Белоснежка. Мои булочки тебе не достанутся!

Раннее прекрасное утро; только птички чирикают на веточках садовых деревьев, окружающих прекрасный, живописный и очень уютный замок.

Как вдруг…

— А-а-а-а-а!

Нет, не так.

—В-А-А-А-А-А-А!!! — громче охотничьего рога, предназначенного подзывать оленей, трубно взвыло нечто где-то в самом чреве дворца.

Да так, что с содрогнувшихся веток посыпались листья, птицы попадали в обморок в траву, беленые стены затряслись, над крышами взвились голуби, да флажки на шпилях башен затрепетали испуганно и тревожно.

—Ма-а-а-ам! — выло в недрах замка неведомое чудовище, как Минотавр в лабиринте. — Снова ПРЫЩ!!! Пры-ы-ы-ыщ, ы-ы-ы-ы… И это за неделю до бала! До бала, до бала, до бала!

Старая дубовая лестница затрещала под молодыми упругими пятками, дробно топочущими по ступеням. С винтовой лестницы, три раза опоясывающей стройную высокую башенку, в общий коридор замка, в розовой пижаме с радужными пони, выкатилась довольно внушительных размеров… скажем так, принцесса.

Она была юна, румяна, белолика, с задорно вздернутым курносым носиком и с прелестными голубыми наивными глазками, черноволоса и… на этом ее достоинства заканчивались. Потому как принцесса, в золотой короне на смоляных прекрасных волосах, была ужасно, ужасно, УЖАСНО толстой для среднестатистической принцессы. Да еще и с огромным вулканирующим прыщом прямо посреди лба.

Раскрасневшаяся от недолгой утренней пробежки, принцесса остановилась, отдышалась, почесала зловредный прыщ, раскрыла некрасиво красный, как вишенка, ротик и снова взвыла, словно отплывающий пароход:

—Ма-а-а-ам!

В тронном зале, не выходя из нирваны и позы лотоса, тяжело вздохнула Королева.

В отличие от принцессы, Королева была не по годам стройна, моложава и хороша собой. Она любила спорт и черный цвет, делающий ее визуально стройнее и выше.

В ее опочивальне на стене был прикреплен плакат с заморской звездой Одри в жемчугах и с сигаретой в длинном изящном мундштуке. Одри была эталоном и идеалом. Королева стремилась быть такой, как Одри.

— Ма-а-ам! — требовательно гудела принцесса.

— Прыщеличка, что произошло?

— И ты туда же, мам!..

— Ох. Извини, дорогая, вырвалось. Конечно, Бэлла. Моя прелестная Бэлла. Так что произошло?

Королева еще раз грустно вздохнула, понимая, что из нирваны все же придется выйти, и с хрустом разогнула колени, растопыренные изящными лепестками лотоса. На Королеве было надето черное обтягивающее трико и поверх него — розовые пушистые гетры.

— Что на этот раз, дитя мое? — грустно сказала она, нехотя приоткрыв один глаз.

Принцесса, заливаясь слезами, стояла у подножия трона, на котором Королева ёжилась (занималась йогой), и громко орала.

— Как идти на ба-а-ал, — принцесса чесала лоб, прыщ вспухал все сильнее и краснел, как гневающийся Везувий. — На бал, набал, набал!..

— Не выражайся! — строго одернула принцессу Королева. — Что за неприличные слова для юной девицы?!

— Ну, почему-у-у, — голосом голодной коровы выла принцесса, задрав к потолку залитое слезами лицо.

Королева еще раз тяжело вздохнула, спуская ноги с трона на пол и нащупывая маленькую спортивную бархатную туфельку.

Из-за спины она достала свернутую в рулон грамоту, напечатанную на дрянной, тонкой и серой бумаге, и водрузила на нос изящные очки в позолоченной оправе.

При виде этой грамоты, разворачивающейся в руках Королевы с предательским шелестом, воющая принцесса вдруг смолкла.

Слезы ее мигом высохли, а сама она зачем-то принялась колупать пол пухлой ножкой, обутой в розовую тапочку с кроличьими ушками.

Грамота, полностью развернувшись, упала на пол и подкатилась светлой дорожкой прямо к ногам принцессы.

Королева кашлянула, прочищая горло, и пробежала первые строчки взглядом.

— Пончики с шоколадной глазурью, — дребезжащим от сдерживаемого гнева голосом прочитала Королева, поверх очков глянув на примолкшую принцессу. — Шесть штук.

— Я очень волновалась, — пробормотала принцесса. — Мне не спалось! Вот и подумала, что немного сладкого с теплым молоком мне поможет расслабиться…

— Суши, — уничтожающим тоном прочитала Королева. — С соевым соусом, имбирем и… сметаной?!

— От суши не полнеют! — дерзко выкрикнула принцесса.

— Пицца, — стервозно, будто выкладывая на стол козырного туза или даже Джокера, добила Королева принцессу. — С охотничьими колбасками, маринованными огурчиками, с грибами, ананасами, с ветчиной, помидорами и с сыром!

— Ну, разыгрался аппетит, — промямлила принцесса, явно готовая сдаться.

— И сверх того три порции мороженого, три литра газировки и шоколад в ассортименте! — гневно выкрикнула Королева, гневно швырнув бумагу на пол. — Этот счет пришел мне рано утром! Ты всю ночь ела сладости в больших количествах, а теперь спрашиваешь, почему у тебя снова вскочил прыщ?! Ваша матушка, юная леди, умерла от сахарного диабета, оставив вас, вот такую крошку, сиротой! Вы хотите повторить ее судьбу?!

На хорошеньких голубых глазках принцессы блеснули предательские слезы.

— Я очень некрасивая, — горестно прошептала она, усевшись и звонко шлепнувшись увесистым круглым задом об пол. — Я просто уродище! И с каждым днем все страшнее и страшнее. Как это можно терпеть?! А в шоколаде есть вещества, которые вызывают счастье. Имею я право побыть хоть немного счастливой?!

Она выкрикнула последние слова и разрыдалась в голос.

И сердце Королевы не выдержало.

— Ну, ну, — заворковала она, спеша к принцессе с тем, чтобы ее поднять, приласкать и отереть ее горькие слезы. — Конечно, имеешь! И, разумеется, ты никакая не уродина, что за вздор?! Кто тебе внушил эти мысли?! У тебя чудесные, волшебные шелковые волосы, ни у кого нет красивее… Даже у Рапунцель!

— Если б я обросла ими полностью, как собака, — мрачно прогудела принцесса, — было бы намного лучше. Я читала, есть такие люди… эти…

— Йети, — машинально поправила Королева.

— Вот! Ими все ученые интересуются, — горько вздохнула принцесса. — А ты видела эту их женщину?! Это же беременный мамонт! А все говорят, что она красивая!

Королева снова горестно вздохнула.

— Милая, — произнесла она нежным голосом, сухой тонкой рукой коснувшись пышной румяной щеки названной дочери. — Ах, милая! Ты никакая не уродина, ты просто неуверенная в себе. Просто поверь в свою прелесть, и твоя красота откроется сама собой и будет заметна всем!

— Как ларчик, — так же грустно вздохнув, как и Королева, слово в слово за нею произнесла принцесса. — Я слышала это сотни раз, но почему-то ничего не меняется. Кто на мне женится, если я такая-а-а-а!.. Все, решено! Замуж я не пойду, так и знайте! Зачем мне связываться с принцами? Они наверняка все надо мной смеяться будут!

— Так, — строго произнесла Королева. — Это что за разговоры?! Как это не пойдешь? А для кого мы с вашим батюшкой пригласили десяток отменных, очень молодых и очень привлекательных принцев?! Любой из них хорош. Но полюбит тебя, конечно, самый умный. Тот, кто оценит по достоинству тебя и твои лучшие качества!

— Не бу-у-уду, — пробубнила упрямая Белоснежка, которая только что твердо решила для себя, что брак это зло. Но Королева ее уже не слушала.

— А ты сегодня уже занималась аутотренингом? По глазам вижу, что нет! А ну, живо, садись!

Принцесса нехотя повиновалась.

Она взобралась на кресло, стоящее рядом с тронами королевской четы, и выпрямила спину под строгим взглядом Королевы.

— Готова?

— Да.

— Тогда поехали! «Я на свете всех милее… всех румяней и белее… я жутко нравлюсь мужчинам… они просто без ума от меня…»

Бормоча автоматически эти слова, принцесса думала о своем, и нет-нет, да вздыхала украдкой. С ее матушкой (мачехой) эта система работала, но на несчастной Бэлле, Белоснежке, а для домашних Прыщеличке, аутотренинг давал сбой.

Королева после этих волшебных слов порхала, ее глаза лучились счастьем и любовью. А Белоснежка все равно ползала, словно разжиревшая улитка…

Глава 2. Девичий дневник

«Дорогой дневник! Вот мне и наступило восемнадцать! А это значит, что в честь моего совершеннолетия будет устроен бал! Будут приглашены все: и феи, и принцессы из близлежащих королевств, и, конечно, принцы!»

Белоснежка, растянувшись на полу на животе, вывела крупным округлым почерком эту фразу, взвизгнула от восторга, предвкушая веселье, и как следует помусолила карандаш, чтобы пририсовать принцу на странице своего дневника ноги подлиннее. Да, ее принц должен быть именно таким — очень высоким и очень сильным.

Белоснежка могла сколько угодно упрямиться и говорить «не буду!» Королеве, но тайком ото всех она так же, как и все девушки, вздыхала, мечтая о бале, на котором она будет блистать, и о любви, которую ей подарит прекрасный принц.

«Разумеется, я выберу себе самого красивого принца! Я ведь принцесса, а не Золушка какая. Кстати, Золушка тоже будет. Все говорят, что у нее самый красивый принц, но я-то знаю, я-то верю…»

Во что верила Белоснежка, она дописать не успела. Под окном ее раздался веселый смех, крики, как будто кто-то за кого-то азартно болел, и Белоснежка захлопнула свой дневник.

Чтобы глянуть, что там происходит, ей пришлось на цыпочках прокрасться к окошку и чуть отодвинуть штору. Она хотела остаться незамеченной — особенно после того, как придворный лекарь выдавил ненавистный прыщ на ее лбу и щедро намазал его йодом. А потому действовать необходимо было очень осторожно!

Под окном принцессы открывался самый красивый вид. Мягкая трава на лужайке, пышные кусты, покрытые белыми и алыми розами.

Но сейчас все это великолепие было бесповоротно испорчено, потому что по ровной лужайке с воплями носились сразу с пяток принцев, вырывая каблуками своих сапог комья черной жирной земли — вместе с газоном, разумеется.

— Как жеребцы, — грязно выругалась Белоснежка, жалея свои розы.

Молодые люди, разумеется, бегали не просто так.

Они устроили соревнование по перетягиванию каната. Бог знает, где они нашли кусок отличной, крепкой веревки, но теперь с азартными воплями, разделившись на две команды, принцы тянули ее в разные стороны.

Но перетягивание каната — не монаршая забава. Принцы делать этого совершенно не умели, поэтому просто с гиканьем трепали и таскали друг друга по всей лужайке.

Но это не мешало им красоваться и хвастаться силой перед несколькими девушками, гостьями замка, которые под кружевными зонтиками расположились в тени деревьев и наблюдали за молодецкими забавами принцев.

— Ах, Анри, — на новомодный манер, томно и печально, прогундосила одна из девиц, — вы же вспотеете! А потом вас продует, и вы простынете!

— «Ах, Анри!» — гундосым шепотом передразнила Белоснежка, подражая голосу девушки. — «Сопли подотри!»

Анри ей совершенно не понравился, несмотря на явный успех у других барышень.

Это был рослый черноволосый детина, с очень высокомерным и очень самовлюблённым выражением на очень, очень, о-о-очень красивом лице.

Похохатывая и играя бицепсом, он красовался перед девушками больше всех. Ветер трепал его красивые волнистые волосы, расстегнутый ворот белоснежной батистовой рубашки. И, несмотря не возникшую с первого взгляда стойкую неприязнь, Белоснежка не могла не признать, что Анри чертовски хорош собой и прекрасно сложен.

Да что там хорош! Давайте будем честны хотя бы перед самими собой!

Анри был просто мечта для любой среднестатистической принцессы!

И Белоснежки тоже, если уж быть откровенной до конца.

Он был высок, как раз так, как надо, длинноног, широкоплеч, силен, крепок, спортивен. Бриджи и высокие сапоги только подчеркивали его стройные ноги и крепкие узкие бедра, тренированные верховой ездой. Белая тонкая рубашка выгодно обрисовывала широкие плечи и кубики пресса на его подтянутом животе, а ленточка, перевязывающая роскошные черные волосы, была как последний, самый изящный штрих к его роскошному парадному портрету!

— Вот это красавец, — нечаянно выдохнула Белоснежка и изо всех сил зажала себе рот руками, чтобы ни одно слово больше не вырвалось из ее груди.

— Говорят, местная принцесса, — все тем же неприятным, гундосым голосом произнесла девица под кружевным зонтиком, — просто ужасна. Шансов очаровать принца и выйти замуж у нее нет. Поэтому на ее день рождения позвали буквально всех, даже из обедневших королевств! Какой позор.

— Отвратительна, отвратительна! — хором, словно голодные чайки на пляже, подхватили другие девушки с таким пылом и ужасом, будто быть отвратительной это какое-то чудовищное преступление против человечества!

Белоснежка яростно скрипнула зубами.

Зубы у Белоснежки, надо сказать, были просто великолепные, закаленные в боях со сладостями и вкусностями. Так утверждали абсолютно все лекари, подкрепляя свои слова железобетонным аргументом «плохими зубами такую жопу не наешь».

— Бедняжка настрадалась, — притворно всхлипнула первая девица, промокнув хитрющие глаза платочком. — Говорят, она сиротка. Мама у нее умерла. Заедает стресс. Очень сильно заедает!

— Пожирает манную кашу с маслом ведрами! — подхватила ее подружка, в кукольном ужасе прижав ручки к щекам.

— Запивает газировкой! — воскликнула третья.

— И все это заедает жирной-жирной колбасой! — голосом рассказчика страшных историй завершила четвертая девица.

— Какой кошма-а-ар! — в один голос прокричали все девушки, изображая на лицах ненастоящие сострадание и ужас.

— Да вранье все это! — вскипела Белоснежка, едва не выпрыгнув из своего укрытия, из-за шторы. — Терпеть не могу манную кашу! Какое ведро?! Я и трех ложек не смогу съесть!

— Вот у меня в прошлом году умер попугайчик, — заметила небрежно первая девушка. — А в позапрошлом хомячок. Ох, сколько слез я пролила! Но ни кусочка шоколада себе не позволила, чтобы как-то пережить свое горе! Ни кусочка! А тут…

— Зверюшки дохнут, как мухи! Что за долина смерти там у тебя? Не от твоих ли плоских шуток они загибаются?! Ну, ты сравнила, — зло прошипела Белоснежка, стискивая пухлые кулачки, — какая-то блохастая птица и мама! Курица ты безмозглая!

— А мне подарили черного котенка вместо рыжего! Представьте мое разочарование?! И ни капли лимонада я… А она!

— А мне горничная платье прожгла! Вот это была трагедия! И ни ложечки мороженого я не съела! А Белоснежка!..

— Да, да, — шипела обиженная и рассерженная Белоснежка. — Ни ложечки мороженого! А в чем это у тебя рот перепачкан? И что за пятна ты скрываешь цветочками, приколотыми к лифу?! Не шоколадный ли пломбир?

Девицы, смеющиеся над Белоснежкой, очень сильно ее обидели.

Сами они совершенно точно уплетали на завтрак пирожные и картофельные оладьи. Но при этом оставались стройными!

Вот же несправедливость.

— А вы знаете, господа, — интимно понизив голос, прощебетала главная заводила и провокаторша, — что дома принцессу называют не Белоснежка, а…Прыщеличка?!

Белоснежка так и подпрыгнула. Ее щеки были уже не румяными — алыми от стыда. Откуда эта тощая пройдоха узнала домашнее прозвище Белоснежки?! Подслушивала?!

— Прыщеличка, Прыщеличка! — прыснули в кулачки ее подружки.

— Интересно, почему бы это?! Ха-ха-ха!

И все гостьи замка разразились веселым серебристым смехом — как и полагается смеяться прелестным юным барышням.

Белоснежка сердито сопела.

Мало того, что эти дурочки хвастались друг перед другом (и перед молодыми людьми, разумеется) своими ненастоящими бедами, так еще и в нее, в Белоснежку, поплевывали!

И позорили ее перед принцами!

Особенно перед этим, перед Анри, который на все их колкие шутки только благосклонно улыбался!

Нет бы велеть им всем заткнуться и вступиться за честь принцессы, которую обижают и позорят! А он молчит, как пограничный столб!

Дурак!

— Я вам покажу, — прошипела Белоснежка, потирая ручки. — Я вам устрою!

***

Меж тем красавец Анри, вокруг которого вились девицы, откинул упавшую на лоб прядку волос, вызвав этим небрежным жестом бурю восторгов, и небрежно и снисходительно сказал:

— Да перестаньте. Если у бедняжки и в самом деле такое несчастье, то не будем к ней слишком строги.

— А ты молодец, Анри! — искренне обрадовалась внезапной поддержке Белоснежка. — Не такой уж надутый индюк!

—…и, говорят, она не так уж ужасна, — продолжал Анри, весело улыбаясь. — Немного полновата, пожалуй, но в целом…

— Мне нравится этот парень! — в восторге прошептала Белоснежка, торжествуя свою победу над соперницами превосходящими силами кавалерии.

Да, Анри она твердо записала в породистые жеребцы.

— Немного?! — раздался визгливый голос заводилы. Словно пилой по ушам! Белоснежка даже зажмурилась от отвращения. — Да она жирна, что твой поросеночек! Даже стопроцентный пломбир не может быть таким жирным!

Белоснежка так и подскочила от нанесенной ей обиды.

— Ну, ты сама напросилась! — прошептала Белоснежка. — Боюсь, скоро твой обожаемый Анри, Сопли Подотри, увидит своими глазами, кто из нас настоящий поросенок! Вот стыдоба-то!

Глава 3. Сладкая-сладкая месть

План мести созрел в голове Белоснежки мгновенно.

Она надумала накормить своих соперниц до отвала, так, чтоб корсеты на них затрещали по всем швам. Напичкать их едой как уток, которым заливают еду через трубку.

Для этого ей предстояло совершить невозможное: оторвать от сердца самое дорогое — вкусности.

Но она была готова на все, чтобы отомстить за свою поруганную честь и восстановить справедливость!

…К визитам Белоснежки повара на королевской кухне были привычны. Она время от времени набегала туда, утаскивая то горячую, свежеиспеченную булку прямо с противня, то кувшинчик сливочек, то…

Список можно было продолжать сколь угодно долго.

Повара старались на совесть, и что б они ни готовили, все выходило у них очень вкусным. Ни Король, ни Королева, ни гости никогда не были недовольны.

А секрет был прост: волшебная трава Вкусночиха, которую главный королевский Повар покупал раз в неделю за огромные деньги у иностранных купцов. Он держал ее в особом месте, в крепко запертом шкафу, в банке с плотно притертой крышкой.

Но Белоснежка быстро научилась вскрывать этот шкафчик гвоздем. Иногда пара крупинок Вкусночихи очень срочно была нужны, скажем, на полночном бутерброде.

В обычное блюдо было достаточно добавить несколько щепоток, чтобы оно стало непередаваемо вкусным. Белоснежка даже вылизывала тарелку из-под манной каши, если Повар ненароком ронял туда пару-тройку крупинок. А кашу, к слову и по правде говоря, Белоснежка терпеть не могла.

Однажды съела даже вареные брокколи, которые повар нечаянно помешал ложкой, которой до этого мешал наваристую похлебку со Вкусночихой.

Но это было только один раз.

— Добавлю всю банку, — сердито бормотала Белоснежка, крадучись пробираясь на кухню. — Конечно, неделю придется страдать, есть все безвкусное, пока Повар снова не прикупит этой приправы. Но зато эти девицы всем покажут, кто тут поросенок! Хе-хе-хе! Интересно, что им предложить? Ведро той самой каши? Запечённый говяжий бок? Целого поросенка в пуд весом? Или торт? Пусть облопаются!

Главный Королевский Повар, командующий поварятами, заметил Белоснежку сразу, хоть она и притворялась, что ее тут нет.

И остальные повара тщательно делали вид, что это так и есть.

Но у Главного Повара от рассерженной Королевы были четкие инструкции — Белоснежку не кормить! Иначе он дорого заплатит за свое мягкосердечие и непослушание!

И Повар твердо был настроен выставить Ее Высочество ни с чем.

— Можно только яблоки! — стервозным голосом произнесла Королева, озвучивая Повару инструкции. — Да и тех не больше одного в день! Ее Высочество страдает, и сама она со своей любовью к сладостям и вкусностям не справится. Надо ей помочь!

Главный Повар расстарался.

Он купил самых ярких, самых красивых яблок, красных, в желтую полоску. Намыл и натер их до блеска и красиво разложил на парадном блюде, выставив его поближе к входу на его Королевскую кухню.

Как приманку.

Но Белоснежка, прокравшаяся в его владения, проигнорировала яблоки.

Как, впрочем, Повар и предполагал.

— Ваше Высочество! — изображая на усатом лице радость, широко раскинув руки, как хозяйка, ловящая непослушную курицу в загоне, голосом печально сдувающейся шины произнес Повар. — Какими судьбами! Что привело вас сюда?

Конечно, его вопросы звучали очень странно. Белоснежка, предчувствуя недоброе, напряглась.

— То же, что и обычно, — прямо ответила она. — Еда.

— А ничего не готово, — радостно произнес Повар, мигая лживыми до самого дна глазами. — Совсем-совсем!

Это было очень странно, если учесть, что королевский обед обещал состояться через час.

— Кусок пирога с телятиной?!

— Сгорел! — радостно ответил Повар, и по его щелчку поварята продемонстрировали оторопевшей Белоснежке сухую, горелую до угольной черноты огромную корку.

— Кастрюля манной каши?

— Вся взялась комками, молоко скисло, — в притворном отчаянии ответил Повар, картинно заламывая руки.

— Кусок свинины?!

— Слишком жирный, — доверительно прошептал Повар, и на глаза его навернулись слезы. — Представляете?! Одно сало, а шкура толстая, не жуется, ну, что твоя подошва. И вся поросла жесткой черной щетиной! Колючей, как малярная кисть для покраски заборов!

Поварята продемонстрировали потрясенной Белоснежке шмат жирного рыхлого сала на неприглядной, толстой, плохо опаленной шкуре.

— Эта свинья словно померла от старости в кресле-качалке, — пробормотала потрясенная Белоснежка. — А это ее жирный, волосатый, расплющенный от многолетнего сидения зад… Ну, а торт-то есть?

— Засохшие объедки, — уныло развел руками Повар. — Заплесневелые куски.

Блестящий план Белоснежки катился в пропасть. Накормить соперниц до икоты было просто нечем!

Она затравленно оглядывала кухню, но ничего съедобного и готового не было, совершенно и однозначно.

Куда ни кинь взгляд, всюду повара возились с чем-то сырым, неприглядным, в чешуе и кишках.

Глядя на лицо потрясенной Белоснежки, Повар довольно потер ручки — и тут же принял самый невинный и самый скорбный вид, на который только был способен.

А его поварята между тем все испорченные продукты складывали в огромный медный котел. Туда же отправились и скисшее молоко, и рыбьи потроха, и чешуя…

— А это зачем? — поинтересовалась Белоснежка, указав на этот отвратительный котел пальцем.

— А, это, — обрадованный тем, что ему удалось так легко отделаться от Белоснежки, беспечно произнес Повар. — Так свиньям, Ваше Высочество. Они все слопают. Яблочка хочешь?

— Свиньям? — переспросила Белоснежка. И на ее лице написалось совершенно дьявольское выражение. — Нет, благодарствую. Ешь сам свои яблочки… А знаешь что. Давай, я отнесу это все в свинарник.

Тут у Повара от шока вытянулось лицо, усы повисли, как старые елочные лапы.

В голове его пронеслись страшные картины о том, как принцесса Белоснежка, угнетенная голодом, впадает в безумство и пожирает огромной ложкой остатки сгоревшего пирога, плавающего черными островками в густой простокваше.

Он дрогнул и готов был даже выдать Белоснежке, куда повара припрятали свежеиспеченный яблочный пирог с корицей. Но тут беспечный поваренок подошел и вывалил в котел целый каскад серебристых рыбьих голов, и Белоснежка позеленела, прикрыв рот ладошкой.

— Как они это едят! — пробормотала она.

Нет, она точно не собиралась съесть это.

— С удовольствием, Ваше Высочество! — приободрившись и подкрутив свои увядшие елочные лапы, ответил Повар. — Это ж свиньи.