Никогда не сдавайся

От автора

События, изложенные в рассказах, вымышлены, персонажи – плод авторской фантазии.

Никогда не сдавайся

Подарок от коллеги

Я люблю слово “провинция”. Возможно,  эта любовь родом из детства: из “Трех мушкетеров” Александра Дюма или “Спартака” Рафаэлло Джованьоли. Мои любимые книжные герои либо родились во французской провинции, как Д ‘Артаньян, либо сражались в римской – как Спартак.

В русской провинции, в нашей глубинке почему-то всегда тебе рады. И даже в суде (мировом или районном) относятся приветливо. Ты и сам радуешься, когда удается поменять ежедневность и обыденность большого города на что-то новое. Поменять на время, чтобы, соскучившись, вернуться в свое родное гнездо, как во что-то обновленное.

Сакович не захотел ехать в провинцию и отдал мне дело Гаранина. На первый взгляд, вполне заурядное дело. Да, оно было бы заурядным на какой угодно взгляд, хоть на первый, хоть на десятый, если бы не местные особенности. Но я поначалу не знал о них ровным счетом ничего. И хорошо, что не знал, иначе упирался бы всеми конечностями, чтобы не поехать

Гаранин разводился со своей женой и делил совместное имущество. Оба – индивидуальные предприниматели, живут в одном из райцентров Новгородской области. Ведут торговый бизнес, есть недвижимость: двухэтажное здание магазина, здание под автосервис с шиномонтажом. В понятие “шиномонтаж” Гаранин вкладывал и оборудование, и площадку, и складское помещение, в котором хранил необходимый ЗИП. Вот с шиномонтажом-то и обидели Гаранина. Суд присудил шиномонтажный комплекс жене, а ему – денежную компенсацию: малую и несоразмерную. А шиномонтаж был важен для Гаранина. И он почему-то решил, что помочь ему может только питерский адвокат. Так он появился в адвокатской конторе и попался на глаза Саковичу. Или в лапы. Саковичу в лапы лучше не попадаться. Поможет обязательно. Даже когда человек начинает изнемогать от финансового бремени юридической защиты, Сакович не обращает на это никакого внимания  и продолжает неутомимо помогать и содействовать – пока у клиента не иссякнут денежные соки. После этого он обретает свободу от Саковича.

 Но тут выработанные многолетней практикой рефлексы не сработали. Сакович узнал, что надо ехать в командировку, да и решение уже вынесено, мало шансов, что его изменят во второй инстанции. Поэтому лапы Саковича  разжались, и я бережно подхватил Гаранина в свои руки. В отличие от Саковича я тогда умел радоваться любой работе. Передавая клиента, старший коллега наставительно заметил:

– За консультацию не бери! – что означало: “Я уже взял”, после чего отечески потрепал меня по плечу: – Ну, давай, копай!

И я отправился копать. “Копать” включало в себя: выслушать клиента, записать фактуру по делу, посмотреть документы, проанализировать их и выдать предварительное заключение – каковы шансы на успех.

Гаранин предусмотрительно привез и бумаги, которые ему подготовил адвокат в первой инстанции, и решение суда. Вполне достаточно, чтобы составить апелляционную жалобу, что и было мною сделано. Мне бы тогда еще обратить внимание на то, что Гаранин несколько раз упомянул: суд купленный, поэтому и решение в пользу жены вынесли. Но я не стал на этом зацикливаться, потому что не раз уже слышал про “купленный суд”, когда дело проиграно. Слышал и от клиентов, и от адвокатов. Первые не могут себя представить неправыми в судебном споре, вторые не могут признаться, что взялись за заведомо проигрышное дело.

Первый выезд и шокирующие новости

Прошло некоторое время, жалоба была принята к производству, а затем назначено судебное заседание. Гаранин заботливо предложил отвезти “питерского адвоката” на своей машине. Что ж отказываться, ведь машины у адвоката  все равно нет.

Едем в ночи на Гаранинской тойоте. Кругом снег, лес и тишина. В руках термокружка с вкусно заваренным кофе. На душе настроение категории “какой русский не любит быстрой езды” и все такое. Романтика!

И тут Гаранин начинает:

– Михаил Васильич, есть некоторые особенности в моем деле.

Гаранин обращался ко мне исключительно по имени-отчеству, демонстрируя свое уважение. Скажу честно, что я не отвечал взаимностью и, с согласия клиента, запросто называл его по имени.

Я привычно отметил для себя, что Гаранин, как и большинство клиентов, говорит: “в моем деле”. Адвокат говорит: “в нашем деле”, демонстрируя свою причастность. Словом, всячески примазывается к будущей славе своего клиента в случае победы. Про поражения не будем. В них виноват только адвокат, как тренер в спорте. И правильно, чтобы служба медом не казалась.

Обычно я замечал и другое: когда тебя охватывает чувство расслабленности в работе, то клиент находит способ сделать так, чтобы ты напрягся.

Но в этот раз я не почувствовал подвоха. Душа была безмятежна, как ребенок, едущий в неизведанное, но прекрасное далеко.

– И что же? – спросил я, приготовляясь сделать глоток кофе из термокружки.

Гаранин равнодушно ответил:

– Моя жена пьет в одной компании с председателем суда.

Кофе обжигал губы и язык, но я этого уже не чувствовал. Прекрасное далеко померкло навсегда. Душу заполнили совсем другие звуки. Это был грохот танковой колонны вермахта из лета 1941 года. Грохот приближался и нарастал.

Гаранин, не встречая сопротивления с моей стороны, беспощадно добавил:

– А брат жены – зам районного прокурора.

Кровожадный лязг танковых гусениц раздавался рядом. Как армейский новобранец, я был распластан на дне окопа и не находил в себе сил взглянуть на надвигающегося железного монстра. Сознание подсказывало – надо бежать, и я сделал слабую попытку спастись под личиной юмора:

– Послушай, а нам дорогу домой КамАЗами не перекроют?

Но этот новгородский купец не знал ни юмора, ни сантиментов. Он помолчал, будто взвешивая, как потяжелее меня ударить, и выдал:

– Не должны, у меня гаишники знакомые.

Спастись не удалось. Пути назад были отрезаны. Мы мчались по заснеженному ночному шоссе навстречу неминуемой катастрофе. Суд – в 10 утра, сейчас – 2 ночи. Недолго осталось…

Из автомагнитолы звучал “Маяк”. Легко узнаваемый голос Стиллавина сообщил об очередной годовщине со дня смерти Уинстона Черчилля. Стиллавин рассказывал о самой короткой, но яркой речи английского премьер-министра. Эту речь он произнес перед студентами колледжа, в котором когда-то сам учился. Ко времени выступления Черчилль давно пребывал в отставке и занимался мемуарами. Пресса анонсировала, что Черчилль хочет сказать что-то очень значительное для юных умов, передать им квинтэссенцию того, что он вынес из своей многолетней политической карьеры, из своей жизни. Послушать речь маститого политика съехалось множество людей со всех концов Великобритании.

В битком набитом зале, где люди плотно стояли возле стен, Черчилль поднялся за трибуну. После короткого приветствия он трижды произнес одну фразу:

– Никогда не сдавайтесь! Никогда не сдавайтесь! Никогда, никогда, никогда не сдавайтесь!

На этом речь была завершена, и Черчилль, под недоумевающие взгляды зрителей, покинул трибуну.

Стиллавин что-то еще продолжал говорить, но я не слышал его, поскольку самое важное уже прозвучало. Вначале я просто разозлился. “Старый английский бульдог, тебе легко говорить “не сдавайтесь”, когда на тебя работает весь аппарат правительства”, – вертелось в голове. Но потом пришло другое: “Он-то старый, а ты молодой. Неужели не можешь? Ведь у тебя еще все впереди. Нет, не так. У тебя все еще СПЕРЕДИ”. Этот мысленный каламбур, игра словами вызвали у меня усмешку, которую увидел Гаранин. Оказывается, он, хранивший гробовое молчание после признательных показаний о друзьях и родственниках своей жены, зорко следил за настроением своего адвоката. Наверное, я даже громко хмыкнул, потому что Гаранин немедленно повеселел и бодро заявил:

– И не думали сдаваться!

С этими словами он добавил газу.

Пробные шары

Столы, составленные в виде буквы “П” с местами для судьи, прокурора и адвоката, были расположены как обычно, как во многих залах судебных заседаний. Я  занял свое место защитника – рядом с “клеткой” для подсудимых.

Вошла судья, прошла на свое место, объявила заседание открытым. И только тогда я обнаружил, что сижу один за столом для адвокатов. Адвокат жены Гаранина уселся в “зрительном зале”, на тех местах, что предназначены для слушателей, для истцов и ответчиков, для прессы. Рядом с ним сидела жена Гаранина, в стороне от них – Гаранин. Это открытие почему-то развеселило меня, и я посмотрел на судью с улыбкой.

Я часто улыбаюсь в зале суда. Это не всегда находит понимание со стороны судей. Иногда приходится слышать:

– Налоги не платят (пьяными за руль садятся; наркотиками торгуют) да еще и улыбаются.

Действия подсудимых почему-то относят к персоне защитника.

На этот раз судья ничего не сказала.

Кратко повторив доводы жалобы, я забросил судье пробный шар: заявил ходатайство, чтобы жена Гаранина предоставила бумагу, какие виды бизнеса она может законно вести. В юриспруденции это называется “виды разрешенной экономической деятельности”, а юристы попросту говорят “разрешение” 1

 Вообще-то, в апелляции нельзя заявлять об истребовании новых доказательств. Обычно судьи резонно замечают:

– Что вам мешало сделать это в первой инстанции?

И спокойно отказывают. Но сегодня судья почему-то перевела стрелки на жену Гаранина и спросила ее об этих “видах деятельности”. И та не назвала разрешение на работы, связанные с шиномонтажом.

Я уточнил:

– У вас есть разрешение на техобслуживание и ремонт автомобилей?

– Нет, – ответила жена Гаранина.

“Не готовил, – радостно промелькнуло у меня. - Адвокат ее не готовил”.

– Ну и что, – бросился на выручку адвокат жены Гаранина – Ничто не мешает нам получить такое разрешение в ближайшее время.

– Да, это так. Но на момент судебного решения у вас этого разрешения не было, а у Гаранина – было. Значит, суд дважды наказал Гаранина неведомо за что. Первый раз, когда лишил половины здания автосервиса, то есть отобрал супружеское имущество, заменив его деньгами. Второй раз – как предпринимателя, которому…

– Представитель истца, – прервала меня судья. – Перестаньте нагнетать. Суд все видит и слышит. И всему даст оценку.

– Не сомневаюсь, уважаемый суд, что вы оцените и то, что Гаранину сейчас негде вести свой бизнес по шиномонтажу, хотя он имеет на это законное право.

“Неважно, что ты мне говоришь. Важно, что ты не сняла мои вопросы и ответы вошли в протокол”, – успокаивал я себя и спросил:

– Разрешите еще вопрос?

Судья кивнула, и я забросил второй шар:

– Можете предоставить договоры аренды на помещения в магазине и шиномонтажном комплексе?

– У меня их с собой нет.

– Но вы подтверждаете, что договоры существуют?

– Да.

– По договору вы сдаете в аренду? Вы арендодатель?

– Да.

– А кому сдаете?

– Гаранину.

Тут уже судья изумилась:

– Вы заключили договоры аренды с мужем на супружеское имущество?

– Да, – прозвучало снова.

“Такое счастье не может быть долгим”, – решил я и нахально задал перекрестный вопрос Гаранину. Нахально, потому что перекрестный допрос проводится с предварительного разрешения судьи. Но меня изнутри подгоняло: “Успеть спросить, пока не остановили”.

– Почему вы согласились арендовать магазин и шиномонтаж у своей  жены? Ведь и то, и другое в равной степени принадлежит вам обоим как супружеское имущество.

– Она не пускала на рабочие места продавцов в магазин и мастеров по ремонту в автосервис. Закрыла доступ. Воспользовалась тем, что собственность на то и другое была оформлена на ее имя. Вот и пришлось мне оформить аренду, чтобы люди могли работать: продавать товар, ремонтировать машины, проводить на них техобслуживание.

– Я имею право, раз на меня оформлено, – с вызовом бросила жена Гаранина.

– Представьте себе, – обратился я к ней, – что вы купили с мужем квартиру. По взаимному согласию оформили ее на ваше имя. Вместе жили в ней с мужем. А потом поссорились и запретили ему входить в квартиру. Бесплатно входить. Но разрешили проживать за деньги, как в гостинице. Это примерно то же самое.

– Может быть, вы делились с мужем доходами от аренды? – бросила ей судья спасательный круг.

– Вот еще, стану я с ним делиться. Это ведь он от меня ушел, а не я от него, – обиделась жена Гаранина.

В зале судебного заседания запахло неосновательным обогащением2 жены Гаранина за счет общего супружеского имущества.

И тут судья вмешалась, не дав утонуть неприятельскому кораблю.

– Перерыв, – бросила она на ходу, покидая зал суда. Даже не уточнила, надолго ли.

Сразу после перерыва адвокат жены Гаранина заявил ходатайство об отложении заседания.

– У меня голова болит, – добавила жена Гаранина.

И судья отложила на две недели. “Дает им возможность провести работу над ошибками”, – мелькнуло у меня.

 После заседания я попросил Гаранина показать мне и магазин, и шиномонтаж:

– Чтобы лучше понимать, о чем спор.

Особенности местного монолога

И магазин, и шиномонтаж оказались в центре поселка, рядом с рынком.

Рекламные баннеры на въезде-выезде в поселок и из поселка указывали, где можно пройти техобслуживание, шиномонтаж и проверить развал-схождение колес.

В магазине Гаранин поднялся на второй этаж и начал рассказывать продавщице, как прошло судебное заседание. В ней я узнал молодую женщину, кормившую нас завтраком в доме Гаранина перед судебным заседанием. Эта привлекательная блондинка с большим интересом слушала моего клиента. Я решил пройтись по магазину в поисках новгородских сувениров. Купив парочку магнитов, я неспешно возвращался к Гаранину. Еще на подходе я услышал женский голос, звучавший на повышенных тонах. “Продавца отчитывают по работе”, – подумал я и решил подождать, пока начальнический разнос закончится. Но когда женский голос назвал нехорошими словами Гаранина, я решил появиться на публике. Защитнику надо знать, кто является недругом его клиента.

Возле прилавка, спиной ко мне стояла жена Гаранина. Напротив нее застыли Гаранин и молодая продавщица. Кульминационная фраза прозвучала в тот момент, когда я входил в зону конфликта. Наш противник образно изложила французские сексуальные ласки, которыми блондинка одаривала Гаранина.

Он бешенно двинулся на свою жену, но, увидев меня, остановился. Почувствовав движение за своей спиной, жена Гаранина повернулась ко мне. В ее лице мелькнула растерянность. Затем она гордо вскинула голову и зашагала к выходу.

– Высокие отношения, – непроизвольно вырвалось у меня.

– Да она больная на всю голову, – махнула рукой блондинка.

Она стояла вся пунцовая и старалась не смотреть на меня.

– И судье сегодня сказала, что голова болит, – добавил Гаранин.

– Подтвердила диагноз, – подытожил я, и мы засмеялись.

– Михаил Васильич, давайте пообедаем перед отъездом, – предложил Гаранин.

И мы поехали обедать в дом Гаранина.

Хлопотала и накрывала стол за обедом блондинка-продавщица. Уверенные и быстрые движения ее показывали, что на кухне Гаранина она ориентируется, как на своей собственной. Обед состоял из вкусно приготовленного рассольника и жареной картошки с грибами. После выпили по стакану вкусного морса и выехали в Петербург.

По дороге мы обменивались впечатлениями.

– Вы рядом с судьей сели, а она вам даже слова не сказала, – радовался Гаранин.

– Близость к судейскому телу не помешает, – отшутился я, после чего пояснил Гаранину, что сидел за столом, который отведен в зале суда для адвокатов.

– А у нас адвокаты всегда сидят в глубинке, где этот сидел, – Гаранин называл адвоката своей жены “этот”, как бы подчеркивая между нами разницу.

И тут до меня дошло. В этом районном суде разграничены гражданские и уголовные дела таким образом, что в уголовном процессе защитник занимает место рядом с “клеткой” для подсудимого, а в гражданском – рядом со своим доверителем, в “зрительном зале”.

Усаживаясь на место защитника по уголовному процессу по незнанию “местного этикета”, я рисковал. Судья могла бы отправить меня на место рядом с Гараниным на глазах моих противников. Судья проявила деликатность к адвокату из Петербурга. “Повезло мне”, – подумал я и сказал Гаранину:

– Послушай, надо бы протокол заседания сфотографировать.

– Как это? – не понял Гаранин.

– Через три дня – прийти в канцелярию и попросить протокол для ознакомления. Секретарь выдаст все дело, в нем надо найти и сфотографировать протокол судебного заседания и отправить мне на почту.

 Сегодня противник дал хорошие ответы, но надо проверить, как они записаны. Если что-то в ответах не так, подадим замечания на протокол. Сделать все это надо до следующего заседания, – закончил я.

 Брызги из-под колес

Замечания на протокол не потребовались. Секретарь судебного заседания добросовестно внесла в него и вопросы, и ответы.

На следующем заседании мы предоставили суду экспресс-экспертизу, подтверждающую, что недвижимость, присужденная судом первой инстанции жене Гаранина, возросла в цене за прошедший год на 30%, а денежная компенсация, присужденная Гаранину, девальвировала на те же 30%. Заключение эксперта подтверждало, что решение суда причинило ущерб моему клиенту, а его противнику позволило дополнительно озолотиться.

Судья еще раз отложила заседание, чтобы стороны по делу – истец и ответчик, а точнее их адвокаты, – подготовились к завершающей стадии – судебным прениям…

Мы возвращались в Петербург. И я вновь был расслаблен. Позади были три выездных – для меня – судебных заседания. Сегодня суд огласил новое решение. Это было именно то решение, которое так жаждали услышать уши Гаранина. Он получил свою долю шиномонтажного комплекса, причем, в той части помещений, что были наиболее удобны по логистике. Честно говоря, еще до оглашения решения у меня  сложилось стойкое ощущение того, что исход дела изменится в лучшую для нас сторону. Это ощущение складывалось из того, что судья за время судебного процесса ни разу не свирепствовала со мной, ни разу не позволила себе действий из серии “сними пиджак – я вытру ноги”. Я был уверен… нет, ну почти уверен.

Перед нами ехал процессуальный противник – адвокат жены Гаранина. Время от времени он аккуратно объезжал огромные лужи, образовавшиеся на шоссе из-за таяния снега.

– Обгоним, Михаил Васильич? – предложил Гаранин.

Я автоматически кивнул, и Гаранин обогнал. В этот обгон он вложил всю душу новгородского рыбака и охотника, хорошо ориентирующегося на местности: терпеливо дождался самой большой лужи на шоссе и с гиканьем выскочил перед машиной противника, окатив тому стекла и капот грязной водой из-под своих колес. Гаранин был знаком с местными лужами и умел радоваться жизни, как ребенок. Даже в том, как он спросил у меня разрешения обогнать, было что-то детское.

Мы посмотрели друг на друга и почти одновременно расхохотались. Этим обгоном, этими брызгами, этим смехом мы оба выплескивали из себя напряжение, которое накопилось за последний месяц.

Вознаграждение

И я уже весело напомнил Гаранину: “Вот видишь, ты говорил, что суд купленный. А суд-то все по закону решил, значит, он честный!”

Конечно, я слегка напрашивался на комплимент. Душа просила похвалы, мол, вы молодец, спасибо вам и все такое.

– Да нет, суд так решил не потому, что он честный, – не согласился  Гаранин.

– Почему же? – удивился я.

– Потому что у меня адвокат был из Питера.

Не знаю, в какой школе Гаранина учили искусству раздавать комплименты. Скорее всего – ни в какой. Но от этих простых слов я в одно мгновение взлетел вверх на пару этажей. Это была ПОХВАЛА среди похвал, НАГРАДА среди наград.

Сейчас, много лет спустя, я бы, возможно, нашел, что ответить Гаранину. Пожалуй, произнес бы что-нибудь дурашливое: “Уваж-жаемый суд! К вам приехал адвока-ат, адвокат из Петербу-у-рга!”

Но тогда я промолчал, впервые в жизни ошеломленный искренним восприятием значения и статуса моего ГОРОДА в глазах подзащитного. Как же я благодарен Гаранину, что он дал мне прочувствовать это!

На ровном месте

Была пятница. Адвокат Михайлов зашел в помещение театральной кассы и обратился в окошко:

– Здравствуйте! Мне жену надо выгулять в выходные. Посоветуйте что-нибудь нетеатралу.

Кассир улыбнулась и посоветовала “нетеатралу” билеты в Мюзик-холл. Пока Михайлов размышлял, на субботу или воскресенье взять билеты, позвонил Герасимыч. Звонки Герасимыча всегда были из папки “Есть работа”. Для адвоката, ежемесячно выплачивающего автокредит и кредит за квартиру, эта папка относится к категории особо ценных.

Герасимыч деловито спросил коллегу, не хочет ли он съездить в отдел полиции. Человека задержали за кражу из “Ленты”.

“Конечно, нет, – подумал Михайлов. – Алкоголик украл бутылку водки или палку колбасы”.

– Какой отдел, адрес? – спросил он.

Полицейский участок оказался расположен недалеко от его дома.

“Съезжу, услышу от алкаша, что денег на адвоката нет – и домой” – решил Михайлов.

– Тебе позвонит жена задержанного, – сообщил Герасимыч и отключился…

Жена задержанного, с которой Михайлов договорился встретиться возле отдела полиции, оказалась приземистой женщиной с широким лицом и именем Надя. Она тревожно посмотрела на добротный костюм адвоката.

– Сколько будет стоить работа? У меня только 5 тысяч.

– В долларах? – широко улыбнулся Михайлов.

– Нет, в рублях, – улыбнулась женщина в ответ. Затем вздохнула: – Мы сегодня собирались домой уезжать.

– А где дом?

– В Ивановской области.

– В гости приезжали?

– Приезжали Питер посмотреть. У знакомых останавливались. Но они не родственники.

– Ладно. Расскажите, что произошло.

А произошло вот что…

Исмаил поставил машину на парковку перед “Лентой”. С женой Надей они решили закупить продукты в дорогу и подарки родным перед возвращением домой. Свободных мест не было, но Исмаилу повезло – только что отъехала машина и освободила место недалеко от входа в супермаркет. Он поспешил занять это место…

В отделе одежды ему понравилась футболка канареечного цвета, такого же как цвет его Kalinы. Чтобы получить свою Ладушку, Исмаилу пришлось записаться в очередь и ждать три месяца. После поездки Путина по трассе Хабаровск – Чита на Ладе Kalina на машины с желтым цветом образовалась очередь.

Исмаил надел футболку и покрутился перед женой, ожидая одобрения. Наде нравилась поджарая фигура мужа, а футболка сидела на нем в облипочку. Вот только магнит, наполовину оторванный, некрасиво оттопыривался. Надя поморщилась. Исмаил перехватил недовольный взгляд жены, сразу все понял, быстро оторвал магнит и бросил его в одну из корзин с кухонными полотенцами. Жена улыбнулась. Теперь футболка сидела как влитая…

Надя заполнила продуктовую корзинку припасами и они подошли к кассе. Футболку Исмаил решил не снимать, представляя себе, как удивит продавщицу предложением считать штрих-код с одновременным наклоном головы над кассой.

Окна супермаркета были огромными и в них было хорошо видно парковку перед магазином. На парковке эвакуатор грузил на себя машину желтого цвета.

“Как моя, – подумал Исмаил. – Да это же моя!” – вспыхнуло в его сознании в следующее мгновение.

Стартовал он настолько резво, что два охранника, топавшие за ним от самого отдела одежды и решившие взять вора с поличным сразу после кассы, безнадежно отстали.

Через несколько секунд Исмаил стоял возле гаишника, убеждая того вернуть машину.

– Хорошо, протокол оформим и получите, – кивнул офицер.

– За что протокол?

– Проблемы со зрением? – насмешливо спросил гаишник, показывая рукой на знак. Дорожный знак, обозначающий место для парковки инвалидов, то место, которое занимала машина Исмаила, упрямо свидетельствовал – штраф будет.

– Машину не увозите, – попросил нарушитель правил парковки. – Со штрафом согласен.

– Ладно, давайте документы, – миролюбиво заметил гаишник.

Водитель вспомнил, что сумку с правами и полисом оставил в бардачке машины.

– Они в машине, – начал он…

– Попался ворюга, – раздалось над его ухом и Исмаил получил чувствительный удар по почке. В ту же минуту неизвестная сила подсекла ему ноги и заломила руки назад…