрейте, прогрейте и постель, в ночь предыдущую я спал нехорошо, мокрицы дважды за лицо кусали…

– Мокрицы?! – Разозлилась ассистентка. – Вот гадины, а меня не трогали. Ладно, перетряхну всю постель, прогрею и матрас, и одеяло. Нау!

***

С деньгами у него было… Ну, в общем надо было экономить. Шиноби, конечно, помнил ту недорогую, и в общем-то неплохую забегаловку, где его арестовывали, но туда ему, почему-то, больше не хотелось. Воспоминания не очень. Вот и пошёл он бродить по улицам, едва выйдя из ворот поместья. Ходил, как будто, бесцельно под дождём, туда-сюда, сворачивал в переулки, искал, где бы недорого поужинать. И забрёл он в такие районы, где домишки были и вовсе кривы, а заборы так кособоки, что сохраняли они своё какое-то вертикальное состояние непонятными силами, каким-то чудом господним, а стены у местных домов поросли чёрным мхом, что было верным признаком близости хлябей. Но не только из-за скудости средств, и вопреки растущему чувству голода, Ратибор продолжал своё путешествие по городу. И в том была ещё одна причина… Ведь у ворот усадьбы он подметил одну толстозадую бабёнку… Была она из тех ловких и крепких женщин, которых знатоки женского пола, и прочие умудрённые опытом люди называют бой-бабами. И вот эта ловкая женщина увязалась за ним, и шла от самых ворот, несмотря то, что ходил он по таким улицам, где дороги больше смахивали на канавы с грязью глубиною по колено, и совсем не отставала она от него, шлёпала по грязи, хотя и держалась на хорошем расстоянии.

А он останавливался у всяких маленьких забегаловок с кривыми и блеклыми вывесками, и первым делом принюхивался. Почти все заведения этих местах пахли жареным луком, и дурным, давно пережаренным барсуленьим жиром. И уже сделав из запаха вывод, шиноби либо заходил внутрь, либо шёл дальше. Но и зайдя пару раз в очередную забегаловку, он тут же покидал её, едва уловив тухловатый запах порченых устриц. И на выходе тут же замечал внимательный юноша, всё ту же бабёнку, что таскалась за ним уже, наверное, час. Замечал её аккуратно, не поворачивая головы, что называется, краем глаза. И спокойно шёл дальше. Но в одном узком проулочке, он задержался у одной хромой торговке, что выложила на лоток возле своего дома, синеватые пирожки, и бойкой женщине пришлось пройти мимо него, пока шиноби щупал холодные пирожки и разговаривал с хромоногой торговкой. А после того, как задастая женщина исчезла из поля его видимости, при нём стал куриться какой-то золотушный мальчишка. Был он бос, и бегал по лужам весьма проворно, но при всём при этом малый не шибкого ума, так как боясь упустить Свиньина таскался от него шагах в пятнадцати или двадцати. Да ещё и таращился на шиноби всё время. Ну, разве так можно осуществлять наружное наблюдение?

Впрочем, голод заставил юношу, сделать наконец выбор. И он, зайдя в очередную харчевню, не стал уже привередничать по поводу запахов и заказал себе хумус из болотного гороха. Еда самая простая и дешёвая. Которую, казалось бы, сложно испортить, но в этом заведении решили, что нет ничего невозможного, и испортили горох отвратительным жиром, старым и прогорклым жиром барсуленя. Но делать было нечего, и Свиньину пришлось съесть то, что подали. Благо хоть хлеб, из речного проса, был вполне

съедобен.

Пока шиноби ел, мальчишка-шпик зашёл в харчевню, чтобы убедиться, что подопечный ещё тут, а не исчез куда-нибудь. Но владелец заведения, тут же вытолкал его взашей: нечего здесь грязь таскать. И тот отправился под дождь дожидаться подопечного. А Ратибор тем временем спокойно доедал отвратительную еду.

Он вышел на улицу, когда день уже клонился к концу. Дневная серая пелена из туч, тумана и мороси и без того не располагали к излишне светлому дню, а с сумерками так и вовсе всё усугубляли. Уже было темно и мальчик-соглядатай, боясь потерять шиноби, торчал буквально у входа в столовую.

«Вы здесь, мой юный друг? Мой влажный спутник с горестным челом. Блох ловите, минуты коротая? Пойдёмте – время путь продолжить, узнайте, что вас ждёт, пора уже… Устрою вам сегодня науку горькую и трёпку от начальства. Ну, поспешайте же…»

Шиноби, даже в приближающейся темноте, легко обходил и перепрыгивал лужи, но его белоснежные онучи уже не были белоснежными. Он неспеша шёл в сопровождении наблюдателя, в сторону поместья. А в маленьких окнах маленьких домов, тем временем загорались огни. А не спешил шиноби как раз потому, что ожидал наступления полной темноты. И вот, когда она наступила, а людей на улицах поубавилось, вот тут он и предпринял задуманный ранее манёвр.

Эти места шиноби уже немного знал. С большой и кое-как освещённой улицы, Свиньин вдруг свернул в узкий проулок и быстро пошёл в темноту меж кривых заборов. Он делал длинные шаги и оборачивался на освещённую улицу. Да, мальчишка утомился, вообще слежка дело очень утомительное, поэтому в неё берут людей выдержанных и спокойных, но даже такие не могут полноценно работать больше четырёх часов, а тут сопляк какой-то… Поначалу парень просто проспал «проспал» исчезновение шиноби. И стал бегать по улице искать своего подопечного. Потом догадался, что Свиньину некуда было деться кроме как свернуть в узкий проулок. И побежал туда же. А Ратибор к тому времени уже нашёл самое тёмное в проулке место, и присел в куст чертополоха, под покосившийся забор, привалился к гнилым доскам. Замер. Сливаться в темноте с окружающим пейзажем, было как раз то искусство, которому шиноби обучаются в первую очередь. Тут, в темноте, его можно было отыскать только с собакой. Или с хорошей лампой. И никак иначе.

И теперь, затаившись в удобной позе, Ратибор спокойно слушал как быстро прошлёпали по грязи босые ноги искавшего его мальчишки. И как тот причитает негромко:

– Ну, всё… Упустил гниду эту… Упустил… Ы-ы-ы… Что теперь будет?

Шиноби дождался пока, продолжая подвывать юный шпик пробежит проулок из конца в конец, а потом вернётся обратно на освещённую улицу. И лишь тогда Свиньин встал и пошёл быстрым шагом в нужном ему направлении. Шёл он энергично, но всё время останавливался в темных местах, чтобы поглядеть на прохожих. В это время людей на улицах было мало, но среди тех, что попадались, были как раз такие, с кем встречаться в темноте никому не захочется. Нет, конечно, юноша не боялся уличных грабителей, он им был не по зубам, вот только шум, стычки и ночные разговоры ему были сейчас совсем не нужны. Он спешил сделать одно очень важное дело. И вскоре уже был на нужной ему улице, на которую собирался, с того самого часа, когда покинул совет раввинов. Теперь, когда у него появилась хоть какая-то определённость в ситуации, хоть какая-то информация, Свиньин

хотел установить связь с центром.

***

На всей улице два тусклых фонаря, каждый возле большого дома. Но ему нужен был дом обыкновенный. Кривой, как и у всех заборчик, хлипкая калитка не заперта. Тут же сарай с шипящими и, кажется, дерущимися в темноте игуанами. Маленькое окошка, за мутным стеклом которого горит блёклый, одинокий огонёк. Пройдя в калитку, шиноби замер возле сарая, затих на целых пять минут. Ждал, не появится ли кто. Его не покидала мысль, что тот мальчишка, которого приставили к нему после женщины, был шпиком… Фальшивым. Которого он должен был непременно «раскусить». И который должен был отвлечь внимание от настоящего наблюдения. Так что эти пять минут под лёгким моросящим дождём, в тишине и темноте, были ему необходимы, чтобы убедиться в полном контроле ситуации. И лишь после этого, он подошёл к двери дома и постучал стуком по-настоящему условным: тук-тук, тук-тук-тук… И через несколько секунд юноша повторил его: тук-тук, тук-тук-тук…

За дверью послышались шаги, потом всё стихло, как будто у двери кто-то замер и прислушивается, и лишь после нескольких секунд тишины из дома донёсся голос:

– Кого надо?

– Это у вас продаётся славянский шкаф? – Так же негромко поинтересовался шиноби.

– Никаких славян не существует, – донеслось из-за двери, – как и их шкафов, но могу предложить вам почти новый табурет или яйца игуан. По копейке за штуку.

Ответ был правильный. И тогда Свиньин уточнил:

– А табурет у вас какой?

И лишь после этого дверь открылась и голос из темноты ему сказал: – Заходите – посмотрите.

Избушку на пригорке, что над дорогой

По утрам заливают туманы с гор

Все путники с дороги видят её

Но никто не спешит к ней подняться

Никто, кроме ищущих тихого приюта

«Резидент».

Шиноби вошёл в тёмные сени, пахнувшие ему в лицо теплом и сыростью. И уже оттуда хозяин дома, заперев дверь, провёл его в освещённую комнатушку. И лишь тут они смогли разглядеть друг друга. Свиньин увидел высокого брюнета лет сорока, поджарого и видимо сильного. С короткой стрижкой и внимательными глазами: