Вершина по имени ты

Глава 6. Проверка на прочность

– Сто-ой! – зычно крикнул Бойков и, убедившись, что его все услышали, быстро вернулся к Але, подхватил ее из сугроба, машинально отряхивая штаны и куртку. Она устало привалилась к нему, очки сползли на шею, и он увидел, что глаза ее были закрыты, а она сама побелела в цвет снега и, очевидно, почувствовав опору, повисла у него на руках тряпичной куклой.

– Аленький, что с тобой?

Он похлопал ее по щеке, приник ухом к губам, прислушался. Она дышала тяжело и рвано, с обветренных и потрескавшихся губ часто срывались облачка пара. Поспешно сняв с нее рюкзак, Бойков кинул его подоспевшему Роме:

– Воды, быстро! Аля, Аля, очнись!

Пока Рома на пару с Мишей искали воду, Ирина помогла руководителю поддержать девушку, расстегнула ее каску, расслабила туго затянутые резинки на вороте штормовки, и Аля наконец вздохнула свободнее. Бойков приложил бутылку к ее рту, и она, едва глотнув, закашлялась, открыла глаза.

– Что случилось?

– Я… не знаю, – дрожащим голосом прошептала Аля и растерянно потерла виски, когда он усадил ее на рюкзак и накинул капюшон на голову, чтобы не простыла. – Голова резко закружилась, и в глазах потемнело, а потом… Потом не помню…

Он взял ее тонкое запястье, посчитал пульс. Ребята толпились вокруг, но, кроме тревожных взглядов, помочь ничем не могли. Аля сама выглядела очень испуганной, понимала, что создала неожиданные проблемы.

– Георгий Петрович, простите…

– Да брось. Тошнит? Есть слабость?

– Немного.

– Ну, теперь ты знаешь, что такое легкая форма горной болезни, – вздохнул он. – Можешь сама идти?

Опираясь на его руку, Аля кое-как поднялась. Ее маленькая и холодная ладошка утонула в его ладони, шершавой и теплой. На миг она прикрыла глаза, словно проверяя равновесие, а на самом деле стараясь оставить в памяти это нежданное мгновение теплоты, и кивнула:

– Вроде да.

– Тогда пошли. Чем быстрее спустимся, тем быстрее станет легче. Дыши спокойно и, если снова станет плохо, говори.

Дальше спускались в тревожном молчании, не растягиваясь далеко и то и дело спрашивая друг друга о самочувствии.

– Такое только со мной могло произойти, – с досадой усмехнулась она, когда они уже прошли пару километров и ей заметно полегчало.

– Необязательно, – пожал плечами Бойков. – На высоте больше трех тысяч с этим сталкиваются даже опытные альпинисты, и чаще всего горная болезнь приходит непредсказуемо. До трех тысяч мы чуть-чуть не добрались, и хорошо, что не пошли на те вершины.

– Из-за чего она возникает?

– Низкое атмосферное давление, разреженный воздух и гипоксия той или иной тяжести, может еще сопутствовать низкому давлению и обезвоживанию. У разных людей с разной скоростью организм привыкает к климату, высоте, перепадам давления и быстрой смене погоды. В этом нет ничего страшного, просто ты будешь знать, что выше двух тысяч восьмисот метров в первый день тебе идти не стоит, – он подмигнул огорченной Але и дружески хлопнул ее по плечу. – Не переживай. Ты у нас боец. Многие и спуститься сами не могут, не то что идти по маршруту дальше.

– Проверка на прочность? – робко улыбнулась девушка.

– Можно и так сказать.

Вторая часть положенного километража прошла без особых приключений. Когда спустились к лагерю, снова со всех сторон наполз туман и заморосил дождь, и те, кто не дежурил, попрятались по палаткам: сушить вещи и отдыхать. Предстояло пройти еще пару десятков километров до следующей точки, которая располагалась под перевалом Геологическим.

Надвинув капюшон до самого носа и не обращая внимания на дождь, Аля сидела на корточках у горелок и флегматично помешивала суп. Она была уже не такой бледной, но казалась усталой, грустной и неразговорчивой. Ребята ее не трогали, и только Рома, который тоже дежурил, сел рядом на коврик, скрестил руки под подбородком:

– Как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, получше, – буркнула Аля и снова уставилась в суп.

– Я поставлю пока чай? – спросил Рома, надеясь, что вот сейчас она начнет выбирать вид чая, смешивать каких-нибудь два разных, а может, захочет заварить сама: она всегда любила это делать…

– Ставь, – равнодушно пожала плечами девушка. Рома вздохнул, но навязываться больше не стал и устроился ждать, пока закипит вода на второй горелке.

Поели в молчании. Антон и Ирина обошлись без обеда, перекусили хлебцами с сыром, сушеными яблоками и утащили у команды пару кружек чая. Настроение у всех сделалось не очень: несмотря на то, что на перевал все-таки забрались, целых две вершины из-за погоды пришлось срезать, к тому же, плохое самочувствие Али передалось и Марине: она была зла на свои мозоли, которые после спуска сделались влажными, и чуть позже ей тоже стало нехорошо, но она предпочла промолчать, помня, как разволновалась команда, когда плохо было Але.

В довершение ко всему мелкий холодный дождь превратился в сырой снег. Он налипал на ботинки, оседал на волосы и одежду, делая все вокруг холодным и мерзким, засыпал палатки, и те, кто поел первыми, побежали собирать лагерь, чтобы не засыпало совсем. Небо хмурилось, горы прятались, грунтовая дорога тянулась вниз. Там, четырьмя километрами ниже, в ущелье прятался поселок Мизур, и Георгий Петрович, чтобы хоть немного развеселить ребят, пообещал, что там, скорее всего, можно будет найти магазин с чем-нибудь вкусным вне раскладки.

Парни немного оживились: Миша еще с поезда грезил о баночке газировки, Рома спал и видел белую шоколадку с миндалем. Спускались наполовину по той же дороге, по которой поднимались вчера, только на одной развилке свернули не налево, к началу маршрута, а направо. Точно так же моросил дождь, с вершин спускался туман, кутая все вокруг в зябкую серость. Когда спустились в поселок, лучше не стало: дождь припустил только сильнее, шлепая босиком по лужам, шурша по унылым старым крышам дряхлых одноэтажек.

Мизур был маленьким, тихим и грязным: разбитые улицы, грунтовые дороги, маленькие покосившиеся дома, которые лепились к горам, словно надеясь на защиту от непогоды. Пока мальчишки оккупировали единственный обнаруженный ларек, а девочки пытались хоть немного привести себя в порядок, Георгий Петрович где-то нашел зеленое яблоко (у Али свело скулы от одного его вида) и, сев на рюкзак, сверялся с картой. К нему подбежали две собаки неясного цвета, который когда-то можно было назвать белым: одна побольше и понаглее, другая поменьше, больше похожая на щенка. Крутя мокрыми облезлыми хвостами и ласкаясь к синей штормовке, собаки не дали руководителю спокойно поесть, словно отчаянно требовали внимания. Тот погладил одну, почесал за ухом другую и строгим голосом отогнал, но те не отстали и подошли к Але с Мариной, заискивающе приседая на передние лапы, и все тянулись лизнуть перчатки.

Аля попыталась угостить их орехами, и большая собака съела с ее ладони все подчистую, а мелкая только вежливо понюхала и пошла к Марине, которая готова была их гладить. Когда вернулись остальные, Георгий Петрович велел собираться побыстрее:

– Погода портится, нам надо дойти до темноты, а подъемы в такой дождь могут быть скользкими.

– А эти чудики с нами пойдут? – кивнул Миша, имея в виду собак.

– Надеюсь, что нет, – хмыкнул Бойков и, закинув рюкзак за спину, направился вперед по дороге. Все потянулись за ним, и Антон с Ирой, по-прежнему шедшие в хвосте, заметили, что собаки не отстают.

Так продолжалось еще добрых минут сорок до следующего привала. По автомобильной дороге собаки то плелись позади, что-то вынюхивая рядом с человеческим жилищем, то бежали вперед руководителя, лаяли на редкие проезжающие машины. Даже на резком подъеме они не отстали, легко взбежали в горку и остановились у деревьев, высунув языки. Бойков посмеялся:

– И что им в Мизуре не сиделось?

– Это вообще чья-то мама, может быть, даже его, – Марина, догнав его, потрепала по холке большую собаку. – Там внизу у нее мелкие остались, я видела, вертелись у магазина. Что их за нами понесло? Я не знаю.

– Ну, люди уходят в горы, несмотря на то, что у них есть дети, семьи… – делано-серьезно рассуждал вслух Георгий Петрович. – Собаки тоже что-то находят в этих путешествиях. Правда, малой? – он погладил по растопыренным ушам щенка-переростка.

– Надеюсь, что им скоро надоест, и они вспомнят, что у них есть дом, – поморщился Миша, когда собаки завертелись вокруг него. – Мы же не будем их кормить?

– Я бы не советовал, – вмешался Рома. – Иначе не отвяжутся совсем.

– А может, они нам пригодятся? – Але собаки понравились, тем более, она видела много фильмов, где они сопровождали путников в дороге, и была бы не против таких товарищей. – С ними спать тепло…

Все засмеялись: в палатках и так было маловато места для людей, не говоря уже о собаках. В конце концов тем надоело требовать внимания, и они прибились к Ирине и Антону, который по дороге делился с ними остатками хлебцев с обеда. А Аля, глядя на них, думала, что собаку неспроста называют другом человека: есть немало историй о том, как они спасали не только хозяев, но и совсем чужих, выводили заблудившихся, вытаскивали из воды утопающих, выручали из пожаров, обвалов. Их доброта и преданность не знала границ, а память всегда была короткой на злые поступки…

Так или иначе, собаки отставать не планировали, и вскоре ребята просто перестали обращать на них так много внимания. Дорога радовала разнообразием: автомобильная сменилась грунтовкой, та – сыпухой, травянистым склоном и снова грунтовкой. Внизу петляла, шипя и пенясь, река Баддон, на другой стороне мрачной стеной возвышались склоны, поросшие густым непроходимым лесом и прикрытые облаками, как пушистым серым одеялом. По правую руку на полузаброшенных пастбищах сонно жевали траву коровы, изредка попадались лошади и овечки, а домов и вовсе не было видно. Кроме скрипа камней под тяжелыми ботинками, стука треккинговых палок и шума реки, ставшего уже привычным фоном, вокруг было так тихо, что изредка доносилось, как шумит ветер, разлетаясь эхом среди отвесных скал.

Неожиданно по мокрому грунту отчетливо зашуршали шины; раздался короткий гудок, и из-за поворота выскочил серый уазик, подпрыгивая на камнях и выплевывая из-под бампера черные клубы дыма. Окно опустилось, и из него высунулся смуглый черноглазый мужчина в помятой кепке:

– Здорово, граждане туристы!

– Здравствуйте, – Георгий Петрович остановился и вместо шляпы снял капюшон. Встретившись с ним взглядом, водитель в кепке сразу же разулыбался, хотя Бойков остался серьезным, и Аля, подойдя ближе, с удивлением подметила, как ему удается моментально располагать к себе кого угодно.

– Вы к заповедник? – полюбопытствовал водитель на почти хорошем русском с легким акцентом.

– Через него.

– А потом?

– А потом возьмем севернее, к перевалам.

– В долину – можно, к ледникам – нельзя! – густые кавказские усы строго топорщились, когда водитель задрал кверху палец и заговорил тише. Бойков усмехнулся:

– Почему это?

– Нельзя, – сердито повторил местный. – Не ходи туда, плохо будет. И в заповеднике костер и палатка нельзя, – совсем уж сурово добавил он, когда рассмотрел поклажу остальных ребят.

– Мы в заповеднике не будем, – заверил его Рома, открыв карту и убедившись, что и правда заповедник останется левее долины реки.

– Ну смотрите, – шевельнул густой бровью водитель и надвинул помятую кепку на уши. – К ледник нельзя!

– Спасибо, – вежливо, но твердо прервал его Бойков. – Хорошего вам дня.

Уазик фыркнул, подпрыгнул, изрыгнул еще парочку черных клубов и затрясся по дороге вниз, а команда двинулась дальше на запад. До места ночевки оставалось километров пять, а погода продолжала расстраивать. Мелкий дождь сменился снегом, почти целый час летели белые хлопья, оседая на волосы, ресницы и окончательно размазывая грязь. Дорога липла к ботинкам, делая их еще тяжелее, палки приходилось вытаскивать из нее, как из болота, под ногами то и дело пробегали мелкие грязные ручьи, из которых нельзя было даже набрать воды: на склонах пасся скот.

Аля с Мариной шли медленно и молча, загребая ботинками и тяжело опираясь на палки. Рома предложил было Але разгрузиться и отдать ему хотя бы бутылки воды и ужин, но девушка так сердито фыркнула и гордо отказалась, что настаивать он не стал. Разозлившись только сильнее на свою кажущуюся беспомощность, Аля назло Роме прибавила шаг, и хотя очень устала – все равно почти догнала руководителя. А тот с самого утра не сбавил темп: казалось, он вообще никогда не устает, не умеет жаловаться, никогда и ни с кем не делится своими чувствами. Хорошо ли это? Кто знает… Но Але втайне хотелось быть на него похожей.

Ирина шагала рядом с ним, впервые оставив Антона: тот нагнал Марину и о чем-то перешептывался с ней, а Георгий Петрович разговаривал с Ирой, и, судя по их замкнувшимся усталым лицам, тема была не самой веселой. Аля не стала подслушивать, но, поравнявшись с ними, громко кашлянула, чтобы они сменили тему, если обсуждалось что-то личное.

– Алечка, ты как будто не устала, – с улыбкой заметила Ирина, и только обернувшись к ней, девушка поняла, что железные люди существуют на самом деле. Ирина совсем не запыхалась, размеренно переставляла палки почти в такт Бойкову и улыбалась, как прежде.

– Ой, тебе кажется, – вздохнула Аля. – Я бы сейчас упала в палатку и проспала часов этак пятнадцать…

– Тебе больше не было плохо? – серьезно спросил руководитель, и она, смутившись, покачала головой. Надо же, помнит…

Ей, юной, наивной и начитавшейся слишком хороших книг, Георгий Петрович виделся настоящим современным рыцарем. Он был вежлив, обходителен, довольно серьезен и в меру разговорчив, не забывал ни о ком из участников, всегда дожидался, если кто-то совсем сильно отставал, беспокоился о самочувствии каждого, и дело было не только в том, что он брал ответственность за группу, пусть это были взрослые самостоятельные люди – Аля думала, что он просто такой человек, который не позволит кому-то страдать и непременно поможет, поддержит, решит любую проблему. Она была знакома с ним всего полгода – а казалось, что почти целую жизнь.

Площадка, отмеченная под место ночевки, оказалась не очень хорошей: с далеких ледников тянуло холодом, с реки – ветром. Вдалеке, над снежными макушками гор в кольце тумана, синел клочок чистого неба, а с востока ползли тяжелые пуховые тучи, похожие на зимние. Огорчив команду новостью о том, что место для ночлега придется поискать получше, Бойков начал спускаться к реке, но вдруг вместе с Ириной остановился: склонившись, она на что-то указывала, а он, присев на корточки, раздвинул густую траву и тоже принялся разглядывать снег.

– Ребят! – Ирина наконец распрямилась и помахала отставшей группе, но лицо ее было серьезным. – Смотрите под ноги. Что вы видите?

– Ландыши? – предположил Миша, слегка пнув ботинком торчащие из-под земли толстые и широкие листья.

– Сам ты ландыш, это чемерица, – фыркнула Марина.

– Не надо ссориться, – оборвал их Рома. – Вы лучше взгляните на снег повнимательнее.

На свежем, сыром и хрустящем белом покрове отчетливо виднелись следы. Они кое-где топтались на одном месте, где-то были больше, где-то меньше, но явственно напоминали тот самый, который все видели в первый день: широкая округлая подушечка, пять маленьких пальцев и загнутые бороздки от когтей. Мало того: сперва посчитать их было трудно, но потом цепочка раздвоилась, одни лапы, поменьше, направились в одну сторону, вторые, побольше, – в другую. Возле кустов следы путались, снег был примят и разбросан, толстые стебельки чемерицы – изломаны. Следы уводили к реке, к редкому перелеску, и исчезали в туманных сумерках. Небо медленно окрашивалось в лиловый…

Глава 7. Ошибки прошлого

Георгий Петрович еще недолгое время ходил вдоль цепочек следов, ставил ботинок рядом с разными следами, измерял что-то большим и указательным пальцем, а потом вернулся, серьезный, как никогда:

– Значит, так. Минимум два медведя, а может, и больше, были здесь минут двадцать назад.

Марина ойкнула и невольно схватила рукав стоявшего рядом Антона. Парень взглянул на нее удивленно, но ничего не сказал, а она, поняв, что сделала, смущенно отвела глаза и наткнулась на раздраженный и сердитый взгляд Миши. Тоже нашел о чем думать! – мелькнула у нее мысль, досадная больше из-за своего нелепого поведения, чем из-за его необоснованной ревности.

– …Следы свежие, снег падает медленно и прямо сейчас, река в паре десятков метров. Мишки могут вернуться, и гарантии никакой. Надо уходить, по дороге подумаем, что делать дальше.

– Я предлагаю на полкилометра вернуться назад и чуть-чуть подняться по склону, – высказался штурман Рома, когда все подтянули рюкзаки, грустно вздыхая, и торопливо двинулись подальше от опасного спуска. – Там и ручей был неплохой, и место ничего такое, приличное.

– Утром тогда нам придется пройти больше на те же полкилометра, но лучше полчаса меньше поспать, чем встретить медведей, – согласился Миша. Несмотря на усталость и недовольство новым планом, он убежал от реки первым.

В долине темнело необыкновенно быстро: солнце, ненадолго мелькнув из-за тумана последним лучом, скрылось совсем. Сизым облаком туман спустился в долину, протянулся вдоль реки, подполз почти вплотную к небольшой площадке, которую ребята выбрали для лагеря. Вечерело стремительно, только тонкие лучи фонариков сновали туда-сюда. Марина вызвалась набирать воду, Антон пошел с ней: так сказала Ирина, не ходить по одному и как можно чаще перекликаться по именам. Не совсем шутку про походы в туалет парами встретили сдержанным смешком.

– Кто будет дежурить? – поинтересовалась Аля, подсвечивая Бойкову вторым фонарем, пока он закреплял штормовые оттяжки большой палатки.

– Наверно, мы с Ирой, – отозвался он. – Сегодня сделаем костер и оставим немного от ужина собакам. Будут нас охранять от медведей.

– Вы же говорили, что нельзя подкармливать?

– Да что уж теперь. Все равно вы свои порции не доедаете.

Пока Миша с Ромой ходили за ветками, хворостом и толстыми палками вместо бревен, Аля разложила вещи и коврики в палатке. Руководитель сказал, что придется этой ночью разделиться на две палатки: вдвоем оставаться нежелательно, чтобы никто не бодрствовал один. Сложив всю оставшуюся еду в один рюкзак, его подвесили за репшнуры на более-менее крепкую березу, потом Бойков разжег костер, Ирина взялась за ужин. Слова о том, что нужно создать много света и шума, кое-кто воспринял слишком буквально, и от этого было весело.

– Рома! – крикнул Миша прямо на ухо сидевшему рядом товарищу. – Передай мне хлебцы!

– Держи! – так же громогласно отозвался Роман, и, нарочито громко шурша пакетом, вручил ему добавку. – А может, споем?

– А давай!

Пели, кричали, смеялись, гремели посудой. Аля сперва долго смущалась, но потом, когда Марина втянула ее в круг и заставила подпевать известные дворовые песни, наконец сдалась, и уже четыре звонких голоса разлетались эхом на всю долину и отзывались где-то за хребтом. Едва поужинав и помыв свою и Ирину миску, Антон молча ушел в палатку, одна из собак увязалась за ним, словно осознавая свою функцию охранника, а Ирина у костра обхватила себя руками за плечи и, покачиваясь от холода, задумчиво смотрела на молодежь, прыгающую, хохочущую и до хрипоты горланящую “Кукушку”. В детстве родители не раз брали ее в походы в лес, в небольшие горы или на сплавы по рекам и рассказывали, что природа любит тишину и гармонию, а люди у нее – не хозяева, а гости, и вести себя надо соответственно. Не шуметь, не ругаться, не оставлять мусор и не нарушать изначального спокойствия, чтобы не огорчать тех, кто здесь живет и не показывается людям на глаза. У каждого места есть свои хозяева, которые берегут его от беды и помогают людям, но только при должном отношении и уважении…

Ночь укрыла горы темным покрывалом и легла в долину. Над головой одна за другой загорались яркие звезды, такие большие и светлые, каких никогда не бывает в городе. Сырой и прохладный весенний ветер шевелил выбившиеся из косы русые пряди – поежившись, Ирина заправила их под капюшон худи и вдруг почувствовала, как на плечи опустилось нечто мягкое и теплое, и чья-то рука ласково погладила по спине, заботливо подворачивая длинные полы куртки, насквозь пропахшей дымом костра, табаком и еще неуловимым, тонким ароматом, похожим на хвою. Незаметно вдохнув, она ненадолго задержала дыхание, стараясь оставить в памяти этот теплый и терпкий запах.

– Ты куришь? – с улыбкой спросила Ирина, когда Бойков сел рядом, снял ботинки и протянул озябшие ноги к огню. Костер скользнул по его задумчивому обветренному лицу золотистыми бликами, лишний раз подчеркивая ранние морщины и темные круги под усталыми глазами.

– Отец курил. Это его штормовка, – хмуро отозвался Георгий и подтолкнул к костру еще хвороста. С радостным хрустом огонь набросился на угощение, и золото жарко брызнуло вверх, рассыпаясь искрами. – А я побаловался и быстро бросил, не хотел здоровье гробить.

– А сейчас твой отец…

– Погиб три года назад.

– Прости, – зябко поежилась Ирина и опустила голову, делая вид, что увлечена догорающей палочкой. Рыжий огонек сделался голубым, потом почернел и совсем погас.

– Я десять лет проработал спасателем на горной базе. Были разные случаи, и благополучные, и нет. Но не сумел спасти самых близких, – негромко проговорил Бойков, прищурившись и глядя в огонь. Ира посмотрела туда же и увидела только пламя, но ей на мгновение показалось, что Георгий смотрел в свое прошлое. – Отца, жену, дочку… Они ехали с дачи, и… авария с камазом. Он выскочил на встречку, папа успел развернуться и принять удар на себя, но… не помогло это никому.

– Какой ужас, – Ирина невольно ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Мне даже проститься с ними не дали, – хрипловатый голос Бойкова надломленно дрогнул. – Но, может, и хорошо, что не видел.

Он кашлянул в кулак, сжал переносицу двумя пальцами. Ирина, сидевшая совсем рядом, вдруг увидела, как в отсвете пламени блеснули его серые глаза, и поспешно отвела взгляд: вот так близко столкнуться с чужой болью – то еще испытание, особенно если человек не склонен к откровениям.

– Ты поэтому уволился с базы?

– В общем, да, – вздохнул Бойков. – Сначала совсем не мог общаться с людьми и тем более видеть чужие проблемы, но так ведь и одичать можно. А здесь, в горах, получается забыть о себе. Надо думать о других, и на свое горе просто не остается времени. Аля очень похожа на мою Катюшу. Смотрю на нее, а вижу дочку. Такие же глаза, косички, смеется так же, – добавил он, помолчав. – Только… ей было семнадцать.

– Мне очень жаль, – тихо сказала Ирина и, потянувшись, коснулась его руки. Георгий мягко сжал ее тонкие пальцы, замерзшие после долгой возни в ручье, и с грустью посмотрел ей в глаза – долго и пристально.

– Не бери в голову. И прошлым жить не надо. У каждого есть что-то такое, что нужно просто пропустить через себя. Боль делает нас сильнее, но чтобы справиться с ней, совсем другая сила нужна.

– Как же ты справился?

– Сам не знаю, – Бойков со вздохом уронил голову на скрещенные руки. – Просто однажды понял, что нет ничего хорошего в том, чтобы спиться с горя или еще чего похуже. Они живы, пока их помнят. А я… жив, пока есть, ради чего.